— Вы хоть знаете, кто такой этот блондин?

Едва прошло два дня после возвращения. Крайс уже вынюхивал, кто тот тип, что продырявил Энкриду живот. Одна из привычек, рождённых тревогой.

Даже не зная, с кем имеет дело, он собирал разрозненные обрывки сведений, чтобы докопаться до правды.

Некто, кто в одиночку вышел против Энкрида и Рагны — и одолел их с подавляющим превосходством?

«Такое вообще возможно?»

Крайс тоже состоял в рыцарском ордене, но выдающимся бойцом не был. Зато отлично понимал, насколько невозможной выглядела такая схватка.

«Разве что Лионесис Ониак вернулся с того света».

Хотя нет. Он был великим человеком, систематизировавшим фехтование, но обладал ли он на самом деле такой силой — неизвестно.

«Может, Рыцарь рассвета мира?»

Рыцарь рассвета мира чаще встречался не в исторических хрониках, а в детских рассказах. Одна из тех героических легенд, которые так любят продавать барды.

В те времена, когда в мире не было света и царила одна тьма, он будто бы одним мечом расколол небеса.

«Нет, это уже перебор».

Легенда легендой, но преувеличение выходило слишком уж наглым.

Крайс прочёл немало книг и много лет навострял уши, собирая слухи. Даже если отбросить Рыцаря рассвета мира, он мог вспомнить ещё нескольких рыцарей, которые, пожалуй, справились бы с этими двумя сразу.

«Драконоборец, например».

Кажется, тот самый рыцарь убил какого-то злого дракона.

Правда, речь шла о временах, когда драконы ещё водились, так что это тоже был герой из бардовских песен.

«А если Король зверолюдей?»

Королём зверолюдей называли зверолюда, который собрал всех зверолюдей, рассеянных по свету и обращённых в рабов, увёл их на пограничье и основал там страну.

Этот хотя бы считался исторической личностью.

«Хотя и по устным преданиям самих зверолюдей».

Судя по тому, что даже Дунбакель, единственная зверолюдка в рыцарском ордене, толком о нём не знала, история эта передавалась лишь среди части зверолюдов.

И всё же существование Короля зверолюдей подтвердили историки из разных уголков континента.

«Значит, чтобы сразиться с этими двумя сразу, нужно как минимум быть кем-то из мифа или легенды?»

К такому выводу Крайс и пришёл.

— Мы ведь ещё с ним встретимся?

Потому он и спросил об этом Энкрида.

— Встретимся.

— Хорошо. Тогда что с подготовкой?

— Сегодня утром уже готовился.

Он тренировался, не растрачивая впустую ни одного дня. Это и было его единственной подготовкой.

Крайс принял к сведению и блондина, и демонов, и все прочие навалившиеся проблемы, после чего сказал:

— Тогда сражайтесь без меня.

Ему ведь сейчас больше всего хотелось выскочить из города и зарыться где-нибудь в деревенской глуши.

— Мы уже перессорились со всеми демонами из Демонических земель, а теперь ещё и какой-то невозможный мечник объявился? Да? Почему именно нам всё время достаётся такая дичь? Вы, случайно, не полоснули богиню удачи по лицу?

Многословие было признаком тревоги. Крайс отлично это в себе знал. Он перевёл дыхание и произнёс, будто напоминая самому себе:

— Впрочем, если знаешь и всё равно не готовишься, значит, ты тупица.

Вид у Крайса был страдальческий. Энкриду стало смешно, и он не удержался: фыркнул. Сам спросил, сам ответил.

— Не смейтесь. Я совершенно серьёзен.

Крайс оставался Крайсом. Он снова выровнял дыхание и продолжил:

— Даже если мы чего-то не знаем, наша работа — прикинуть все возможные варианты и подготовиться.

* * *

После нескольких разговоров с Крайсом Энкрид понял, что ему делать. Раз знаешь — готовься.

Никто не разбирался в демонах лучше ведьмы. Эстер и сама уже не раз предупреждала его об этих существах, поэтому Энкрид спросил у неё:

— Знаешь, как убить демона?

Демонов в Демонических землях осталось много. Очень много.

Эстер, всё ещё в облике пантеры, когтем вывела на земле:

«Жди».

Несколько дней она провела пантерой, а когда вернулась в человеческий облик, сразу пришла к Энкриду. То есть сейчас.

— Привет.

Энкрид поднял руку, приветствуя ведьму, которая велела ждать. Каким бы холодным и режущим ни был северный ветер, если рядом есть кто-то живой, с ним можно разделить тепло.

— Пройдёмся? — снова сказал Энкрид.

Небо темнело так, что к рассвету, похоже, должен был пойти снег. С дождём он иногда ошибался, зато снег угадывал безошибочно — видимо, сказывался опыт военных походов.

Снег был врагом каждого солдата.

Он вдруг вспомнил, как когда-то придумывал перед Синар то отговорки, то оправдания, лишь бы не убирать снег. Тёплое воспоминание.

— Пойдём.

Эстер подошла к нему.

Они двинулись сквозь ночной город. К тренировочному двору вели разные дороги, и они выбрали самую долгую: не через центр, а длинным обходом по окраине.

Издали Бордер-Гард казался обведённым тремя широкими дорогами. Они шли по самой внешней — каменной дороге, проложенной по краю города. В такое время люди здесь не ходили, но патрульные с фонарями обязаны были проверять этот участок.

Именно с одной такой патрульной группой они и столкнулись.

— Слава.

Один вытянутый по струнке новобранец и двое солдат, которых вполне можно было назвать ветеранами. Трое в группе.

Такой состав ввели потому, что троим отвечать на угрозу удобнее, чем двоим. Крайс, кажется, говорил, что задумал это Авнайер, а здесь идею довели до дела.

Крайс вообще был из тех, кто одинаково охотно выкладывал и важное, и пустяки, так что через него Энкрид успел наслушаться всякого.

— Доброй службы.

Энкрид кивнул и прошёл мимо, но новобранец не мог оторвать взгляда от Эстер.

Уже одно её пальто из чёрного меха, странно отражавшее свет, будто завораживало. А лицо, на которое падали отсветы фонаря и глубокие тени, казалось вдвое загадочнее, чем днём.

Синие глаза, резкая тень вдоль переносицы — если уж делить мир по меркам красоты и уродства, она не уступала эльфийкам.

«Богиня?»

Так подумал новобранец.

— Глаза.

Женщина, похожая на богиню, тихо произнесла одно слово. Один из ветеранов дёрнул новобранца за плечо.

— Ослепнуть захотел?

В его голосе не было ни тени шутки.

— На Чёрный цветок долго не смотрят, недоумок.

Новобранец весь напрягся и исчез в темноте вслед за двумя старшими. Энкрид, не останавливаясь, спросил:

— Ты ведь правда не вырывала глаза нескольким солдатам?

— Не вырывала.

Но страх у них был уж очень отчётливый. Пока Энкрид об этом думал, Эстер добавила:

— Всего лишь ослепила дня на два.

Эстер была ведьмой, но не накладывала заклинания на кого попало. У её поступков всегда имелась веская причина. Энкрид в это верил.

— Зато было восхитительно.

Эстер провела рукой по волосам и улыбнулась. Как ни посмотри, улыбка была насквозь коварной.

Конечно, будь рядом обычный мужчина, нашёлся бы и такой, кто за одну эту улыбку отдал бы жизнь.

«Всего, что она делает, мне всё равно не понять».

Сама разберётся.

У Эстер наверняка есть собственные мерки.

Энкрид шёл дальше, будто стряхивая с себя лишние мысли. Эстер шагала рядом.

Некоторое время они молча смотрели по сторонам.

— Сэр.

Им встретилась ещё одна группа. Члены гильдии Гильпина, называвшие себя ночными сторожами города.

Узнав Эстер и Энкрида, они остановились и вместо воинского приветствия склонили головы.

— Доброй службы.

Энкрид так же спокойно прошёл мимо. Эти тоже ходили по трое. Вся гильдия давно превратилась в личную информационную сеть Крайса, так что ничего удивительного в том, что они двигались почти как патрульные.

Хотя дороги у них, конечно, были разные.

Когда они миновали и их, несколько едва уловимых присутствий приблизились и тут же отступили. Должно быть, люди Саксена.

— Чтобы понять, как с ними сражаться, нужно знать, кто они.

Эстер заговорила, лишь когда вокруг больше не ощущалось ни единого присутствия. Энкрид шёл, оставляя справа от себя низкую каменную стену.

Спрашивать, кого она имеет в виду, не требовалось. Эстер не стала ждать ответа.

— Видишь звёзды?

Небо затянули облака, но кое-где между ними всё же выглядывали звёзды. Вокруг не было ни одного огня, и оттого звёздный свет казался яснее.

— Вижу.

Энкрид мельком взглянул на небо.

— Когда-то несколько магов собрались и построили башню.

История показалась знакомой.

— Башню назвали Башней мудрости.

Все маги, построившие её, коснулись запретной магии, и это привело к призыву владыки Демонических земель и двенадцати Балрогов.

Врата в иной мир распахнулись, а весь мир оказался на пороге гибели.

— Они мечтали стать звёздами на небе.

Эстер подняла указательный палец правой руки к небу. Энкрид смотрел не на палец, а ей в глаза.

— Вознесение. Цель демонов ничем от этого не отличается.

Демоны и так наполовину бессмертны. Разве Владыка призраков умрёт от старости? Тогда зачем они живут? Ради чего?

— Стать небесной звездой — вот что называют вознесением.

Такова цель демонов. Они хотят подняться в небеса, забрав с собой всё, чем владеют.

— Из бесчисленных магов, хваставшихся мудростью, ни один не знал, как вознестись. Думаешь, демоны знают? Знали бы — давно что-нибудь предприняли, пусть даже для этого пришлось бы залить континент кровью. Раз они этого не сделали, значит, и им путь к вознесению неизвестен.

Эстер умолкла, прошла ещё два шага и спросила:

— Ну и что теперь? Эти твари, ни много ни мало, хотят стать звёздами вон там, на небе. Убить пару тысяч людей ради очередного опыта для них наверняка обычное дело.

Это не люди с плотью и кровью, которых можно зарубить простым ударом. Таковы демоны. Эстер сказала всё, что собиралась.

Энкрид открыл рот.

— А что тут делать?

Эстер тоже посмотрела ему в глаза. Эти глаза были как звёздный свет, пронзающий темноту. Их синее сияние говорило всё то же самое, что и раньше.

С первой их встречи он остался тем же человеком. Ничего не изменилось.

— Драться, конечно.

Владыка Демонических земель не ценит человеческие жизни и без колебаний разжигает войны и битвы.

Поэтому этот мужчина будет драться. Не отступит ни на шаг и будет сражаться, пока его собственная жизнь не догорит дотла.

«И рядом с ним буду я».

Эстер дала себе это обещание. Разве сила обета принадлежит только рыцарским клятвам?

Клятва, данная на мане, ценилась не меньше рыцарского обета. Ведьма, будто подчиняясь роковому обаянию, которое её пленило, кивнула.

— Да. Конечно.

Если предстоит иметь дело с демонами, работы у неё будет по горло. И даже если она отдаст в бою собственную жизнь, победа всё равно не будет гарантирована.

Не испытывать тревоги может только не человек. В этом смысле Эстер была до предела человечна. Она тревожилась именно потому, что была человеком.

Звёздный свет ложился на них обоих. Эстер положила ладонь Энкриду на грудь.

Тук.

До того как снова стать человеком после облика пантеры, она засыпала под стук сердца Энкрида. И теперь её собственное сердце билось в тот же ритм.

— На душе стало тише.

Энкрид молча подождал, давая ей успокоиться как следует.

Страх, едва проступавший в её глазах, медленно исчез. Растворился под гладью синего озера, как соль в воде.

Трижды они прошли мимо чужих глаз: патруля, гильдии Гильпина и людей Саксена. Но четвёртых, что наблюдали за ночным городом издалека, они не заметили.

Эльфы видят ночью как днём; этот разведчик даже с большого расстояния чётко различил их обоих. Вот почему эти двое и не уловили его присутствия.

Разведчик города Кирхайс молча запомнил увиденное.

Об этом непременно нужно было доложить королю, который сейчас в этом городе тренировался, ставя на кон жизнь.

* * *

Энкрид вернулся, вымылся и лёг. Его спальня находилась на третьем этаже небольшой крепости.

Каждый раз, когда Энкрид отлучался, Крайс приводил в порядок тренировочный двор рыцарского ордена и обустраивал жилые помещения.

Так постепенно и вырос замок, похожий на небольшую крепость.

За окном закружил снег. Слабый ветер подхватывал снежинки, и они плавно опускались, тихо накрывая мир.

Энкрид закрыл глаза, уснул и увидел сон.

— На этом всё.

«Кто?»

Он понимал, что видит сон, но голос, звучавший из его рта, рождался не по его воле.

Ощущение было странным. Будто он открывал и закрывал рот под водой.

— Для меня всё кончено.

Рот раскрывался независимо от его желания. Кто-то, одновременно он сам и чужой человек, взвыл и рухнул на колени. Всё, что он видел и чувствовал, казалось нереальным, словно было слеплено из песчинок.

— Я не могу выбирать.

В него просачивались надлом и отчаяние. Сейчас в нём было одно бессилие. Он не мог пошевелить даже пальцем. Только дрожал на месте от муки.

Потом он умер. Жизнь оборвалась. Энкрид подумал, что, открыв глаза снова, увидит лодочника-перевозчика, но всё оказалось совсем иначе.

— Чёрт, это мне нужно остановить такое?

Всё было как мгновение назад. Слова выходили из его рта, но голос был женским. У неё были очень крупные, крепкие руки. В правой ладони ощущалась особая тяжесть. В поле зрения как раз попало то, что она держала.

Копьё, которое вполне можно было принять за маленькую колонну. Длинное и толстое — иначе не скажешь. Энкрид лишь осознавал его форму; ни тонкие детали оружия, ни происходящее вокруг толком не укладывались в голове.

«Что это?»

Проделки лодочника-перевозчика? Подозрение было разумным. «Он сам» и одновременно «она», державшая копьё, встретила волну невиданных монстров и магических зверей — и погибла.

Каждый из них мог бы получить собственное имя в Демонических землях. Общее у них было одно: все огромные. А над головой летал монстр, извергавший чёрную жидкость.

«Дракон?»

Он видел такое впервые, и существо тоже состояло из песчинок, но ничего другого при его виде в голову не приходило.

Его тело рвали на части, руки и ноги отлетали прочь. Внутренности лопнули, и изо рта потекло что-то густое.

Боль была глухой, словно тупой клинок прижали через кожаную одежду, поэтому настоящей муки не было. Всё вокруг не просто состояло из песчинок — даже это он видел будто в мутном зеркале.

Он снова умер. Как именно — неизвестно. Ощущался только миг. Так один за другим пронеслись ещё несколько снов.

Он успел за мгновение пережить десятки разных ситуаций, а когда пришёл в себя, лежал, прислонившись спиной к качающемуся борту лодки.