Один из обычаев рыцарской битвы — дуэль. Сходятся один на один и выясняют, кто сильнее. Остальным остаётся смотреть.

Выйти первым — значит заявить, что уверен в себе. Рыцарь из Лихинштеттена эту возможность ухватил.

— Вот же ублюдок.

Лиен ждал своей очереди и с хрустом сжал коренные зубы. Именно этот тип однажды сумел его задеть.

Не то чтобы Лиен затаил на него настоящую обиду. Скорее уж этот сукин сын раздражал тем, что при своих-то навыках вёл себя до смешного по-детски.

Лиен размял шею, хрустнув ею вправо и влево. На этот раз он собирался сломать ему нос.

Трудно было придумать место, которое подходило бы Лиену лучше рыцарской битвы. Его клеймёное оружие — латные перчатки на обоих кулаках и поножи на голенях. Ломать суставы было его специальностью, а разбивать лица кулаками — хобби.

Лиен был из тех рыцарей, которым легче вдвое справиться с одним рыцарем, чем с целым войском.

Правда, вышедший сейчас противник оставался неудобным даже для него. Но сути это не меняло.

«Когда придёт время драться, я буду драться».

Надо будет держать удар — выдержит.

Надо будет умереть — умрёт.

Те, кто держал южный фронт, думали так же — от простого солдата до командира. Потому они и удерживали линию до сих пор. Не зря их называли богами-хранителями королевства.

Бум.

Лиен ударил кулаком о кулак. Посыпались искры, будто его настроение вырвалось наружу.

Не для таких ли минут мастер всё это время не выпускал его вперёд?

Ран на нём не было, сил — хоть отбавляй.

— Кто из вас самый быстрый? — спросил вышедший.

Когда на всём континенте говорили о быстроте, первым вспоминали прозвище Шквал. Следом за ним шёл Блицклинг, Молниеносный клинок — прозвище Александры Джаун.

А тот, кто вышел сейчас, был безумцем, который поклонялся быстроте и мечтал однажды встретиться со Шквалом и Молниеносным клинком.

Его прозвали Предельной скоростью. Во всём Юге не было никого быстрее, и потому его звали самым быстрым рыцарем.

— Меня зовут Радос. Я самый быстрый рыцарь. Пусть выйдет ваш самый быстрый. Сравним скорость.

Он договорил, и Лиен уже собирался шагнуть вперёд, когда раздалось:

— Моя очередь?

Дунбакель двинулась с места. Она была зверолюдкой и считала, что в мгновенном ускорении здесь не уступит никому. Поэтому она сделала шаг, собираясь выйти, но не успела поставить ногу на землю — резко пригнула голову.

Фьють — кулак пронёсся там, где только что была её голова. Уклонение, продиктованное инстинктом, и сегодня её не подвело. Кулак, несущий чистое насилие, не достал её затылка.

— Ты куда собралась, тухлятина? Это меня зовут.

Это был Рем. Он произнёс это на взмахе кулака. Впрочем, изначально он не собирался её бить — только остановить. И своего добился: Дунбакель замерла. Идти вперёд, делая вид, что ничего не случилось, не стоило. Варвар за спиной был слишком чокнутым ублюдком.

— А словами сказать нельзя? Зачем сразу руками махать?

— Я и сказал.

Он хихикал так мерзко, что хотелось врезать, но бросаться на него было себе дороже. Дунбакель сплюнула на землю и отступила.

— Варвару, живущему ложью, следует отойти.

Рагна тоже не собирался оставаться зрителем. Гениальный клинок с Восходом в руке встал рядом с Ремом.

— Ты хоть иногда понимай, когда лезть, а когда заткнуться.

Рем зарычал. Эти двое ссорились как обычно.

А тем временем Синар посмотрела на Энкрида и спросила:

— Как думаешь? Я быстрее?

Если брать одну лишь скорость, Синар тоже не из тех, кто кому-то легко уступит. Будь здесь Саксен, он наверняка сказал бы, что важна не сама быстрота, а движение в нужный миг и ровно настолько, насколько требуется.

И такой подход Саксена порой позволял ему выпустить меч быстрее любого рыцаря.

Вышел бы Саксен, окажись он здесь? Возможно.

«Хотя раньше он любил держаться позади и наблюдать».

Но в этот раз Энкрид видел, как Саксен в одиночку исполнял акробатику против пятерых рыцарей.

Уже одно то, что он показал такое, поражало. А когда Энкрид смотрел на это прямо, по спине даже пробежал холодок.

Он отчётливо чувствовал волю Саксена защитить тех, кто стоял за его спиной. Чувствовал так ясно, что сам едва не сорвался к нему, чтобы встать рядом и махать мечом.

Разумеется, Энкрид подчинился этому порыву, рухнул вниз и исполнил своё желание.

Сейчас настроение было почти таким же. За весь день полётов и сражений усталость накопилась, но уходить в сторону он не хотел.

Кто самый быстрый?

— Думаю, я тоже могу выйти.

Вместо ответа Синар Энкрид сказал своё.

— Жених иногда вообще не слушает чужие слова. Это потому, что у людей уши короткие? Или ты в детстве не той ядовитой травы наелся?

Ни то ни другое. Просто характер такой.

Энкрид и на этот раз никак не отреагировал на слова Синар.

Стоило ему услышать прозвище «Предельная скорость», как его потянуло вперёд. Противник будто сам показал, чем притягателен. Настоящий рыцарь, с которым будет приятно скрестить клинки. Внутри незаметно поднялось ожидание. Хотя это ещё не значило, что очередь и правда его.

— Командир, отдохни-ка лучше, — сказал Рем. В его словах был простой смысл: при таком состоянии нечего без нужды лезть вперёд. И он был прав.

Энкрид кивнул, но не только из-за Рема. Его остановило скорее то, что раньше него уже вышел другой.

Лиен смотрел на всё это с полным недоумением и наконец открыл рот:

— Разве не моя очередь, командир?

Сайпресс тихо рассмеялся.

— Всё равно совместимость у вас плохая, так что лучше понаблюдай. К тому же с нашей стороны уже кое-кто вышел.

Из всех, кто ещё мог сражаться, нашёлся один безумец: он не трепал языком, а только крутил глазами, будто что-то искал. И теперь, не сказав ни слова, просто зашагал вперёд.

В этой походке не было ни особой решимости, ни убийственного намерения. Никто не ожидал, что он вот так выйдет, и даже Рем не успел его остановить.

— Этот-то какого хрена?

Рем нахмурился.

Куда он полез без разрешения?

«Вернётся — поговорим».

Пока Рем заносил очередную обиду в память, Рофорд, кое-как приведя себя в порядок, тоже вышел и наблюдал за происходящим. Он искал того, кто продырявил ему тело.

«Похоже, как раз этот ублюдок».

Лица Рофорд тогда не видел, но напор, похожий на тихое озеро, забыть было трудно. У вышедшего со стороны противника он был таким же.

А потом Рофорд заметил и своего бойца, вставшего напротив.

«С чего это Фел выглядит злым?»

Непонятно.

* * *

Фел вышел, тяжело ступая, и спросил:

— Это ты?

— …?

На лице противника отразилось недоумение.

— Это ты, хитрожопый, — сказал Фел и взялся за Убийцу идолов. Рыцарь Радос в тот же миг положил руку на рукоять меча.

Между ними было больше десяти шагов, но для обмена клинками — всё равно что для разговора: достаточно близко. Всего каких-то десять шагов.

Стоило одному выхватить меч — оба одновременно рванут вперёд. Оба пошлют клинки навстречу.

И тогда станет ясно, кто из них быстрее.

Фел тоже отлично умел вложить всю силу в один удар.

«Можно было выйти против него в лоб».

Пока Рофорд спереди принимал на себя одурманенный наркотиком отряд, этот ублюдок целился только в щели.

«Хитрожопая тварь».

Держался на безопасной дистанции, колол, отскакивал, снова колол. Что это вообще было?

«Забава? Игра? Издевательство?»

Причина не имела значения. Фел увидел раны по всему телу Рофорда и понял.

«Он с ним игрался».

Рофорд понимал это, но терпел и держался. Наверняка потому, что знал: стоит ему рухнуть — строй развалится.

«Я бы так не смог».

С его характером такое было трудно. Даже если бы строй развалился, он попытался бы добраться до одного вражеского рыцаря и срубить его.

«Ты поэтому и вышел, да, книжник?»

Рофорд умел брать на себя ответственность. Вот чем он отличался от Фела.

В голове Фела зазвучали слова, когда-то сказанные старейшиной его племени.

«Одним талантом можно только убивать. Хоть зарежь десятки койотов — мёртвые овцы от этого не вернутся».

«Учись ответственности, Фел. Без неё ты не пастух, а клинок, опьянённый резнёй. Право взмахнуть Убийцей идолов начинается именно с этого».

До сих пор Фел не так уж часто проваливал защиту овец. Лучшим себя не называл, но и плохим пастухом не считал.

Разве пастуху не достаточно хорошо защищать овец? Нужны ли для этого громкие слова?

Так он думал.

Даже когда увидел бой Рофорда, основа этой мысли ещё держалась. Только потом, глядя на него, он понял, что сама рамка треснула. Из этого случая Фел вышел немного взрослее.

«Какой же я был сопляк».

Фел оглянулся на прежнего себя и понял: книжник, что рычал у него под боком, был взрослым.

Он показал ответственность. Книжник удержал бы своё место, даже если бы пришлось умереть.

«Книжник хренов».

Даже если Фел сегодня умрёт, вслух он этого не скажет.

«В бою, где нужно защищать, ты выше меня».

Фел признал это. На самом деле он один до сих пор и не признавал. Весь Орден безумных рыцарей, кроме него, давно знал: если вести отряд в бой, Рофорд всегда побеждал.

Но говорил ли кто-нибудь внутри этого самого Ордена безумных рыцарей Фелу об ответственности? Нет.

— Опять проиграл? Пфу, пиф, пфу.

Ублюдок Рем только и делал, что дразнил его своим странным смехом.

— Если одному всех порубить — победишь.

Безумец по имени Рагна совершенно спокойно выдавал невозможную чушь.

— Усилий, усилий тебе не хватает.

Энкрид мало чем отличался от Рема. Зачем ещё ему было постоянно передразнивать Фела?

Возненавидел ли он их за это? Нет. Про себя ругался, но ненависти не было.

«Знаешь, что нужно, чтобы учиться? Понять, чего не хватает именно тебе».

Слова Фрока Луагарне молнией вклинились в поток мыслей.

Чтобы получить ответ, нужно задать вопрос.

Чтобы что-то схватить, нужно протянуть руку.

Чтобы прийти куда хочешь, нужно переставлять ноги.

Простые истины вспарывали голову. Фел сосредоточился сильнее, чем когда-либо. Ещё до того, как противник выхватил меч, он предугадал траекторию его удара.

И в тот же миг сам выхватил Убийцу идолов и рубанул.

Лязг!

Сталь встретилась со сталью — звонко, будто обменялась приветствием. Удар разрезал пространство между ними.

Фел, не ломая движения удара, шагнул вперёд-влево, а противника, словно отражение в зеркале, отбросило в противоположную сторону.

Передышки не было. Фел тут же развернулся и снова взмахнул Убийцей идолов. Чёрное как ночь лезвие поймало свет и оставило за собой шлейф, будто в воздухе широко расправили чёрный бархат. Тонкое-тонкое лезвие противника встретилось с этим бархатным следом.

Лязг!

Оба оружия были не из простых. Когда клинки обменялись силой, между ними вспыхнул свет.

Следом оба затаили дыхание и принялись наносить удар за ударом.

Тад-да-да-да-да-да-да-да-дан!

Будто разом жарили тысячи бобов. Такой звук шёл один за другим.

Часть солдат зажала уши. Те, кто поднялся выше рыцарского уровня, смотрели, не моргнув.

«Не уступает».

Так видел Энкрид.

Если брать одну лишь скорость взмаха, противник, возможно, был чуть быстрее.

«Он добирает тем, что выверяет траектории».

Фел свёл к минимуму каждое движение — и удар, и возврат клинка. Этим он закрывал разрыв в скорости.

Фел забыл обо всех мыслях. Он только махал мечом, блокировал и изливал наружу всё, что было внутри. Ещё чуть-чуть — и его, как обычно, затянуло бы в мир, где он забывает себя и остаётся один меч. Это было его сильной стороной. Но теперь, в отличие от прежних разов, сквозь это состояние пробилась одна мысль.

«Если ты умрёшь, кто будет защищать овец?»

Последние слова старейшины.

«С этого дня ты страж нашего отряда».

И слова проклятого книжника.

Страж, как же. Он был бесшабашным клинком.

И в то же мгновение Фел увидел иглы, летящие ему в лицо. Когда и как они сорвались с места, он не понял. Не почувствовал ни присутствия, ни предварительного движения.

Просто увидел несколько точек — и потому среагировал. Движение, которым он выпускал клинок, пришлось резко менять на уклонение. Фел вдавил в землю большие пальцы обеих ног и совершил почти акробатический трюк. Колени остались на месте, а сам он откинулся назад. Напряг поясницу — и застыл так, словно лёг на невидимую кровать.

Это удалось ему только благодаря невероятно натренированному прессу, мышцам бёдер и силе пальцев ног.

А над ним пролетела хвалёная работа клинком самого быстрого рыцаря. Фел поднял меч вверх.

Тири-ри-ринг.

Клинок противника всё же ударил возле левого плеча Фела и прошёл дальше. Можно было сказать, что ему ещё повезло не потерять руку.

Кровь Фела часто закапала на землю. Блокируя меч, он упёрся подошвами, оттолкнулся и поднялся.

Всё время, пока он вставал, он держал меч одной правой рукой и направлял его на противника. Ни малейшей беспечности. Здесь беспечность означала поражение, а поражение — смерть.

Самый быстрый рыцарь стоял перед ним с левой рукой за спиной и правой, вытянутой вперёд с мечом. Не меняя стойки, он сказал:

— Для начала — левая рука.

Фел не мог поднять левую руку. Сухожилия или что там ещё — что-то в ней было перерезано начисто. Иначе говоря, одна рука уже выбыла из боя.