Конь, махавший крыльями высоко в небе, опустился на землю. Крылатый, он сходил с прояснившегося после дождя неба, и свет стоял за ним ореолом. А тут ещё Аудин махнул рукой в пустоту, будто приветствовал старого знакомого, — и солдаты, мгновенно превратившиеся в толпу фанатиков, заголосили вразнобой:

— О-о-о, священный зверь!

— Божий скакун! Небесный конь!

— Это пегас!

На самом деле Разноглазый просто вволю порезвился и вернулся, но со стороны он и правда мог показаться священным зверем, снизошедшим с небес. Да и если брать одни голые факты, они не так уж ошибались.

Стоило понять, что это не враг, как отношение сразу изменилось. Святой свет пролился вниз, к нему прибавились лимонные солнечные лучи, и серое уныние, висевшее над позицией, разорвало и смело прочь.

И-го-го.

Разноглазый опустился рядом с Энкридом и смирно сложил оба крыла на спине. Уж не понять, что он сделал, но, стоило ему их убрать, крылья стали похожи на толстое одеяло, накинутое поверх крупа. Если не приглядываться вблизи, сразу и не разберёшь, что это крылья.

Перья почти совпадали цветом с кожей, да и на обычные птичьи были не похожи. Жёстче. Крепче. Видимо, такими и должны быть перья, выросшие на теле коня.

Как у Разноглазого вообще появились крылья?

С первой встречи прошло уже немало времени. Даже без особого интереса времени на размышления хватило бы с избытком.

«Во-первых, он с самого рождения был не из простых».

Главной причиной, по которой Разноглазый одолел кровь магического зверя, была его собственная воля. Но в нём текла кровь пегаса. Кровь легендарного священного зверя. Трудно было поверить, что она никак не сказалась.

«Получается, к телу священного зверя примешалась ещё и кровь монстра».

Вторая причина.

«Тогда он съел кое-что странное».

Точнее, не странное, а священную родниковую воду. Подарок виконта Харрисона, чьи земли лежали к югу от Бордер-Гарда. Разноглазый тогда незаметно её стащил.

После этого у него на спине появился синяк. Разноглазый вообще не был прожорой. За всё время рядом с Энкридом он ни разу ничего не выпрашивал. Ни уютного стойла, ни простора, где можно вволю носиться, — ничего. И вот такой конь вдруг ринулся к этой воде и вылакал её.

Энкрид вспомнил обе причины, но не особенно удивился и не стал отчитывать его за выпитую священную воду.

Хотел бы отчитать — сделал бы это сразу.

В конце концов, была ли проблема в том, что у Разноглазого на спине выросли крылья? Нет.

Энкрид не удивился бы даже тому, что у Рема внезапно вылез рог посреди лба.

— Так я и знал, что ты демон с самого начала.

Он был полностью уверен, что сказал бы именно это и спокойно пошёл дальше.

Пока Сайпресс, рыцарь с полуседыми волосами, вместо удивления улыбался, к нему подошла его служанка и сквайр в одном лице и что-то прошептала на ухо.

Энкрид стоял прямо перед ними, но ничего не расслышал. Значит, эта сквайр-служанка, похоже, и в обычное время передавала своему рыцарю слова только шёпотом.

Выслушав её, сэр Сайпресс блеснул глазами. И смотрел он уже не на Энкрида, а на Разноглазого.

Глаза сияли так, что любому стало бы не по себе.

И зачем только вкладывать Волю во взгляд?

И-го.

Разноглазый отреагировал на этот взгляд. Вид у него был такой, будто он вот-вот цапнет Сайпресса или лягнёт передними копытами.

— Тише.

Энкрид погладил Разноглазого по гриве, удерживая его, и тот наклонился всем телом и легонько ткнул Энкрида в бок. Выразил протест.

— Я что, ребёнок?

Темарес, стоявший рядом, прочитал его настроение и передал вслух.

Сайпресс, только что сверливший коня этим неуютным взглядом, пригасил свет в глазах и спросил:

— Твой друг возит людей?

— Возит.

Точнее, возил он только Энкрида, но возил же.

— Одолжи его на день. Нет, на два.

Разноглазый понимал человеческую речь и первым высказал своё мнение. Он замотал головой из стороны в сторону и громко фыркнул. Даже тот, кто видел его впервые, понял бы этот жест без объяснений.

— Он ещё и речь понимает? Впрочем, можно не спрашивать. Понимает.

Сайпресс сам задал вопрос, сам же и ответил, глядя на Разноглазого.

— Мы с ним даже шутками обмениваемся.

— Поразительно. А сейчас, кажется, он отказался. Верно?

— Верно.

Вопрос был задан для уточнения, ответ прозвучал окончательно. Лицо сквайра, стоявшей рядом с Сайпрессом и передававшей ему слова, потемнело. Энкрид перевёл на неё взгляд.

Это была женщина с короткими волосами, круглыми глазами и красивым взглядом. Лицо от природы округлое, черты мелкие, собранные, гармоничные. Волосы — сияющего каштанового оттенка, похожего на цвет кленового сиропа.

Если говорить только о внешности…

«Её можно сравнить с эльфийкой?»

От Синар её выгодно отличало богатство мимики, а вот в чём она уступала, Энкрид сразу не нашёл. Такая красота.

Окажись она в столице, прославилась бы как леди куда громче Кин Байсар.

«Красота, при которой даже шрам кажется достоинством».

На лбу у неё виднелся зигзагообразный шрам длиной в одну фалангу пальца, но уродливым он не выглядел.

Скорее уж напоминал удачно подобранное украшение. Будь это татуировка, и то никто бы не удивился.

До такой степени она была хороша.

— На что ты смотришь? Что несёт в себе твой взгляд?

Для эльфийки не составляло труда понять, куда смотрит Энкрид. Она ведь следила за ним постоянно.

Синар спросила это у самого его плеча. Она подалась так близко, что он почувствовал её дыхание — пахнущее лесом и травой, намокшей под дождём.

— Из-за грифона? — спросил Энкрид.

Он обладал мудростью не отвечать, когда ответ был ему невыгоден. И умел это задолго до того, как у него начался повторяющийся день.

Таланта к мечу у него, может, и не было, зато талант к словам ему достался с рождения.

А часть этого таланта — умение сменить тему. Беспорядочно перескочишь на другое — не сработает. Но если вот так ударить прямо в суть, ответ всплывёт сам.

— Уже слышал?

Сайпресс кивнул. Энкриду говорили, что дело там изрядно хлопотное, но рыцарь держался спокойно.

Пожалуй, даже услышь он, что завтра утром умрёт, он так же безмятежно кивнул бы.

В Сайпрессе чувствовалась именно такая уверенность. И кроме неё — ничего. Это даже немного сбивало с толку.

— По дороге услышал.

Кранг рядом кивнул. Он тоже рассказывал об этом, да и старый приятель по имени Бернион тоже. Энкрид отвёл взгляд, и сквайр, до этого смотревшая на него, тоже отвела глаза. Их взгляды лишь на миг пересеклись, но Энкрид успел прочитать в её глазах несколько чувств.

Пожалуй, растерянность — и проблеск надежды.

— Жених мой, вы уже взглядами обмениваетесь?

Синар сказала это рядом с ним, нарочно усилив голос удивлением. Разговор касался важного дела, но эльфийка его не слушала. Она не упускала из виду то, за чем решила следить. Поразительная концентрация. В последнее время у неё росло фехтование, и, похоже, концентрация росла вместе с ним.

— Не обмениваемся. Просто похоже, что та сквайр отвечает у них за голову.

Энкрид ответил ровно. Что бы ни говорила Синар, ему было достаточно заниматься своим делом.

Честно говоря, у него не случалось так, чтобы от вида женщины глаза сами начинали бегать. И от внешности этой сквайр его сердце тоже не дрогнуло.

Будь он падок на внешность — нет, будь он падок только на внешность, — он давно бы попался то Золотой ведьме, то ведьме по прозвищу Чёрный цветок.

Как бы ни была эта женщина похожа на эльфийку красотой, эльфийскую мистическую силу так просто не повторить.

Нечеловеческая красота Золотой ведьмы была магией, которая одним лишь шагом притягивала взгляды солдат вокруг.

Даже здесь, сейчас, многие смотрели на неё и не могли отвести глаз.

Синар это тоже знала. Энкрид не из тех, кто замирает, уцепившись за красивое лицо.

Просто она, как всегда, без конца бросалась шутками. Хотя настороженность к той женщине, прозвучавшая сейчас в её словах, была вполне настоящей.

Что сказать — истинная эльфийка, искажающая правду.

— Не забывай о ребёнке, что есть между нами.

— …Теперь вы ещё и лжёте?

Фух.

Синар показала огненную ящерицу, вспыхнувшую у неё на ладони, и произнесла:

— Взгляни на наше дитя. Доказательство яснее некуда.

Это было не дитя, а огненная саламандра: некогда огненный монстр, внушавший страх всему континенту, а ныне дух-элементаль, обосновавшийся в городе эльфов.

Синар не проходила через беременность и роды, но дело, начатое Энкридом, она довела до конца и добытого духа-элементаля объявила ребёнком.

Предельное искажение правды.

Она даже поклялась, дала обет и решила защищать его как родного ребёнка. Поэтому назвать это одной лишь ложью было трудно.

До чего же ловко она говорила: не «рождённый нами ребёнок», а ребёнок, который «есть» между ними.

Те, кто долго слушал её шутки и способы перекручивать правду, поняли бы. Те, кто впервые столкнулся с такой эльфийкой, могли бы растеряться. Но Энкрид не стал долго объяснять и развеивать недоразумение. Да что в этом важного?

— Ничего подобного.

Вместо этого он твёрдо сказал так всем сразу и вернулся к прежнему разговору.

— Я слышал, он сбрасывает с неба свитки и швыряет камни и прочую дрянь.

Подробности ему рассказал Бернион. Кранг пришёл уже под дождём и всадника на грифоне не видел.

— Дитя, созданное огнём, и летающий конь. Ты точно человек?

Сайпресс пробормотал это почти себе под нос.

— Ничего подобного.

Энкрид снова отверг его слова и посмотрел на собеседника. Уголки глаз Сайпресса мягко изогнулись. Дразнит? Да, дразнит.

— Верно. Какая, в сущности, разница.

Сайпресс усмехнулся и вернулся к теме.

— Мы терпели поражение за поражением. Без всякой возможности ответить.

Он говорил всё так же просто. В его словах странно уживались будничность и полное спокойствие.

Если смотреть только на это, поневоле возникал вопрос: неужели этот человек и правда сильнейший рыцарь королевства?

Боевой азарт от него почти не просыпался. Но и ощущения, что Энкрид непременно проиграет, если они сойдутся прямо сейчас, тоже не было. Странный человек. Как озеро. Как ветер. Как нечто совершенно безвредное.

Даже Ингис, увидев лицо эльфийки, один раз оглянулся на неё снова, а Сайпресс будто вообще не держал Синар в поле зрения.

С момента встречи его взгляд останавливался всего на трёх вещах.

Первая — Энкрид. Вторая — Кранг. Третья — Разноглазый.

— Что ж, с этим, похоже, как-нибудь справимся. Но сэра Сайпресса он не повезёт.

Это сказал Энкрид.

Разноглазый был не просто скакуном. И другом Энкрид называл его не для красного словца.

Энкрид не был человеком с двойным дном. Что говорил вслух, то и думал. Он уважал волю Разноглазого, своего друга. Если Разноглазый не хочет — значит, не хочет.

Сайпресс это понял. Как понял и всё, чего добился стоявший перед ним человек: подвиги, заслуги, славу и прозвища, что за ним закрепились.

Он слышал всё. И краткий доклад тоже получил.

Даже если правдой была лишь половина рассказанного, перед ним стоял редкий человек. Но этот, похоже, превосходил и слухи.

— Недаром к тебе прилипло слово «безумец».

Сайпресс произнёс это с улыбкой. Энкрид удивился и не видел смысла откладывать вопрос.

— Вы точно сильнейший в королевстве?

Вопрос был острым, колким, бил под рёбра и звучал как вызов.

Спросить «точно ли это так» значило почти то же самое, что спросить: если ответ «да», не докажешь ли?

За последние двадцать лет Сайпресс в самом деле не слышал такого вопроса. Но Энкрид не мог не спросить.

Ведь по дороге сюда он кое-чего ждал.

«Спарринг с сильнейшим в королевстве».

Трудно найти что-нибудь интереснее. А вот от того, с кем он наконец встретился, ничего такого не исходило.

И потому становилось ещё интереснее. Потому и хотелось спросить.

Энкрид не думал, что видит всё.

Ему хотелось увидеть остроту, спрятанную где-то между невозмутимостью и спокойствием.

— Вот и я о том же. Как-то дух сбивает, а?

Это вмешался Рем. Он уже однажды успел помериться с Сайпрессом напором, но этот тип не показал даже того, что вырывается из полурыцаря.

Ни лютой угрозы, ничего. Только любопытство и лёгкое недоумение.

— Чем это моё лицо хуже лица командира? А он к лицу прицепился.

Рем добавил это следом.

Луагарне и сам не ожидал, что когда-нибудь скажет подобное вслух, но тут решил: это необходимо.

— Совести у тебя нет.

Для фрока вообще было редкостью говорить о чём-то, связанном с сердцем. Рем и сегодня совершил подвиг.

— Ладно, проехали.

Рем оборвал разговор и уставился на Сайпресса. Нет, скорее впился взглядом.

Сайпресс был похож на человека, который даже если на него замахнуться топором, не станет сопротивляться и сам подставит шею.

И ведь это он всё это время держал южный фронт. На лице виднелось несколько шрамов, но выражение оставалось мягким.

Если даже Энкриду, рыцарским взглядом и натренированными чувствами, он казался мягким, значит, эта «мягкость» читалась во всём: в стойке, в манерах, в натуре, в напоре.

— И правда. Как затупившийся клинок.

Так ответил Энкрид. Воздух вокруг осел и потяжелел. В месте, очищенном святой силой, вот-вот должна была вскипеть жажда борьбы.

— Сильнейший в королевстве? Такой титул я давно передал сэру Лиену.

Сайпресс улыбнулся, как добродушный старик из соседнего дома.

Божество-хранитель южного фронта — так прозвали Сайпресса.

Перед ними стоял человек, которого называли рыцарем, способным справиться с чем угодно.

— Вы всё тот же, сэр.

Это сказал Кранг.

— Человек меняется — значит, скоро помрёт, Ваше Величество.

Энкрид, глядя и слушая, понял одно.

«Он умеет задавать тон».

Может быть, это одно из качеств того, кто ведёт рыцарский орден?

Так или иначе, у Сайпресса тоже было чему поучиться.

На самом деле Энкрид не собирался всерьёз бросаться на него с требованием драки, поэтому развивать дальше было нечего.

Он просто увидел кое-что, научился кое-чему — и теперь оставалось прокрутить это в памяти.