Рядом с худым мужчиной — на лице отчётливый шрам, щёки чуть впали — стояла женщина почти такого же сложения. Разглядывая гостя, Крайс спросил:

— Как вы сказали, вас зовут?

Ответил за него Энкрид:

— Эдин Молсен.

— Выглядит он теперь немного иначе.

Не немного — сильно. Он снял маску, в которой прежде вёл себя как отъявленный сорвиголова, да и время, когда он метался, пытаясь спасти младшую сестру, осталось позади.

Эдин откликнулся на зов Энкрида, но понимал: препятствий будет немало. Примут ли его остальные? Разумеется, нет.

«А если меня здесь отвергнут?»

Придётся доказать свою ценность? Ради чего? Ради человека, который в него поверил?

«Или мне следует понять своё место и отступить?»

Молсен. Сын мятежника. Смеет ли он вообще находиться здесь?

Мысли путались. Возможно, правильнее было бы спрятаться и жить тихо. Не выйди он в мир — не возникло бы и этой смуты.

«Но…»

Разве достаточно просто жить? Выбросить за борт причину, смысл — всё? Отвернуться, даже если можешь что-то сделать?

Он встретился взглядом с младшей сестрой. Карие глаза с красноватым оттенком мигнули и посмотрели на него.

«Если мне позволено мечтать…»

Если последняя возможность и правда оказалась у него в руках.

Дело было не в желании показать свои способности. Вопрос стоял иначе: если отступить от тени отца, на что способен человек по имени Эдин? Именно это он хотел проверить.

— Это сын того самого графа Молсена?

Вместе с ними находился гонец из Наурила. Он спросил и уставился на Эдина, не скрывая потрясения: глаза сами собой расширились.

Гражданская война, поднятая графом Молсеном, должна была остаться в истории Наурилии на поколения.

Гонец не знал, что граф был околдован демоном Демонических земель, но о его делах слышал.

Тот пытался низложить королеву и присвоить себе место законного короля.

Крайс взглянул на своего командира. Взгляд говорил: «Что это ещё такое и что вы задумали?»

С того дня, когда Энкрид впервые увидел Эдина, его мнение почти не изменилось. Нет — дело было не в одном Эдине. Энкрид и раньше думал так же.

Он поддерживал ребёнка, мечтающего стать травником. Поддерживал и женщину, мечтающую стать эликсиром.

И мужчину, который хотел пустить свой дар на спасение людей, он тоже мог только поддержать.

Гонец беспокойно зашарил глазами. Судя по обстановке, в любую секунду могло что-нибудь грянуть.

— Готовь покорение континента, Крайс, — сказал Энкрид.

Гонец даже сглотнуть не смог.

Что? Мятеж? Поэтому он привёл сына мятежника?

Стоило подумать хоть немного, и становилось ясно: чушь. Замышлять мятеж и приводить сына мятежника — вещи разные.

Да и с какой стати объявлять об этом именно сейчас?

У гонца на миг заклинило мысли. Но одно он понял точно.

«Он говорит это при мне?»

Разве это не то же самое, что объявить: сейчас тебе отрубят голову?

— Покорение континента? А, это вы об этом?

Крайс ответил без малейшей перемены в голосе, словно речь шла о пустяке. На деле, когда война с Югом уже стояла у порога, что такого страшного в том, чтобы взять к себе одного сына мятежника?

К тому же это делал Энкрид. Значит, причина была. Часть этой причины он уже назвал.

— Если вы этого хотите — да, сделаем.

Крайс кивнул.

Если разобрать смысл их разговора, Энкрид велел подготовить место для Эдина, а Крайс ответил, что понял.

Эдин понял тоже. Его сестра — тоже. Большинство присутствующих лишь кивнуло: мол, ясно.

Здесь стояли люди, давно привыкшие к тому, как Энкрид ведёт беседы.

Если не считать драконида, Рагну и ещё нескольких, кому это было безразлично, остальные в общих чертах всё уловили.

Гонец, разумеется, — нет. Он боялся даже вдохнуть поглубже и только следил за лицами.

— А с чего начнём покорять континент? — как раз вовремя спросил Рем за спиной у гонца. У гонца сердце будто провалилось. Разумеется, это была шутка, но продлись она ещё немного — и он мог умереть от остановки сердца, хотя к нему никто и пальцем бы не притронулся.

Крайс посмотрел на Рема, затем без лишнего волнения представил стоявшего перед ними человека:

— А, это гонец Его Величества. Я уже всё выслушал. Возвращайтесь и передайте то, что услышали.

Спину гонца залил холодный пот. Он с трудом разомкнул губы:

— …Что?

— Скажите, что Бордер-Гард берёт Эдина Молсена к себе.

Гонец с трудом переставил ноги и пошёл к выходу.

— Его Величество желает, чтобы вы выступили на Юг, как только подготовка будет завершена.

И всё же он сказал всё, что должен был. У самой двери повернул голову лишь наполовину; лоб у него блестел от пота.

Энкрид подумал, что Кранг выбрал себе хорошего гонца. Если и был недостаток, то разве что храбрости маловато.

Впрочем, людей, способных спокойно выдержать такую шутку среди этих безумных рыцарей, и правда немного.

Эдин, наблюдавший со стороны, был поражён не меньше гонца. Всё оказалось слишком легко. Энкрид решил — остальные последовали за ним.

Это напоминало годы, когда отец распоряжался домом, и всё же было совсем иным.

Тогда отец тоже принимал решения, и все следовали им. Нет — должны были следовать.

«Чтобы выжить».

Хочешь жить — сражайся. Эдин, прежде чем называться моим сыном, научись сражаться. Зачем мне держать при себе того, кто и драться-то не умеет?

Память оборачивалась болью, боль — мукой. Эдин пришёл сюда, выдержав всё это.

Если бы он собирался жить, забыв отца, он бы с самого начала не вышел из укрытия.

Энкрид был другим. Стоило ему заговорить, и люди следовали за ним сами.

— Тогда устроим небольшой экзамен? С чего вы начнёте прямо сейчас?

Крайс бил без жалости: ни слова о городе, ни крупицы сведений — сразу вопрос в лоб.

Авнайер молча наблюдал за происходящим и подумал:

«Похоже, не очень-то он ему понравился».

Крайс умел обращаться с людьми. Это было видно хотя бы по тому, как он держался со своими сопровождающими, даже если не брать в расчёт самого Авнайера. Самая сильная сторона Крайса — поручать человеку дело по мерке его способностей.

Сейчас он спрашивал это, чтобы сразу осадить Эдина?

Эдин несколько раз моргнул и ответил. Как бы ни повернулась ситуация, если шанс пришёл — надо за него хвататься. Ради этого он здесь и стоял.

— Для начала устройте мне встречу с мэром торгового города.

— Я спросил, с чего вы начнёте.

— Объяснять долго.

— Уметь объяснить длинное коротко и убедительно — разве не способность?

Эдин посмотрел в большие глаза Крайса. Кажется, и эти глазищи были не менее сумасшедшими, чем у этого Энкрида.

— Сейчас у Бордер-Гарда нет трёх вещей.

Эдин прижал мизинец к большому пальцу правой руки и выпрямил указательный, средний и безымянный.

— Первое — преступность. Второе — великодушие. Третье — запас прочности.

Энкрид склонил голову набок. Рем заинтересованно округлил губы и протянул:

— Ого.

И стал смотреть дальше. Вокруг уже успел собраться весь безумный рыцарский орден.

Стоило гонцу явиться и заговорить о войне, как у них у всех зачесались руки; сидеть спокойно они уже не могли.

Саксен лишь мельком взглянул на Эдина, Аудин улыбнулся.

Рагна и Фел были бойцами по самой своей природе. Администрация их не интересовала. Слова Эдина влетели в одно ухо и вылетели в другое. Рофорд же был выходцем из рыцарского ордена; он многое видел и многому научился.

Но поскольку большую часть этого опыта он получил в армии или в рыцарском ордене, состояние города он считывал по вооружению постоянного войска Бордер-Гарда.

«Без богатства такое войско не содержат».

И людей много, и тренировочное снаряжение добротное.

Разве что личная гвардия королевского дома купается в подобной роскоши?

«Нет. Нужно быть как минимум сквайром».

Только на таком уровне получают такое обращение.

В мире наёмников давно ходил слух: в постоянном войске Бордер-Гарда хорошо платят и выдают крепкое снаряжение.

«Правда, тренировки там такие зверские, что многие сбегают».

Сбегающих Рофорд понимал. Это место, где даже способные становятся обычными, а те, кто успел прославиться в городе, учатся скромности.

«Вот что такое Бордер-Гард».

И слух был не один. Точнее, это были даже не слухи, а рассказы, основанные на фактах: там часто дерутся. Сражений там хватает.

Бордер-Гард за это время успел повоевать больше чем достаточно. Совсем недавно пробудилась саламандра, затем на город напала группа магов.

Они ещё и смели с континента Церковь Святыни Демонических земель, так что неудивительно, что теперь они для неё — главные враги.

«Стало быть, и опасности им предстоят соответствующие».

Так смотрел на дело наёмничий мир. Рофорд поймал собственные мысли, разгулявшиеся без спроса.

Как ни поверни, большинство знало: Бордер-Гард богат. Но что значит — нет запаса прочности? И при чём здесь великодушие?

— Если всё, что зарабатываете, уходит на содержание войска, значит, надо зарабатывать больше.

Эдин сказал это. Нарочно? Вряд ли. Но Крайсу такие слова пришлись как нельзя кстати.

— Кин Байсар открыла в Рокфриде лавку одежды и чайную. Чайная стала местом, где ходят самые разные разговоры. Та библиотека тоже производила впечатление.

С этого места даже Энкрид понял только половину. Настолько сжато говорил Эдин. Почему вдруг чайная Байсар? И при чём тут библиотека Ванессы?

— У Бордер-Гарда есть три вещи.

Крайс подхватил мысль Эдина. Он, как и Эдин, поднял три пальца.

— Общественный порядок, военная сила и расположение.

Эдин говорил о том, куда должен идти Бордер-Гард как город. Проще говоря — о расширении дела, которого прежде не было.

Самым простым вариантом были салоны или выставки.

Почему это возможно? Об этом говорил Кранг.

Если брать за точку отсчёта Наурилию, Бордер-Гард смещён к востоку. Но, с другой стороны…

«К северу от него — Империя; он соприкасается с восточными землями, а безопасный тракт и Стоун-Роуд открывают путь на Запад».

Бордер-Гард — место, куда ястребы Империи приходят, целясь в Энкрида; при этом сам Энкрид связан с королём восточных земель, да ещё дружит с папой Легиона.

И это не всё. Люди дома Заун тоже время от времени наведываются, да и пути к торговому городу и Западу открыты.

Крепкий общественный порядок, при котором преступности почти негде возникнуть, давал жителям уверенность, а существование безумного рыцарского ордена было символом военной силы, защищающей город.

Эдин считал, что у Бордер-Гарда есть все условия, чтобы здесь укоренилась мягкая сила.

Разве Крайс этого не понимал?

До сих пор у него просто не хватало рук и ног. Теперь они появились: руки и ноги, которые сами думают и сами движутся.

Покорение континента было наполовину шуткой, наполовину — делом всерьёз.

Серьёзная часть заключалась в том, чтобы влиять на континент через культуру.

«Культура».

Можно назвать и искусством.

Если расцветут живопись, архитектура, ремёсла, музыка, Бордер-Гард станет богаче. А если позволить себе чуть больше жадности…

«Забрать и силу торгового города».

Основа всего этого — город, самостоятельный благодаря собственной военной силе.

Эдин втайне удивился: Крайс понял его целиком.

Салон, о котором мечтал Крайс, не был местом, где просто пьют и болтают. Там слушают музыку, обсуждают картины; там находят место архитектура и ремесленные изделия.

«Мечта, появившаяся благодаря командиру?»

Да.

Если Энкрид, как говорит, принесёт конец войне, в следующую эпоху всё это расцветёт.

Наступит эпоха искусства.

Так он видел будущее. Пока не хватало лишь сил и средств.

— Не выйдет говорить об этом в обход торгового города. Нужно дать им шанс и жить во взаимной выгоде.

Бордер-Гард — гегемон. Его военной силы хватит, чтобы поглотить соседние города. Эдин предлагал не кичиться этой силой, а жить вместе.

— В итоге нужно не довести всё до взаимной резни, а связать города так, чтобы они жили сообща.

Взгляд Энкрида остановился на Эдине. Вот этого он не ожидал. Мечта Эдина соприкоснулась с его собственной.

Если Энкрид прокладывал свой путь мечом, Эдин шёл иначе.

Он видел дорогу, где администрация и политика связывают людей так, чтобы им пришлось жить вместе.

Взрослый силой разнял двух дерущихся детей. Стоит взрослому отвернуться — дети тут же сцепятся снова. Значит, надо научить обоих сосуществовать так, чтобы они больше не дрались.

Крайс кивнул и сказал:

— Зачёт.

Эдин подумал: и Энкрид, и этот тип говорят как-то подозрительно похоже.

Энкрид посмотрел на Эдина прямо.

— Хочешь жить — сражайся, Эдин. Если теперь сдашься, одной твоей смертью дело не кончится.

Хочешь жить — сражайся. Начал — доводи до конца.

Из всего, чему учил отец, только эти слова по-настоящему врезались Эдину в сердце.

«Видимо, отец был прав хотя бы в этом».

Эдин был сыном предателя и давно стёр из памяти его имя. Он прижал левую руку под грудью и склонил голову. Дворянский поклон.

— Так и сделаю, господин.

Раз рыцарский орден всё равно собрался, Энкрид сразу объявил, что выступает на Юг.

— Город защитит постоянное войско Бордер-Гарда.

Крайс заранее всё согласовал и велел выдать лошадей. Подготовка заняла меньше полудня.

На следующий день Энкрид и рыцарский орден отправились на Юг. Пока они были в пути, гонец, покинувший Бордер-Гард, получил аудиенцию у короля.

— Ваше Величество, сын графа Молсена…

Когда гонец дошёл в рассказе до покорения континента, Кранг расхохотался. Хохотал во всё горло, даже слёзы выступили.

— Вот уж кто людей пугает со всей душой. Молодец, справился.

Король ничуть не тревожился. Гонец и сам возвращался с недоумением. Захоти они снести ему голову — это было бы проще простого, но его отпустили целым.

— Если принять сына графа Молсена, политически это станет слабым местом, — сказал Маркус Байсар как советник.

— Думаешь, этот паршивец вообще станет считаться с политическими играми?

— Нет.

— Победит в войне с Югом — тогда и будем волноваться.

Война уже стояла у порога. Кранг развернулся, взметнув полы плаща.

— Позови Королевскую гвардию.

Маркус склонил голову и исполнил приказ короля.

Пусть Кранг не мог выйти в первую линию и сражаться, сидеть сложа руки и смотреть со стороны он не собирался.

Таков был король Кранг.