Поначалу в него летело не больше пяти стрел за раз. Потом их стало больше: пять сменились семью, семь — десятью, десять — двадцатью.

Тван!

— Тетива лопнула! Чёрт, тогда хоть копья кидайте!

Солдаты, до того отступавшие нерешительно, вдруг ожили. Этот рыцарь держал слово. Значит, им что, просто стоять и смотреть? Нет уж. Войска Лихинштеттена забились в последней попытке.

— Раз, два — бросай!

Метательные копья полетели в одном ритме. Люди по-прежнему не переступали черту. Безумный рыцарь Наурилии взмахнул мечом с чёрным клинком. Снизу вверх взметнулись сразу две дуги.

Пять копий налетели на лезвие и разлетелись, рассечённые пополам. Места среза остались острыми.

Удар был лютый. Пара солдат Южной армии, увидев это, невольно сглотнула. Передумай он и бросься на них — этот клинок метнётся им к горлу. Сказать, что им не было страшно, значило бы соврать.

— Куда!

И всё же рыцарь, похоже, не собирался отрубать головы тем, кто бросал копья и стрелял, пока они не переходили черту. Значит, можно бросать ещё?

— Кидайте сколько влезет.

Он сам разрешил.

— ...Копья сюда.

Несколько крепких солдат выстроились в шеренгу и шагнули вперёд. Они остановились в пяти шагах от линии, которую провёл рыцарь.

— Бросай!

Без счёта. Они метнули копья одновременно, и те с грохотом посыпались на землю после одного взмаха клинка. Тогда каждый стал ловить свой момент и бросать вразнобой.

Между копьями в него летели стрелы. Подвижное противопехотное оружие, в Южной армии его называли Триас-боу.

Название смешивало древний язык с имперским и значило «лук, из которого стреляют трое». Сильная сторона — мощь, слабая — прочность.

Тван! Хруст!

После нескольких выстрелов подряд тетива не выдерживала натяжения и рвалась, а то и ломалась опора, которой оружие крепили к земле. Стрел стало вдвое меньше, чем в начале. По лбу Фела стекал пот. Но всё равно не похоже было, что копьё или стрела сумеют его достать.

— Пропусти.

Один из вражеских солдат оттолкнул товарища плечом и вышел вперёд. Почти к самой черте Фела.

— Переступишь — зарублю.

Фел произнёс это, заметив его. Он уклонялся, сбивал стрелы и при этом даже не сбил дыхание. Оттого слова прозвучали особенно жутко. Солдат на миг окаменел, потом спокойно прикинул расстояние и вдруг швырнул щит.

Вух!

Гонг!

Он хотел закрыть ему обзор. Фел ударил щит кулаком и отбросил в сторону. В этот же просвет полетели метательные копья, арбалетные болты и толстые стрелы Триас-боу.

Зрачки Фела сузились. Он мгновенно уловил все снаряды, летевшие прямо на него, и двинулся.

Бах!

Его тело, оставив за собой смазанный след, ушло вбок. Четыре стрелы зацепились за его клинок и переломились. Одна, обломанная наполовину, завертелась в воздухе и воткнулась в землю.

— Не выйдет.

Да и пробили бы они ему кожу, даже попади?

Фел тоже немало повалялся в безумном рыцарском ордене. И просто ли повалялся? Впервые в жизни он стиснул коренные зубы и рвался вперёд из последних сил. Он не позволял себе отставать. Так он освоил и отточил рыцарское искусство, известное как «Железный доспех». Даже эти грубые чудовищные стрелы оставили бы на его теле лишь царапины.

Он мог выдержать их, даже если бы не отводил удар и принял прямо в лоб. Но Фел всё равно уклонялся от всего и всё сбивал. На нём не осталось ни царапины.

Вражеские солдаты один за другим сбились в кучу и снова метали в него стрелы, копья, щиты. Один командир даже выхватил меч с пояса и швырнул его.

Фел поймал меч обратно и тут же бросил его сам: клинок воткнулся в землю прямо перед начерченной им линией.

Не перейдёшь — не умрёшь. Он честно держался этих слов. Для командира Лихинштеттена это было воплощённым ужасом. Страхом, обретшим форму.

«Он может нас убить — и не убивает».

Три рыцаря погибли, и боевой дух рухнул, но ещё раньше у людей надломилась воля.

Так подействовала на них удаль безумца по имени Фел. Ему вовсе не обязательно было держать слово. Это не был ни обет, ни клятва. И всё же Фел держал. Он был верен тому, что сам сказал.

— Не переходите.

Он ещё и предупреждал — раз за разом, между ударами.

«Рыцарь — это бедствие».

У вражеского командира подогнулись ноги. Он всё-таки устоял, но это уже почти не отличалось от того, чтобы рухнуть на колени. Летевшее в Фела оружие замерло.

Цок-цок, цок-цок, цок-цок, цок-цок.

Сзади неторопливо приблизился тёмно-гнедой конь с роскошной гривой. Всадник на нём был в кремовом плаще. На плаще алым были вышиты три меча, щит и солнечный зверь.

— Фух... что, сдались?

Фел перевёл дух и сказал это вслух. Присутствие за спиной он почувствовал, но не счёл важным. У большинства солдат лица были серыми от ужаса.

Чудовищные ублюдки.

Рыцарь — это бедствие. Или чудовище. Для солдат сейчас бедствием и чудовищем был мужчина, стоявший перед той чертой.

Командир, набравшийся смелости и создавший нынешнее положение, почувствовал, как перед глазами темнеет.

«Может, надо было позволить им броситься на него?»

Пусть он и рыцарь, рук у него две. Даже если бы они нарвались на его ярость, хоть какой-то урон нанесли бы. Или, может, он просто не мог представить, что всё зайдёт так далеко?

Один-единственный рыцарь со светло-каштановыми волосами остудил сердца всем. И ведь сделал он это так, словно ничего особенного.

Главный в этом отряде прикидывал, сколько людей здесь вообще выживут.

«Сдаться? Перейти на сторону врага?»

Но основа Южной армии была не здесь. Сдайся он тут — всё равно потом умрёт.

Великий император, их король, не простит тех, кто предал хотя бы раз.

Великий император не мягкосердечен. Их король именно таков.

«Значит, мы должны броситься, зная, что умрём здесь?»

Командир стал искать бога. Разумеется, бог не появляется всякий раз, когда человек в нём нуждается.

— В аду...

Он хотел крикнуть, что они будут сражаться даже в аду, что будут биться здесь, даже если все погибнут. Поздно, но другой дороги всё равно не осталось. Выбора у него не было.

— Кто не перейдёт черту, не умрёт!

Командир не успел договорить. Даже голос как следует не повысил. Владелец кремового плаща выкрикнул раньше него.

Кранг поддержал то, что уже сделал Фел. Словно облек в речь тот напор, который до сих пор показывал рыцарь.

К возгласу с коня обратились все взгляды. Тёмно-гнедой конь поднял передние ноги и снова опустил. И-го-го! Ржание будто придало словам хозяина ещё больше силы. Он похитил самый миг, когда главнокомандующий Лихинштеттена уже собирался что-то сказать.

Говорят, хороший оратор знает, когда открыть рот.

Кранг знал. Он завладел взглядами не только своих, но и врагов. На вид он даже не набрал воздуха полной грудью. Спокойно окинул взглядом вражеского командира, словно любуясь последствиями того, что совершил его рыцарь. Затем произнёс всего одно слово:

— Великолепно.

Да. Среди врагов тоже были те, кто подумал так же. Разве каждый рыцарь непременно держит данное слово?

Если забыть о рыцарях, такие люди вообще редкость. Даже будучи уверен, что справишься, мало кто станет нарочно терпеть неудобство, рисковать собой и делать подобное. Поэтому слово «великолепно» подходило как нельзя лучше.

— Рыцарь Фел.

Кранг позвал безумца.

— Слушаю вас.

Фел не понимал: Энкрид ведь велел охранять короля, так зачем тот явился сюда?

Говоря это, он уже был готов отразить новую стрелу, если враг вдруг выстрелит. Четверо бойцов Королевской гвардии чинно выстроились за спиной короля.

Король и по пути сюда держался так же; в каждом его жесте, в каждом слове чувствовалась свободная уверенность. Ни малейшей спешки. Он совсем не походил на человека, который вот-вот прикажет всех перебить и начнёт бой, больше похожий на резню.

Стоило ему сказать одно слово — и среди врагов выживших можно было бы пересчитать по пальцам.

Он стоял там, где мог по своей воле распоряжаться их жизнью и смертью.

— Есть ли убитые твоей рукой?

— Нет.

Фел ответил сразу.

— Почему?

— Они не перешли черту.

Потому что именно это он сказал. Потому что пообещал это соблюсти.

Он произнёс слова без малейшего колебания. Наверное, рыцарь и должен быть таким.

Даже случайное слово, сорвавшись с его губ, становится обязательством. Образцовая позиция, хоть в наставление записывай. Родом он был из Пастухов Пустоши, но сейчас выглядел рыцарственнее любого, кто стоял здесь. Рыцарский орден Энкрида был под стать самому Энкриду. Кранг подавил улыбку. Смеяться сейчас было нельзя.

— Вот как.

Сказав это, Кранг спешился. Затем вышел вперёд, прямо перед Фелом. Фел задумался, не остановить ли его.

«Можно так оставить?»

Если король выйдет настолько вперёд, стрелы будет неудобно закрывать. Всегда есть «вдруг».

Нельзя же, чтобы король пострадал даже случайно.

— Ваше Величество.

Командир Королевской гвардии шагнул следом. Король остановил его одним жестом. Мягкий отказ.

— Это моя сцена. Не вмешивайся.

Король произнёс это почти нараспев и выступил вперёд.

Хлоп!

За его спиной опустился крылатый конь. Энкрид спешился с Разноглазого и встал позади короля справа. Сайпресс тоже последовал за королём и занял место слева позади него.

— Роскошная охрана.

Кранг пробормотал это, но на этот раз его услышали все. Удивительно: говорил он не так уж громко, а голос всё равно широко разнёсся по полю.

Иначе поставленный голос, иначе не скажешь.

— Обращаюсь к Южной армии.

Энкрид и Сайпресс просто стояли, даже не показывая напора, но вокруг них само собой растекалась сила, давящая на всё вокруг.

И всё же взгляды всех вражеских солдат были прикованы только к владельцу кремового плаща.

Он поднял руку и указал вниз. Проследи за пальцами — и увидишь длинную черту. Линию, прорезавшую землю, которую кое-как провёл Фел.

Даже во время схватки её никто не задел, и она по-прежнему была отчётливо видна.

— Если не перейдёте черту, вас не убьют. Если такова воля этого рыцаря, я тоже уважу его волю. Моё имя — Кдианат Лангдиерс Наурил, и я ставлю его на эти слова.

Возглас прокатился по полю. На миг повисла тишина, в которой не слышно было даже сглатывания, а затем поднялся ропот. Среди войск Лихинштеттена посыпались слова.

— ...Он оставит нас в живых?

— Если только не перейти черту?

— ...Почему?

У них было право удивляться. Но среди вражеских солдат не нашлось бы никого, кто понял бы замысел Кранга.

Энкрид видел это так. Какой псих, имея полную и несомненную победу в руках, решит спокойно отпустить всех врагов живыми?

Тем более когда две страны ведут полномасштабную войну.

— Если вы хотите одним махом закончить эту битву, перейдите черту и срубите мне голову. Простой способ.

Кранг продолжал говорить. Дерзость была немыслимая. Зрачки вражеского командира даже не дрогнули. Тут нечего было обдумывать.

«Нелепость».

С одной стороны стоял убийца грифона в тёмно-зелёном плаще, с другой — Сайпресс из Ордена Красных Плащей, бог-хранитель юга Наурилии.

— То есть нам можно отступить?

Командир спросил это вслух. Он не понимал даже, почему король Наурилии находится здесь; всё происходящее поражало одно за другим.

Подозрение возникло само собой. Может, он даёт надежду только затем, чтобы затем втолкнуть их в отчаяние? Но после таких слов отступиться от них было бы нелегко.

Ведь все рыцари смотрят.

Почитать честь и рыцарский кодекс для них естественно. Насмехаться над врагом таким образом было не по-рыцарски. Даже если это делает король, он навлечёт на себя неприязнь. Таковы рыцари. В голове командира всё перепуталось.

— Можете уйти. Но...

Кранг снова заговорил. Он не закончил фразу и встретился с командиром взглядом.

Командир Лихинштеттена смотрел на короля вражеской страны. Глаза у того были как синие самоцветы. И воля, горевшая в них, сияла по-настоящему ярко.

«Это не глаза человека, который лжёт».

Так подумал командир и стал ждать продолжения.

— Передайте Великому императору, что я здесь. И ещё передайте: я рассчитывал увидеть здесь его физиономию, но разочарован.

Это была тонкая провокация. В ней звучал вопрос: я, король, лично вышел на поле боя встретить тебя, а ты где?

К тому же на Юге был силён культ сильных. Великий император тоже был из таких людей.

— Идите и передайте: я буду ждать его здесь.

Кранг договорил и повернулся. Кремовый плащ взметнулся на ветру.

— Вы задумали забавную вещь, Ваше Величество.

Сайпресс сказал это рядом с ним.

Энкрид давно понял, чего хочет его друг, поэтому удивляться было нечему. Вместо этого он встретился взглядом с вражеским командиром.

Командир, всё ещё не веря, что им и правда можно уйти, почувствовал взгляд Энкрида и повернул голову.

— Если это весь ваш рыцарский орден...

Что этот ублюдок опять собирается сказать?

— Передайте ещё, что я разочарован.

— ...М?

— Там были одни слабаки. Я даже размяться не успел.

Энкрид говорил искренне. Если это и правда было всё, он не собирался скрывать разочарование. Поэтому оно ясно проступило у него на лице.

— Пф.

Кранг не сдержал смешка. Величественный облик треснул, но ему было плевать.

— Ха-ха-ха!

Он, наоборот, расхохотался во весь голос. Сайпресс тоже рассмеялся.

— Я вообще-то не шутил. В любом случае передайте, пусть приведёт ещё рыцарей.

Энкрид сказал это спокойно и отвернулся.

В тот день командир, отступив, долго подбирал слова для донесения основным силам.

Великий император не стал из-за этого бесноваться, но на подлокотнике его кресла остался отпечаток ладони. Он сжал его так сильно, что дерево раскрошилось.