Пока Веном изливал раздражение и злость, Барик мысленно удивлялся другому: он уже дважды не сумел оставить на противнике даже царапины.

Невероятное мастерство. Да что там — непостижимое. С чем надо родиться и как надо тренироваться, чтобы вытворять такое?

Сквозь растерянность пробивалось любопытство. Противник показал поразительное умение. Вот только ничего это не меняло.

Чтобы что-то сломать, понимать это не обязательно. Стену можно снести силой, даже не зная, как она устроена.

Др-р-р-р.

Уголки рта Барика разошлись, наружу полезли клыки. На лице густо проступила шерсть, жёсткая, как проволока. Там, где волоски пробивали кожу, выступали капли крови.

Хрясь.

Кости во всём теле заходили ходуном, меняя скелет, и доспехи на нём встали как надо. Он с самого начала надел броню с расчётом на превращение.

Барик был медвежьим зверолюдом. Отверженным зверолюдом — потому что унаследовал проклятую кровь и проклятый облик.

Можно сказать, он был в похожем положении с Дунбакель.

Разумеется, таких подробностей никто знать не мог. Да и сам Барик давно забыл своё прошлое.

«Я — командир Грязевого рыцарского ордена».

О нём часто говорили: с кем бы он ни сошёлся, противник из него мерзкий. Барик не забыл, кто он такой. Прошлое — прочь, внимание — настоящему.

И сейчас было то же самое. Он сражался во имя Великого императора. Его рука служила воле и мечте владыки. И, идя этим путём, он однажды получит свой мир и свою землю.

Р-р-р-р.

По всему телу поднялась грива, похожая на шипы, и слилась с доспехом. Нож по-прежнему оставался в руке, но теперь был не больше чем вспомогательным снаряжением. Очень скоро и он скрылся под шерстью на внутренней стороне запястья.

Не только когти на руках и ногах — шипы, покрывавшие всё тело, служили Барику клеймёным оружием. По твёрдости они не уступали ножу в его руке. Да и сам нож, выбранный клеймёным оружием, был сделан из его кожи и шерсти. Иными словами, Барик был редким чудаком, превратившим в клеймёное оружие всё тело.

— Р-р-ра-а!

Рёв медвежьего зверолюда сотряс воздух. От одного звука мороз шёл по коже, а волосы вставали дыбом. Он задевал страх, сидящий в самых глубинах инстинкта.

Правда, к Энкриду это не относилось. Он ведь уже выдержал давление Балрога.

— Вот уж правда медвежий зверолюд.

Энкрид оставался невозмутим. Об этом непременно надо будет рассказать Аудину. А для этого сначала придётся выбраться живым.

— Фехтование с упором на защиту, — сказал Пустис. — Значит, надо просто задавить.

Проницательность у него была выдающаяся. Он быстро разобрал особенности вражеского фехтования. Лонгарм отступил на шаг: из-за пробитого бедра подвижность упала. Из дыры в ноге капля за каплей сочилась кровь. Сказалось недавнее усилие.

«Ногами работать как можно меньше».

Появится щель — он всадит туда меч. У него ещё оставался тайный приём: вывернуть натренированные мышцы рук и выстрелить ударом. Лонгарм умел пользоваться обеими руками как кнутами. Даже без шага этой техники хватало, чтобы набрать скорость.

Барод спрятал лицо между двумя щитами. Подбородок втянул, шею укоротил. Это была подготовительная стойка техники «Черепаший натиск» — приёма, от которого отскакивали почти любые клинки.

Барод предпочитал тактику, где атака и защита становились одним целым. Его сильной стороной было давить противника, снова и снова отражая удары, пока тот не окажется раздавлен. Нынешняя стойка вобрала в себя всё, чем он владел.

Энкрид держал Рассвет в правой руке, опустив клинок вниз. Человек со стороны назвал бы такую стойку по-настоящему небрежной.

«Стойка, из которой он в любой миг готов сорваться в удар».

Когда Барик превращался, рассудок у него мутнел. Инстинкт поднимал голову и начинал диктовать своё. Истоком этого инстинкта были разрушение и убийство.

Из пасти Барика валил горячий пар. Жаркое дыхание поднималось вверх, слюна капала на землю.

Пустис с бесстрастным лицом следил за обстановкой. Глаза смотрели, уши слушали, а голова без остановки перебирала варианты.

«Нас четверо».

Проиграть они не могли. Этот Саксен из Ордена безумных рыцарей тоже был хорош, но, если говорить точно, даже втроём они ему не уступали.

Если бы один из них пал, разве остальные двое просто стояли бы и смотрели?

Дай им больше времени, исход мог оказаться иным. Нет — победа была бы за ними. Даже если бы командир и Барод не присоединились.

«Даже если бы Барод не прикрыл меня».

Разве он не сумел бы как-нибудь уклониться от кинжала, летевшего ему в голову? Если бы среагировал в последний миг, голову бы ему не пробило.

Шлема на нём не было, поэтому всё, что выше шеи, он всегда особенно берег и щедро покрывал Волей. Если бы железный панцирь — уплотнённая Воля, делающая кожу крепче, — продержался хоть немного, он выиграл бы ещё время. Да, мог потерять глаз, но не умер бы.

Обстановка ясная. Их сторона в выгоде, враг — в невыгодном положении.

Так почему же так тревожно? Взгляд Пустиса метнулся влево и вправо. И одна из причин этой тревоги как раз становилась явью.

Его проницательность подала предупреждение. Глаза сами остановились в одной точке. Там стоял Саксен. Тот, кто вроде бы уже умирал, открыл рот.

— Раз, — произнёс он и метнул кинжал. Словно заранее подстроившись под этот миг, командир ринулся вперёд, а сам Пустис размахнулся цепом.

Атаку вёл командир — Барик.

Барик топнул.

Бах!

Грохот ударил по ушам. Земля под его ногой дрогнула, будто началось землетрясение.

Такой толчок вполне мог сбить равновесие. Но противник не дрогнул. Он взмахнул мечом, в котором мерцал тусклый синий свет, и ударил по когтям командира. Барик ещё только собирался рвануть в атаку, а противник уже бросился вперёд первым.

Бам!

Грохот и ударная волна разошлись вокруг. Противник проскочил мимо Барика и тут же развернулся. За это время Барик вскинул колено ударом снизу вверх и рубанул локтем по диагонали. Тот крутанул меч, перехватил его обратным хватом, кончиком клинка остановил колено, а локоть принял гардой. Поразительное умение.

Глухой удар, звонкий лязг — шум перекатывался между ними. Шипастая кожа, покрывавшая колено командира, с металлическим звоном отразила лезвие. Противник использовал даже эту отдачу и гардой отвёл рубящий удар локтем в сторону.

Удивительный уровень стиля текучего меча. И расстояние было не настолько тесным, чтобы чувствовать дыхание друг друга, но как раз таким, где локти и колени удобнее кулаков.

Без полного владения ближним боем такое не провернуть.

Лонгарм из-за раненого бедра не мог вмешаться. Барод, собиравшийся под движение командира зайти врагу за спину, отступил: командир и цель внезапно поменялись местами.

Только сам Пустис с силой выпустил цеп. Три ударные головки разошлись, не столкнувшись друг с другом.

Он хотел перекрыть путь, по которому противник должен был выйти, и снести его ударом. В простейшем варианте — остановить, а лучше зацепить меч тремя головками и вырвать его в сторону. Но противник сделал не то, что Пустис ожидал: выхватил второй меч и ударил выпадом.

Продолжи Пустис атаку — получил бы дырку в горле. В итоге он так и не довёл цеп до удара и отступил.

Ш-шах! Лязг! Лязг!

Три головки цепа столкнулись между собой и подняли шум.

— Кхек.

И когда закончился всего один обмен ударами, Веном умер. Именно об этом предупреждала его проницательность.

Это сделал тот, от кого тянуло сплошным дурным предчувствием.

Саксен перерезал горло несчастному полуэльфу, который больше ста лет оттачивал искусство убийства. Эльф-коротышка со вторым ртом на шее рухнул на землю, истекая кровью. Изо рта, давящегося кровавой пеной — хр-р… кхр-р… — вырывались слова, но разобрать их было трудно.

Он лежал на земле и шарил рукой по пустому воздуху. Если сам бог с небес не спустится, спасти его уже невозможно.

А если ему так уж хочется жить, теперь остаётся только стать рабом мага, в совершенстве владеющего некромантией.

К счастью или к несчастью, здесь не было ни бога с небес, ни мага, владеющего некромантией.

Кровь из горла Венома толчками хлынула на землю. Исход не оставлял сомнений, результат был ясен.

Причина такого результата была проста. Между этими двумя зияла разница в мастерстве.

Саксен с самого начала решил первым убить Венома. Не зря он заговорил с ним и перетянул его внимание.

Если бы кинжал, брошенный в голову Пустиса, не пробил её, Веном воспользовался бы этой щелью и бросился на Саксена. Саксен учёл и это.

Он разыграл ход из тех, где отдаёшь мясо, чтобы добраться до кости. Именно так всё и закончилось бы, если бы во время прежней схватки, где трое пошли на одного, не возникла переменная.

Пока не попробуешь, не узнаешь. Дорогу, по которой не прошёл, не узнаешь никогда.

Значит, остаётся делать всё возможное не ради вчерашнего дня, который уже прошёл, а ради сегодняшнего дня и завтрашнего, который ещё придёт. Саксен сделал ровно это.

«То, чему научил командир».

Можно сказать, он поступил так, как его учили.

Он оставил своему командиру четырёх рыцарей, а сам убил эльфа-карлика, который давно должен был сдохнуть. Левая рука у него уже была туго обмотана чем-то вроде бинта.

Это был бинт, в который Энн вложила всю душу: с кровоостанавливающим средством, заставляющим кровь сворачиваться, и лекарством, притупляющим боль. Сражаясь с Веномом, Саксен ещё и успел его намотать.

— Теперь начнём, — сказал Саксен-безумец и посмотрел на Пустиса. Пустиса накрыло головокружительное чувство. Мир словно отдалился, будто он стоял на самом краю обрыва и смотрел вниз. Так отозвалась неудача: его проницательность не смогла оценить противника.

— Пу-сти-с!

Крик Барика, командира, вернул его в себя.

— Их двое. Убьём — и всё.

Даже когда инстинкт захлёстывал его и разум мутнел, командир говорил. Нет, кричал. Воля в его крике не дрогнула ни на миг. Всего-то Венома убили — вот что он хотел сказать.

— Да, понимаю, — ответил Пустис, уловив смысл. Самообладание быстро вернулось. Не зря же он был членом рыцарского ордена.

— Лонгарм, не теряй бдительности. Тот хорошо владеет искусством убийства, — продолжил он. Спокойствие и самообладание звучали в унисон.

У него есть приём, способный обмануть чувства рыцаря? И что с того? Что он сделает с противником, который заранее расширил обзор и приготовился держаться до конца?

Если подготовиться, времени на реакцию хватит. Как бы искусно тот ни владел убийством.

Не зря же таких, как Пустис, называли бедствием.

— Убьём этого мечника, и всё снова будет как прежде, — сказал Барод.

Он был прав. Пустис выровнял дыхание. Всё равно победу решит один миг. А после него останется только одно: жизнь или смерть.

Так что не хочешь умереть — дерись. Не хочешь умереть — выгрызай жизнь зубами. Разве не благодаря этому простому правилу он дожил до сих пор?

Саксен медленно отступил на три шага и выровнял дыхание. Тонкого, долгого выдоха не услышал никто. Так он восстановил ритм, сделал шаг — и пошёл.

Его силуэт поплыл в воздухе, как марево, и исчез.

«Это ещё что за фокус?»

Лонгарм увидел это и мысленно выругался. Он не моргал и сосредоточился до предела.

Каким бы выдающимся убийцей тот ни был, скрытно убить рыцаря, который заранее готов, невозможно. Лонгарм ещё раз повторил вывод, к которому пришёл чуть раньше. Затем обострил чувства.

«Целиться он будет в меня. Я один в стороне».

В его глазах зажглась Воля. Решимость обернулась силой и светом.

«Я и сегодня выживу».

Грязевой рыцарский орден лучше всего сражался в опасности. Они ведь и выжили потому, что сделали оружием инстинкт выживания.

Когда Барик превращался, рассудок у него мутнел. Его захватывали инстинкт убийства и жажда разрушать всё подряд.

«Предел проклятого зверолюда».

Сказать, что такая мысль ему не приходила, было бы ложью. Но он всё равно выжил, разбил свои пределы и дошёл до нынешнего себя. И сейчас Барик снова перешагнул границу.

«Зрение ясное».

После превращения мир обычно наливался для него чёрно-багровым, но сегодня было иначе.

Нет, если точнее — сначала всё было как всегда, но стоило ему один раз схлестнуться с этим мечником, как разум вернулся. Возбуждённое сознание пробудило рассудок. Опасность вела его на новую ступень.

«Дашь слабину — умрёшь».

Умирать он не хотел. Сегодня он тоже выстоит. Тело было легче, чем когда-либо, руки и ноги наливались силой. Возбуждённое сознание влияло даже на плоть.

— Орден безумных рыцарей, верно? — спросил Барик. Противник как раз сменил стойку: поднял меч, до того опущенный, к лицу. Между прядями чёрных волос особенно выделялись синие глаза. Цвет врезался в зрение. Противник едва заметно шевельнул подбородком и заговорил — видимо, готовясь ответить и на случай, если Барик атакует в середине фразы. До чего же основательный ублюдок.

— Энкрид из Ордена безумных рыцарей.

— Я запомню это имя.

Впрочем, Барик держался так же. Даже говоря, он не сбивал ни дыхания, ни стойки. Он был готов среагировать, если противник бросится вперёд.

Разговор вышел коротким. Дольше им говорить было не о чем.

Барод, мастер щита, не выпускал окружение из внимания и окутал всё тело Волей. Этот приём он создал, наблюдая превращение своего командира. Опираясь на щиты, он покрывал всё тело оболочкой крепче железного панциря.

«Доспех чёрного золота».

Воля отозвалась в его щитах и во всём теле. Ради этого Бароду даже пришлось изучить часть искусства великанов.

Он стал ходячей крепостью, которую не пробить обычным клинком. Эту технику он довёл до совершенства в бою с монстром, равным настоящему рыцарю.

«Огр».

Монстр, крупнее великана. Что до силы — стоило ему небрежно махнуть рукой, и огромное дерево ломалось и вырывалось с корнем. Потом эта тварь брала вырванный с корнями ствол как дубину и размахивала им.

Доспех Барода был техникой, которую не смогла разбить даже сила такого чудовища.