Крылья грифона служили ему щитом.

— Такие крылья обычная стрела не пробьёт. Он ведь и крыльями махать не перестаёт, так что выждать просвет тоже невозможно.

Так свидетельствовал один из рыцарей Ордена Красных Плащей.

— Потому нижней планкой и считали метательное копьё, брошенное с силой хотя бы уровня полурыцаря.

Стоило Сайпрессу это сказать, как Орден Красных Плащей не стал показывать чувства и занялся делом. Они говорили то, что требовалось, и честно отвечали на все вопросы Энкрида.

— Ни один солдат не погиб, клюнув на их приманку. Зато были те, кому брошенным камнем раскроило голову.

Это уже ответил солдат.

Энкрид шёл по следам погибших, выяснял, где и как раньше их загоняли в невыгодное положение. Он складывал будущий бой в голове, представлял, прикидывал, угадывал его ход. Не разбор боя — предвидение.

— Прекрасно.

Луагарне была довольна. Думай и действуй ещё до боя — именно это она и вбивала ему в голову.

Если не считать еды, сна и тренировок, Энкрид только тем и занимался, что спрашивал. Снова и снова.

Для отдыха хватало сна, а всё остальное время он носился по позициям так, что ноги горели.

Понятно же: лучше знать хоть что-нибудь, пусть самую малость, чем идти в бой вслепую.

Для того перед началом боя и собирают сведения.

— Э-э, чтобы они прямо шух — и улетали, такого я не видел. Кружат наверху, крыльями хлопают. Останавливались ли на месте? Да, э-э, бывало. Над головой кругами ходят и всё время чем-то швыряются.

Даже если солдат говорил не слишком складно, беды в том не было. Энкрид прекрасно усваивал даже уроки Рема и прочих безумцев из Ордена безумных рыцарей.

По сравнению с теми наставлениями косноязычный солдат звучал как отлично написанный учебник.

— Отчего-то обидно, — пробормотал стоявший рядом Рем.

Энкрид взглянул на Темареса и качнул головой. Драконид уже собирался вслух произнести то, что тот подумал, но закрыл рот.

«С подвижностью у них не так уж хорошо».

Будь иначе, они давно бы терзали не только этот участок фронта, но и, обойдя войска, били бы по тылам.

«Достаточно перерезать путь снабжения».

Стоило регулярно бить по пути снабжения — он отсюда в сутках конного хода, — и южному фронту конец.

Даже рыцарь не может сражаться, не питаясь.

«Они не летают на большие расстояния».

Почему они не пользуются таким простым, очевидным путём? Причина одна: не могут.

Многие видели, как при выстреле из лука или броске метательного копья грифоны взмывали вверх.

Энкрид собирал сведения и рисовал в голове картину. Добавлял линии, добавлял краски — и образ становился куда яснее прежнего.

В итоге помощь Ордена Красных Плащей оказалась огромной. Послушав о нескольких их попытках истребить грифонов, Энкрид понял главное.

«Вверх и вниз они двигаются ловко, крылья сами по себе служат защитой. С боков брешей нет. Если заходить снизу, сперва придётся пройти львиные когти».

Некоторые из Красных Плащей сочли брюхо слабым местом и метнули копья, но грифоны отбили их когтями.

Дураками они тоже не были. Даже без Ордена безумных рыцарей наверняка пытались бы как-нибудь пробиться.

— Когда с метательными копьями не вышло, мы ещё думали раздобыть катапульту, самим сесть в неё и так взлететь за ними.

Или всё-таки были.

Это сказал один из рыцарей. Полететь из катапульты — уже само по себе проблема, но как они собирались приземляться?

— Казалось, если правильно сгруппироваться, как-нибудь получится.

Пока не попробуешь, результата не узнаешь. Энкрид очень любил эти слова. Но есть вещи, в которых результат виден заранее: схватишь раскалённое железо — обожжёшь руку. Конечно, если придётся схватить раскалённое железо, если иначе никак, он схватит. Но к нынешнему делу это не относилось.

— Я им много раз говорила: упадёте — умрёте.

Это сказала Орелия. Разумеется, разрешения у неё и прочей верхушки Ордена они так и не получили.

Энкрид, как всегда, делал всё возможное, чтобы не застрять в сегодняшнем дне.

Всё было частью этого. Из добытых сведений он сделал вывод: затягивать бой нельзя.

«Стоит противнику почувствовать хоть малейшую невыгоду — он отойдёт».

Тогда всё потянется. Нужно в одном-единственном бою раздавить боевой дух врага так, чтобы о грифонах они больше и думать не смели. Такова была цель Энкрида.

Если бой затянется…

— Парня рядом со мной убило ледяным копьём, ну да ладно, это ведь поле боя. Только свитки у них не одного вида.

Своих, солдат, людей погибнет куда больше, чем могло бы. Солдат на войне умирает. Это очевидно. Не все могут выжить. Да, закон простой и жестокий, но если можно сделать так, чтобы этого не случилось, разве не надо хотя бы попытаться?

Взгляд говорившего солдата то и дело дрожал. Энкрид и сам всё понимал. Он не считал гибель солдат чем-то само собой разумеющимся.

За день до того, как грифоны должны были подняться в небо, в закатном свете к нему подошёл Сайпресс.

— Знаешь, какой план давал нам наибольшие шансы победить?

— Сделать всех солдат приманкой и ударить по основным силам врага.

Рыцарский орден не становится щитом армии, а сам превращается в острие копья и бросается вперёд.

Сражается, глядя, как грифоны убивают солдат.

Это было меньшее из зол, выбранное вместо худшего. А худшее — держаться как есть, вымотаться и в таком состоянии встретить врага.

Энкрид видел замысел противника.

Измотать грифонами, потом бросить солдат, снова выжать силы, а уже затем вступить в бой. Кровью солдат истощить рыцарей. Простая стратегия, зато действенная.

— Способ вести войну без всякой романтики.

Он сказал это вслух, раскусив их ход.

— Я того же мнения. Мелкие душонки.

Сайпресс рассмеялся открыто и легко.

* * *

Разноглазый нырнул сверху вниз. Ветер резал щёки. Плащ прижался к спине, уменьшая сопротивление воздуха.

«Взорвись».

Пусть меч сорвётся, выплеснув всё до последней капли.

Его намерение хлынуло потоком и толкнуло Волю вперёд. Но в миг перед ударом он перехватил этот напор и удержал.

«Выждать».

Глядя на Эдина Молсена, он учился ожиданию и сжатию силы. Скорее, заново прокрутил в памяти то, что уже знал, но урок оставался уроком. Всю дорогу сюда он перебирал этот приём и наконец ухватил его суть. Сейчас он был нужен.

Разноглазый падал сверху, переворачиваясь на пол-оборота. Энкрид собирал силу вращения в одно целое и готовил взмах. Когда? В то самое мгновение, когда столкнётся с вражеским наконечником копья.

Из-за бешеного ветра видеть было трудно. Энкрид щурился и сквозь суженные веки различил, как вверх внезапно взметнулся наконечник.

Он выпустил сжатую силу. Воля двинулась вслед за его волей. Удар, в который легли и падение, и вес, обрушился на копьё.

Бах!

С оглушительным грохотом древко копья отлетело в сторону.

Время растянулось, и Энкрид увидел лицо противника. Под шлемом, закрывавшим лоб и скулы, широко раскрытые глаза были полны растерянности.

Тот отпустил копьё. Решение было мгновенным: удержи он оружие — разорвёт кисть или перекрутит мышцы руки. Одно оружие он бросил, зато другой рукой ударил мечом вперёд.

Энкрид отбил наконечник Рассветом и, используя отдачу, провернул тело целым кругом.

Тело вращалось в воздухе, и лезвие Рассвета вырвалось следом, вспыхнув синим светом. Набрав силу оборота, Рассвет ударил по вражескому клинку.

Бах!

Грохотнуло во второй раз. И в тот же миг меч Симлака разделился на девять частей и изогнулся, словно хлыст.

Разумеется, его оружие тоже было клеймёным. Все три предмета — копьё, меч и топор — хранили его Волю.

На копьё было наложено заклинание, возвращавшее его к хозяину после броска. В топоре сидело пламя, которое сразу же прижигало нанесённую рану. А меч назывался Сегмент.

Стоило хозяину пожелать — и клинок распадался на части, чтобы, как змея, дотянуться куда угодно, схватить, разорвать и раздробить.

«Я победил!»

Смелость противника, спрыгнувшего с коня, поразила Симлака, но победа всё равно была за ним. Он был уверен.

Когда отбитый Рассветом клинок изменился и попытался обвить ногу Энкрида, тот выхватил Пенну и подставил её под удар.

Клинок, когда-то сломанный пополам, эльфийский кузнец свёл воедино заново, проковав огнём.

— Ух-хо…

Энкрид отчётливо помнил, как тот бесстрастный эльфийский кузнец ахнул, увидев сломанную Пенну.

В растянувшееся мышление просочилась соринка. Посторонняя мысль. Энкрид отпустил её, отбросил — и клинком, который тот эльфийский кузнец выковал всем сердцем и всей силой, свёл атаку врага на нет.

Та-та-та-тан!

Искры яростно брызнули в стороны. Пенна не была клеймёным оружием, но оставалась сокровищем эльфийского народа. Однажды она уже была сломана, однако сломать её снова было непросто. И в следующий миг нога Энкрида коснулась спины грифона. Два удара мечом и одна защита — и он оказался там.

— Псих!

Обе ноги Симлака были закреплены в седле. Поэтому встать он не мог. Он лишь повернулся в пояснице и посмотрел на Энкрида.

— Спасибо за похвалу.

Вместе с этими словами Рассвет расколол его шлем. Энкрид, даже говоря, не останавливал ни рук, ни ног, поэтому «Псих!» Симлака, ответ Энкрида и удар, рассёкший голову, будто произошли одновременно.

Тупой треск, потом хруст.

Сине-белое лезвие Рассвета раскололо шлем и голову. Из трёх видов оружия Симлак так и не успел воспользоваться топором. Мёртвые оружием не машут.

Кья-а-а!

Почувствовав лишний вес, грифон издал чудовищный вопль. Пока Энкрид вытаскивал меч из рассечённой головы, обезумевший грифон замотал телом из стороны в сторону.

Удержаться здесь было куда труднее, чем на палубе качающегося корабля. Энкрид согнул колени, понизил стойку и едва поймал равновесие, когда сбоку ринулся другой всадник на грифоне.

— Спасибо, что сам прилетел.

Не разгибая коленей, Энкрид собрал Волю в ступнях, оттолкнулся от позвоночника грифона как от земли и прыгнул. Двигаясь, он не забыл вернуть Пенну. Правда, в ней всё ещё путался чужой меч, так что она походила на булаву, обмотанную стальными шипами, но пока размахивать Пенной, ставшей булавой, не требовалось.

Бум. Хруст.

Куэ-эк!

Грифон под ногами перестал махать крыльями и завопил. С переломанным позвоночником ему оставалось только падать. Энкрид тут же перебрался на другого всадника.

Они сами ошиблись: подлетели ближе, решив достать его клювом.

— Вот же су…

Солдат резко вывернул поясницу, выхватил короткий меч и ударил. Энкрид был рыцарем. Он мог творить вещи, которые обычному человеку показались бы немыслимой акробатикой.

Он убрал Рассвет в ножны и поймал короткий меч двумя пальцами. Противник был не рыцарем, а всего лишь солдатом, готовым в случае чего стать запасным кормом для грифона.

— Это поле боя. Не держи зла.

Сказав это, Энкрид оттолкнул зажатый пальцами меч в сторону, одной рукой схватил солдата за шею и свернул её. Со стороны это выглядело даже не как захват и рывок, а будто он мимоходом ткнул его и прошёл дальше.

Хруст.

Шея безвольно обмякла, из носа и рта потекла розовая пена. Вместе с пеной сочились капли крови, но ветер тут же срывал их и уносил.

После второго третий был недалеко.

На земле — недалеко. Но здесь было небо. На таком расстоянии прыгнуть решился бы только человек с отчаянной смелостью. Высота будила в людях первобытный ужас.

Здесь Энкрида выручала техника, которую он уже не раз пережил на себе и вбил в тело, а потому он не боялся.

«Сердце зверя».

Искусство, которое когда-то не давало ему закрывать глаза перед летящим остриём, теперь позволяло ему, как безумцу, лететь по небу.

Энкрид прыгнул снова. На этот раз дальше прежнего.

Хр-р-руст! Бух!

Он оттолкнулся от спины грифона так сильно, что у того не просто переломился хребет — лопнула кожа на спине.

Погибший под ногами грифон стал ему опорой, и Энкрид стрелой перелетел к третьему всаднику. В воздухе он крутанулся, поймал равновесие и опустился так ловко, что это едва ли выглядело человеческим умением. В глазах врагов — тем более.

Рыцарь — это бедствие. Теперь смысл этих слов должен был вонзиться им в сердце.

— Место найдётся? Хотя уже поздно. Я сел.

— Ч-что… что… а? Э?

Солдат растерялся и даже фразу сложить не сумел. Энкрид сжал кулак и коротко рубанул его по макушке.

Гонг!

Удар, прошедший сквозь шлем, превратил мозг солдата в кашу. Зрачки закатились, из глаз потекли кровавые слёзы, но ветер схватил и их.

Энкрид поискал следующую цель. И тут прямо перед ним понёсся сгусток пламени.

Фух!

Враг решил, что лучше бросить связку свитков, чем подлетать ближе.

«У заклинания есть поток».

Когда заклинание творит сам маг, этот поток может меняться прямо в процессе. Но свиток — другое дело.

А значит, рассечь магию, воплощённую свитком, Энкриду было проще.

Он взялся за рукоять Рассвета, всё ещё сидевшего в ножнах, и вложил в неё Волю. Вытащил меч, прочертил вертикаль и вернул клинок обратно. Все движения были стремительны до предела.

Хуа-а!

Вслед за ударом меча поднялся ветер. Огненный шар перед Энкридом рассёкся надвое, разошёлся по обе стороны от него и взорвался далеко за спиной.

Бух. Бух.

Между двумя хлопками синеокая смерть уже гналась за новой целью.

— Чёрт, валим!

Кто-то закричал. Они не были рыцарями, чтобы расслышать такой крик в этом ветре. И всё же мысль передалась.

Все, похоже, решили бежать: каждый изо всех сил потянул поводья, тянувшиеся к пасти грифона.

У некоторых управление сорвалось. Грифону, видно, надоел седок на спине: он захлопал крыльями и завалился на бок.

— А-а-а-а! Нет!

Одна нога солдата выскользнула из седла. Он повис в пустоте, болтаясь на другой, и его лицо оказалось прямо перед клювом грифона.

Грифон без малейшего колебания клюнул его в голову. Хрясь! Ветер подхватил мозг, кровь, мясо и осколки кости. То, что не успело разлететься по воздуху, попало грифону в рот.

Энкрид прикинул расстояние и прыгнул снова.

На этот раз он выбрал слишком далёкую цель. Достать её казалось невозможным. Солдат, потянувший поводья, с облегчением выдохнул.

Ну всё, этот псих сейчас сорвётся и разобьётся.

Надежда солдата не сбылась.

Фр-р-р-р!

За спиной Энкрида распахнулся тёмно-зелёный плащ и поймал ветер. Энкрид полетел, будто скользя по воздуху, и так оказался перед следующим всадником на грифоне.

— Рад встрече. Имя спрашивать не буду.

Каждая фраза, которую он бросал им, была поминальным словом по солдатам, втянутым в этот бой. Колено Энкрида врезалось солдату в лицо.

Грохот.

Раздавленные глаза ушли внутрь и тут же вылезли обратно. Энкрид ударил грифона по шее Пенной, которая теперь бряцала, как булава. Хрусть, рваный скрежет — шея монстра оказалась отсечена грязно, с разодранным мясом и рваными лоскутами. Монстр рухнул вниз. Энкрид, качнувшись вместе с телом, крикнул:

— Сейчас!

Фш-аах!

Крылатый конь, пегас, струящийся синим паром, уже оказался под ним.

Энкрид оттолкнулся от тела мёртвого грифона и сел на Разноглазого. Приземление вышло тяжёлым, с глухим ударом, но Разноглазый принял его легко. Грифонов оставалось ещё много. Энкрид не собирался оставить ни одного. С таким решением он и поднялся в небо.