— Да ты опять с ума сошёл, — пробормотал за спиной Рем.

Когда командир улыбался так, он и впрямь смахивал на психа.

Хотя уж кому-кому, а Рему такие вещи говорить было не к лицу, но здесь на это никто не обращал внимания.

Рассвет Энкрида рассёк воздух наискось. Он снова шагнул в область беззвучия. Противник ответил точно так же.

Разница была в другом.

«Гнётся».

В следующий миг белый меч выгнулся и обвился вокруг лезвия Рассвета. Казалось, по клинку взбирается белая змея. Как такое возможно, если меч вовсе не гибкий? Некогда было задаваться вопросами. Зазеваешься — лишишься кисти. Энкрид вывернул запястье.

Он вложил силу в запястье, которое закалял бесчисленными тренировками, и пустил туда Волю.

Тра-та-та-та-танг!

Стоило вырваться из давящего воздуха, как по ушам ударил скрежет клинков.

Искры зло брызнули во все стороны. Склон был крутой, ступить толком некуда. Оба снова сорвались с места на середине горного гребня, на ходу давя, ломая и кроша древесные корни да камни, попадавшиеся под ноги.

Энкрид отвлёк взгляд противника верхним горизонтальным рубящим ударом — и вдруг уронил меч вниз.

Один из приёмов классического фехтования Энкрида. Уловка, заставляющая ошибиться в том, откуда пойдёт удар.

Жёлтые глаза с вертикальными зрачками не дрогнули. Драконид вскинул снежно-белый меч и отбил удар.

Танг!

Пока клинки сходились раз за разом, за спиной Энкрида стали собираться люди.

— Это ещё что?

Подошёл Рагна. Следом появился Саксен и молча скрестил руки на груди. Аудин, улыбаясь, произнёс:

— По дороге я видел немало огненных монстров, а здесь, наоборот, тихо.

— Может, так и должно быть.

Следом за Аудином подошла Эстер. Она приехала верхом на звере, похожем на чёрную глыбу, но едва поставила ногу на землю, как её ездовое существо рассеялось дымом.

Чёрный дым тут же стал шалью и лёг ей на плечи.

Со стороны она выглядела ведьмой из Демонических земель, повелевающей магическими зверями, но никто не стал отпускать шуточки. Все обратили внимание только на её слова.

— Это что значит?

Рем спросил с дерева. Глаз он по-прежнему не отрывал от боя. Силы были равны.

Впрочем, пока сам не скрестишь с ними оружие, всего не поймёшь, так что уверенности быть не могло.

На таком уровне исход решает крошечная ошибка или одно мгновение психологического давления. С этой точки зрения казалось, что Энкрид не проиграет, но победителя заранее не угадаешь.

— Не человек, не гном и не эльф, — сказала подошедшая следом Синар.

Она смотрела вперёд и продолжила:

— Глаза у него змеиные, и веет от него иначе, чем от любой другой расы.

Так называли одну из рас.

Эльфов именовали детьми цветов и деревьев, гномов — детьми железа и пламени.

Великаны доказывали себя кровью и резнёй, потому их звали детьми горячей крови.

Зверолюды начали охотиться ради выживания, и о них говорили как о детях гор и полей.

Фроки — дети сна. А люди могут стать кем угодно, поэтому их родитель — весь мир.

И только дракониды среди всех рас считались народом без родителей: теми, кто идёт один.

Иными словами, их нельзя понять походя.

— Почему здесь появился драконид? — словно себе под нос спросил Аудин.

В мире бывает, что случайность цепляется за случайность. Экспедиция Балрога пришла встретиться с Саламандрой. Точнее, разбить башку этому прославленному монстру.

Никто не ожидал по пути наткнуться на драконида. Конечно, у него наверняка была причина находиться здесь, но узнать её было невозможно.

Разве что небесный бог, взирающий сверху, мог бы сказать.

Может, и мог. Но в реальности ответа всё равно не было.

После того как Эстер пережила чувство иллюзорности, её восприятие магической силы стало небывало острым. И эта обострённая чувствительность считала следы, оставленные драконидом.

«Волна».

Магическая сила в воздухе колебалась, дрожала и стекалась в одну сторону. Если выразить это словами, наверное, следовало бы назвать такое сродством с маной.

Одно из врождённых свойств драконидов.

Маг по природе ближе к исследователю. Эстер доводилось, пусть и попутно, собирать и читать исторические записи и материалы о драконидах.

Тем временем меч Энкрида вспыхнул и прочертил три линии. Удар, в котором обострённое мышление выбрало кратчайшую траекторию.

Молнию не предугадаешь, и драконид отказался предсказывать удар. Вместо этого он резко отскочил назад. Ещё одно ускорение. Энкрид обрушился на отступившего противника, превратившись в непрерывную текучую линию. Ход цеплялся за ход, атака кусала ответ, ответ — атаку.

Эстер уже наложила на себя заклинание ускорения тела, чтобы следить за боем, но всё равно не могла увидеть весь обмен целиком.

Она успела разглядеть лишь одно: Рассвет Энкрида ударил драконида по левой руке в тот самый миг, когда его белый длинный меч ударил Энкрида остриём в живот.

Всё случилось мгновенно. И результат оказался совсем не тем, какого можно было ждать.

На руке противника вздыбилась серая чешуя и остановила лезвие Рассвета. Живот Энкрида длинный меч тоже не пробил.

Их взгляды скрестились.

«Чешуя?»

«Кожа?»

Один уставился на чешую, другой — на чёрный кожаный доспех. В то же мгновение Энкрид ударил ногой, а драконид выбросил кулак.

Бах!

Грохнуло, и вокруг них закрутился порыв ветра.

Синар шагнула перед Эстер и взмахнула рукой. Собрав жизненную энергию, она рассеяла силу, поднявшуюся от их столкновения.

— Противник не из лёгких, — восхищённо сказала она.

И восхитилась не только Синар. Восхитились все.

Нынешнее мастерство Энкрида никто из присутствующих не мог недооценить. Уже одно то, что драконид держался с ним на равных, доказывало: боевая мощь стоящего впереди противника огромна.

Хотя для самого драконида, который родился с этой властью и привык к превосходству, всё это, наверное, было ещё более странным. Но никаких чувств он не показал.

Он просто сделал то, что должен был.

— Не действует, значит. Правда. Стой.

Волну магической силы почувствовала не только Эстер — её ощутили все. В словах драконида была сама воля. Сила, накладывающаяся на чужую волю и подавляющая её.

Одна из характерных властей драконидов. Общее название для этой непостижимой силы, вырывающейся наружу вместе со словами, — слово силы.

Это напоминало заклинание, которым пользуются для магии, но лежало совсем в другой плоскости.

Подавление, которому обычному человеку трудно сопротивляться.

Вот что знала Эстер.

И человек, чья воля по всем правилам должна была дрогнуть и быть подавленной, как ни в чём не бывало ответил:

— Отказ, говорю. Хватит липнуть.

Язык у него и правда был подвешен.

Но почему драконид так говорит?

Эстер почувствовала, как в ней одновременно поднимаются удивление и любопытство.

— Ты не любишь, когда к тебе липнут, но мне за всё это время ничего не сказал. Значит, уже считаешь меня своей невестой? — Синар была верна себе.

Она сказала, что противник не из лёгких, но не назвала его угрозой. А если её взгляд был таким, значит, и для остальных всё выглядело так же.

Никто не вмешивался. И не нужно было.

Боевой дух Энкрида ни разу не дрогнул. Наоборот, казалось, в бою он только разгорается сильнее.

И вот, когда он так свирепо наседал, противник спросил:

— Ты балрог, может? Дерёшься способом таким.

Он это сказал. Нет, всё-таки спросил.

— Говорит как через задницу, — бросил Рем.

На одно мгновение все, включая Рема, словно стали единым целым. У каждого в голове мелькнула та же мысль.

Энкрид на ходу перевёл эти слова, понял их и прокрутил у себя в голове. Он спрашивает из-за материала доспеха?

Так он подумал сначала, но нет.

В знаниях драконида существовало только одно существо, которое могло так наслаждаться боем. Поэтому он и спросил.

— По-моему, я красивее.

Энкрид отмахнулся от этого без особых раздумий.

Сравнение внешности с тварью, у которой два рога, а кожа трескается кусками, его не радовало, но разве сейчас это имело значение?

— Продолжим.

Энкрид выдохнул это слово. Разумеется, дара вроде слова силы у него не было, и никакого принуждения в этой фразе не содержалось.

Зато у него были готовность, воля, убеждённость, вера — и кулаки. Точнее, в руке у него был Рассвет, полученный как клеймёное оружие.

Его меч порой принуждал сильнее любого слова силы.

Улыбающийся безумец, бросающийся вперёд, и худощавый золотоволосый мужчина, смотрящий безучастно.

Человек и драконид скрестили оружие. Когда Энкрид попытался прижать меч к мечу и загнать противника в байнд, драконид отступил.

Энкрид рванул следом и ускорил мысль. Вдобавок он пустил в ход пять чувств и шестое чувство, стараясь прочесть все средства противника.

Каждое усилие растягивало мгновения мысли и сжимало настоящее. В этом спрессованном времени линия и точка, нужные, чтобы подавить противника, цеплялись одна за другую, а одна мысль отделилась от остальных и стала разбирать врага.

«Глухо».

Такой была работа клинка у того, кто стоял перед ним. И такой же была его аура.

С кем бы Энкрид ни сражался, он всегда что-то чувствовал через меч.

Взять балрога. На словах звучит донельзя странно, но он напоминал камень — твёрдый и при этом упруго, гибко изгибающийся.

Оара похожа на бегущую воду. Рагна — молния, что сокрушает всё, но эта молния горит и остаётся на месте, словно пламя.

Молния, переполненная упрямством и не желающая удовлетвориться одной короткой вспышкой.

Саксен — невидимый клинок. Аудин с виду — камень, упрямо катящийся вперёд; но временами кажется, будто из-за этого камня вылетает припрятанное дробящее оружие.

Снаружи он прямой, упрямый боец, но внутри у него немало способов победить.

Рем ведёт себя как свирепый хищник и одновременно показывает в себе охотника.

«Противоречие».

В растянутой мысли Энкрид вспомнил день, когда пил вино основания. Превосходное вино. Чтобы передать его аромат и вкус, без противоречивых слов было не обойтись.

«Две вещи, которые не могут сосуществовать».

Таков был балрог — изгибающийся камень.

И все, кто принадлежал к Ордену безумных рыцарей, тоже понемногу учились чему-то похожему.

Глазомер менялся, менялся взгляд на вещи, и поэтому Энкрид теперь видел это.

Противник был похож на глухую топь. Или на чёрную яму.

«Будто дерусь с куклой».

Но тело перед ним было настоящим. Не иллюзия — реальность. Стоило прочитать траекторию белого длинного меча, как на миг перед глазами открылся следующий ход.

Не опыт подсказал это, а мгновенное озарение показало ближайший шаг.

Рассвет Энкрида ушёл от длинного меча и рубанул противника по левому бедру.

Тра-та-та-танг!

В тот же миг меч противника скользнул по животу Энкрида.

Тр-р-рк.

Звук был непривычным. И ощущение в руке тоже.

«Как раньше. Это не кожа».

Удар пришёлся во что-то твёрдое. Свободная тканевая одежда, старая тряпка, которую и доспехом-то не назовёшь, разорвалась, и на бедре противника показалась чешуя, похожая на чешую скейлера.

Серые чешуйки густо покрывали кожу.

— Монстр, что ли?

Это был ответ на вопрос, не балрог ли он. Ответа не последовало. Энкрид уловил лишь едва заметный оттенок чувства, исходивший от противника.

Смешно, но этот оттенок, ощутимый через скрещённые мечи, был похож на его собственный.

«Весело».

Радость, ожидание, расположение.

Ни злобы, ни убийственного намерения в противнике не чувствовалось. Но Энкрид не думал, что из-за этого тот отступит.

— И дальше будешь мешать?

В глухоте, исходящей от меча, ясно ощущалась одна воля.

Драконид он там или кто ещё, отступать отсюда не собирался. В жёлтых зрачках, рассечённых по вертикали, ничего не изменилось, а на лице теперь с сухими щелчками проступала чешуя.

Вторая власть драконидов после слова силы — драконья чешуя.

Такое тело обычным ударом клинка даже не поцарапаешь.

Бой не закончился. Просто теперь вмешалось ещё кое-что.

Фшшух.

Звук был негромкий, зато тень, накрывшая их сверху, оказалась огромной. Сгусток из пламени? Облако? Что-то вроде того.

Над их головами внезапно появилось огненное облако.

И в тот же миг драконид полностью развернулся. Он без всяких колебаний показал спину тому, с кем ещё секунду назад рубился насмерть.

«Это ещё что?»

Ловушка? Нет. Валленский наёмничий меч, потом классическое фехтование Энкрида — если говорить об обмане в бою, Энкрид был мастером даже среди рыцарей.

А вот этот тощий драконид, который при своей худобе выдавал нелепую чудовищную силу, обманными трюками не владел. Нескольких обменов клинками хватило, чтобы понять это.

Значит, он повернулся всерьёз. Но почему?

Едва развернувшись, драконид поставил меч вертикально.

На него сверху летел огненный шар, и белый длинный меч рассёк его надвое — так же, как прежде это делал Энкрид.

Разрубленный на две части огненный шар вонзился в землю по обе стороны и взорвался.

Бум!

Во все стороны хлестнули осколки камня, ветки и комья обгоревшей, спёкшейся земли.

Жар сразу накрыл всё вокруг, и всё, что видел глаз, зашипело, задрожало и поплыло, как мираж.

«М-м?»

Половину летящих обломков Энкрид сбил мечом, от остальных прикрылся латной перчаткой. Потом снова посмотрел вперёд.

— Я ведь тоже хотел жить.

Перед ним стоял ребёнок. Энкрид видел его впервые, но одного взгляда хватило, чтобы понять: именно он не сумел этого ребёнка защитить.

В огненной яме малыш сидел, поджавшись, и испуганно озирался. Его глаза встретились с глазами Энкрида.

В тот же миг чувства поднялись волной и сбили разум с ног. Факты и реальность перестали иметь значение; правдой стало только то, что он чувствовал сейчас.

Ребёнок снова открыл рот.

— Ты ведь мог и меня спасти?

Уже мёртвый ребёнок. Ребёнок, который стоял у него за спиной, а он всё равно не защитил.

Поверх этого лица наложилось ещё несколько.

Малышей, мечтавших стать травниками, было двое. Одного он упустил, другого спас.

Тот, кого он упустил, смотрел на него и спрашивал:

— Ты ведь мог меня защитить? Правда?

В голосе не было ни капли упрёка. Только детская простота. Из-за этой простоты слова ещё глубже врезались в грудь и сильнее раскачивали чувства.