Терезе было труднее разжать губы, чем поднять камень больше собственного тела. Будто тяжёлая глыба влетела ей в сердце. Нет — не глыба, кинжал? Ей даже почудилось, что из раны хлещет кровь. Опустить взгляд она боялась. Не отрывая глаз от святого понтифика, Тереза заговорила:

— Как?

Ноа разом отбросил прежнюю улыбку. Лицо его стало непроницаемым.

— Разве это важно?

Имела ли она право находиться здесь?

— Об этом слышал только я. Даже сэр Овердиер не знает.

Ноа поднял чайную чашку. Над ней клубился пар и расплывался у него перед лицом.

— Это правда? Вы были культисткой?

Говорили ведь, что в последнее время еретический культ доставил Легиону немало бед.

Она слышала и другое: люди, которые уверяли, будто полностью отвернулись от культа, клялись, что освободились, вдруг в один день закатывали глаза и бросались на своих.

Слышала и о нескольких недавних операциях по зачистке остатков культа.

«Одно заклинание — и безумие возвращается так, что человек родного ребёнка не узнаёт».

Эти слова сэр Овердиер сказал Аудину. С ней могло быть так же. Подозрение было справедливым.

— Мне нужен ответ.

Святой понтифик не повысил голоса, не изменил позы, даже чай продолжал пить, но каждое его слово давило тяжестью. Тереза почувствовала, как у неё немеют руки и ноги.

«Что ответить?»

Сказать — нет? Разве можно? Ведь она и правда состояла в культе.

И не просто задержалась там ненадолго. Она пережила там всякое и сражалась за них. Прошлого не изменить. Взгляд Терезы расфокусировался. Она смотрела уже не в настоящее, а в прошлое.

Воспоминания, которые она хотела забыть, ворвались в голову, рыли, выворачивали, кололи. Будто по мозгу прошлись раскалённым докрасна лезвием. Голова горела.

«У дверей двое охранников».

Святой понтифик оставил охрану снаружи и принял её наедине. Стоило ей протянуть руку — и он не смог бы оказать даже подобия сопротивления.

Тереза машинально стала искать путь к бегству и спасению. Тактическая реакция, вбитая в инстинкты тяжёлыми тренировками в рыцарском ордене. Взять святого понтифика в заложники. Или убить его и посеять хаос. Пути было два. Она не выбрала ни один.

— Значит, правда. Вы были культисткой, — сказал святой понтифик.

Тереза опустила голову. На тыльной стороне её кистей вздулись жилы. Всё тело напряглось. Не поднимая головы, она раскрыла рот.

— Я...

Ноа спокойно ждал, пока она продолжит.

— Я не должна быть здесь.

Ноа ни к чему её не принуждал. Просто, среди дел, от которых не оставалось времени даже перевести дух, он не забыл, зачем пришёл сюда.

— Почему?

— Что?

Тереза снова подняла голову.

— Почему вы не должны здесь быть?

Ноа повторил вопрос. У Терезы дрогнули уголки глаз.

Разве он не собирался спросить с неё за прошлое, за прежние грехи?

— Ответьте.

Святой понтифик выпрямился. Сложил руки на коленях и посмотрел на Терезу. От неё наверняка невольно шло давление, но поза Ноа ничуть не изменилась.

— Я не знаю родителей.

— В этом мы похожи.

Святой понтифик тоже был сиротой. Долгая война безжалостным клинком прошлась по континенту, и сирот в этом мире было много.

— Я была культисткой.

— Да, я слышал.

И что с того?

Святой понтифик словно говорил именно это. Тереза чуть склонила голову набок.

— Вы... не осуждаете меня.

Только тогда святой понтифик мягко улыбнулся.

— Я — вас? Ну что вы.

С той же улыбкой он продолжил:

— Я святой понтифик, но божественной силой не умею пользоваться совсем.

Мышцы Терезы ещё стягивало напряжением, но рефлекторная тактическая готовность исчезла.

— Теперь, если вас спросят, кто вы, что ответите?

На вопрос святого понтифика Тереза ответила без колебаний:

— Тереза из Бордер-Гарда. Тереза из Ордена безумных рыцарей.

Ученица зверолюда-медведя Аудина и рыцарь под началом Энкрида. Это было корнем, пустившим ростки у неё в сердце.

— Тот, кто хочет любить других, пусть сперва полюбит себя. Кто жесток к себе, не сможет быть великодушен к другим.

Это было толкование одного места из священного писания. Святой понтифик произнёс ещё несколько строк. Слушая его, Тереза расслаблялась. Разжимала стянутые мышцы и внимала.

Следом раскрылись и её губы. Она рассказала обо всех грехах, совершённых в прошлом.

Да, были принуждение и гнёт, но делала всё она своими руками. Она рассказала и о собственной боли.

К счастью — если это можно было назвать счастьем, — она не убивала слабых и беззащитных. Старалась спасать. Но вина за то, что отворачивалась, всё равно осталась.

Ноа слушал её рассказ. Она каялась, исповедовалась и просила прощения.

Это была исповедь. Первая в её жизни.

Во время рассказа Тереза несколько раз уронила слёзы, но Ноа вёл себя так, словно не видел их.

Тереза тоже не стала вытирать лицо. Долгий рассказ закончился. В нём уместилась жизнь одного полугиганта.

— Господь взирает на вас с милостью.

После этих слов Ноа прошло немного времени, прежде чем Тереза спросила:

— Вам не было неприятно оставаться со мной наедине?

— С чего бы?

— Я полугигант и была культисткой.

Великаны бывают умными, но терпеливыми — никогда. Известная поговорка. Терпение было качеством, самым далёким от великанов.

В Бордер-Гарде мало кто её боялся, но за его пределами настороженные взгляды давно стали привычными.

На южном фронте ей удавалось сгладить это священными песнопениями, но, когда всё закончилось, Тереза снова почувствовала вокруг себя тихую дистанцию.

— А ещё вы рыцарь под началом сэра Энкрида и сестра, служащая богу войны, — сказал Ноа.

Энкрид был его другом. В этих словах слышалось и другое: если тот человек верит вам, значит, поверю и я. В сердце Ноа не было ни копоти, ни черноты. Он просто смотрел прямо и говорил прямо.

«Святой понтифик».

Тот, кто старается смотреть на всё по правде.

Среди слухов, которые Тереза слышала то тут, то там, хватало и таких: упрямство святого понтифика нередко приносит лишние беды.

«Он не отказывается от людей».

Он окутывает их милосердием. В его сердце полно великодушия.

«Он не владеет божественной силой, но зажигает свет в сердцах всех вокруг».

Тереза вдруг вспомнила командира, оставшегося в Бордер-Гарде. У него со святым понтификом было много общего. Оба ставили свои убеждения впереди себя и закрывали ими всех, кто был рядом.

И тут же всплыло воспоминание о том дне, когда она доверилась Энкриду.

— Ответственность несёшь сама.

Так сказал Энкрид. Этими словами закончился разговор, начавшийся с её обещания сражаться, сражаться и так доказать себя.

После того случилось многое; так Тереза и дошла до настоящего. Но в какой-то момент она провалилась в ненависть к себе. Ноа точно указал на это место.

— Сэр Аудин очень тревожился за вас, сестра.

Его слова и привели к тому, что происходило сейчас. Тереза кивнула. Исповедовалась она впервые, но, когда выплеснула всё, что держала внутри, ей стало легче.

«Я ненавидела себя».

За то, что она полугигант. За то, что в ней течёт кровь великанов. За то, что она не может держать в узде инстинкт убийства. За то, что состояла в культе.

Она ненавидела всё. Хотела забыть, не смогла — и потому возненавидела ещё сильнее. Прошлое остаётся навсегда. Его не отрубишь клинком. Значит, нужно принять его и обнять.

— Возлюби себя, если хочешь любить других.

Когда Ноа повторил эти слова, кинжал, застрявший в сердце Терезы, вышел из раны. А вместо него внутри разгорелся очаг — словно камин посреди зимы.

Стоило ей так переменить сердце, как в теле тоже что-то изменилось.

Точнее, проснулся великанский инстинкт, который она до сих пор насильно давила. Она боялась, что, разбудив его, потеряет рассудок, но...

«Этого не случится».

Того, кто верит себе, морок не затмит.

— Хороший взгляд. Теперь сможете любить других?

— Да.

Тереза ответила. Она поблагодарила святого понтифика. Ноа лишь мягко улыбнулся. Он сделал это не ради награды. Аудин рассказал ему о мучениях и метаниях Терезы, а Ноа всего лишь сказал несколько слов и выслушал её историю.

Тереза собралась с духом и посмотрела в светлое будущее.

«Вернусь — смогу отлупить Фела, Рофорда и Шиннэ».

Она думала совершенно серьёзно. Тереза считала, что священные песнопения и великанский инстинкт противоречат друг другу, но это было не так. Теперь она поняла: и то и другое было частью её самой.

* * *

«Сестра справится».

С этой мыслью Аудин шагнул вперёд. Сейчас было не время беспокоиться о других, но и насильно отгонять пришедшую мысль он не стал.

Перед ним уходила вниз лестница. Она вела глубоко, на стенах не висело ни одного факела, и навстречу Аудину поднялась сплошная тьма.

Единственным источником света был факел в его руке. Освещая себе путь этим пламенем, Аудин ступил на лестницу.

Огонь не освещал всё вокруг, под ногами оставалась мутная темень, но даже там, где глаза ничего не видели, Аудин чувствовал движение воздуха и потому шёл без труда.

— Тебе точно нужно туда идти?

Перед самым его уходом сэр Овердиер не скрывал тревоги. Место, куда направлялся Аудин, было тайным; кроме святого понтифика и его самого, о нём знали единицы.

Называлось оно Молельня Бездны.

Ещё её называли Молельней без света.

Хотя хозяин этой молельни называл место, где жил, тюрьмой.

Попасть туда можно было через скрытый подземный ход в центральном храме священного города Легиона.

Лестница изгибалась и уходила вниз, словно путевой знак в ад.

«И раньше она была такой длинной?»

Аудин учился методам закалки как жрец-воин, а потом, благодаря своему избыточному таланту, оттачивал и искусства, и сами методы тренировки.

Учителей у него было много, начиная с приёмного отца, Лохмотного святого, но Аудин всё равно чувствовал, что ему чего-то не хватает. Тогда-то он и встретил здесь нового наставника.

«Приди ко мне».

Эти слова снова и снова задевали его божественную силу и вели вниз.

Лучший способ сохранить тайну — сократить число тех, кто о ней знает. В Легионе поступили именно так.

Поставь здесь охрану — и сразу выдашь, что внутри что-то спрятано. Поэтому Молельню Бездны никто не сторожил. Подземный ход искусно скрыли, а тайну хранили молчанием.

Для этого места лучшего способа не было. Поэтому, когда Аудин нашёл его и спустился вниз, его тоже никто не остановил и не стал наблюдать.

«Приди ко мне».

Он услышал те же слова. Точнее, они прозвучали у него в душе.

Это случилось как раз тогда, когда Аудин только пробудил божественную силу и упивался тем, что учится ею пользоваться.

Он был уверен: никакое искушение его не собьёт. Если внизу и впрямь свернулся демон, Аудин был готов встретиться с ним.

«На демона не похоже».

Аудин доверился интуиции. В зове не чувствовалось злобы. И сердце его не дрогнуло от желания, не потеряло твёрдости.

«Если что-то пойдёт не так...»

Он предусмотрел разные случаи и лишь после этого спустился.

Хозяин молельни использовал особый приём: через божественную силу заставлял землю вибрировать и передавал волю только выбранной цели. Аудин понял это.

«Кто это?»

Людей с таким умением он ещё не встречал. В нём поднялось любопытство. И вместе с ним — боевой азарт.

Так, ведомый зовом, он дошёл до подземной молельни.

«Кто же там?»

Демон, скрытый под молельней Легиона? Нечто, одержимое злым духом? Шутка бога, который выманивает его, чтобы испытать?

Путь вниз был тёмен и тих. Спустившись по каменным ступеням, Аудин увидел дверь — вдвое выше его самого.

Стоило коснуться её, как жгучая боль прошла по ладони и ударила в голову. Аудин налёг на дверь и открыл её. Хозяин молельни встретил его.

— Ты пришёл.

Ни чувства, ни намерения прочитать было невозможно. Он передавал лишь бесцветную волю.

— Давно я не видел такого таланта.

Тело его состояло из света, но не слепило. К рукам и ногам тянулись цепи, и сам он был прикован к одному мечу.

Ни глаз, ни носа. Нечто, созданное из света, едва удерживало человеческий облик.

Рта не было, значит, и языка тоже. Он говорил, заставляя воздух вибрировать.

Удивительное мастерство.

— Кто вы? — спросил Аудин.

— Я последний рыцарь-хранитель Легиона.

Ответов у него было два.

— И глупец, одурманенный божественной силой.

В Молельне Бездны спал зависимый от святости. Тот, кто опьянел от божественной силы и в конце концов принял в своё тело часть бога. Тот, кто глубоко под землёй едва уцелел, положившись на Божье великодушие.

Он желал смерти и ждал того, кто сможет его убить.

* * *

Воспоминание о прошлом расплылось и ушло. Это была их вторая встреча.

— Снова пришёл, — обратился к Аудину зависимый от святости.

— Да.

— Но клятву, похоже, исполнить ещё не готов.

Это была его область. Созданная им священная область, пространство, куда проецировалась его сила. Едва Аудин ступил внутрь, хозяин понял его уровень. Паладин, почти ученик, ещё не обладал силой, чтобы убить его.

— Клятва пока подождёт. Я пришёл за своим доспехом, — сказал Аудин.

Сгусток света, хотя глаз у него не было, поднял опущенную голову. Свет оставался особенным — по-прежнему не слепил. В его середине возникла вибрация и передала волю.

— Значит, в конце концов ты тоже решил пойти моим путём, — сказал свет.

— Нет. Не тем, — ответил Аудин.

Кто угодно другой, спустившись сюда, умер бы, раздавленный этим давлением. Поэтому в месте, куда люди почти не приходили, и прозвучал этот разговор.