— Кх.

Убийца прятался в рыночном переулке, но, уходя от ядовитого облака, метнулся вверх. Он зацепился пальцами за стену, взобрался на крышу кирпичного дома — и в тот же миг что-то холодное скользнуло по шее.

Убийца не понял. Ветер? Откуда вдруг ветер? Да ещё такой ледяной?

«Посреди лета?»

Он даже головы поднять не успел, а перед глазами уже раскинулось безоблачное синее небо, залитое палящим солнцем.

По шее убийцы проступила красная черта. Он запрокинул голову и рухнул. Кровь, хлынувшая из рассечённого горла, алым пятном расползлась по крыше, где переплетённую солому прижимали камни.

— Ч-что это было?

— Кья-а-а!

— Чёрт...

Только тогда со всех сторон грянули крики, визг и ругань.

Фью-ю-ють!

Солдат, поставленный неподалёку для охраны и порядка, засвистел в свисток. На этот звук сбежались четверо патрульных.

Тем временем Саксен уже был на крыше другого здания: вогнал кинжал в бок убийце, лежавшему там плашмя, достал до сердца и рассёк его. Ещё одному, который высунул из окна только глаза, он всадил в лоб Бесшумный даггер.

Трое умерли, но остальные убийцы так и не поняли, где находится Саксен.

— Одного не останавливай, — торопливо прошептал Кранг.

Энкрид поставил его себе за спину и сказал:

— Саксен, одного оставь.

Кранг говорил почти шёпотом, да и Энкрид не повысил голоса, но этого хватило.

Из-за взорвавшейся стрелы вокруг поднялась суматоха, люди кричали, кто-то испуганно вопил, но Саксен, если уж сосредоточился, наверняка услышал.

Всё вышло именно так, как хотел Кранг.

Всего убийц было пятеро. Тот, кто прятался лучше остальных, оттолкнулся от стены, взлетел вверх и успел выкроить миг, чтобы открыть рот.

— Во имя истинного королевского рода!

Он крикнул и вскинул руку. Из рукава вылетела короткая стрела.

Энкрид не стал её останавливать. После слов Кранга тот ещё и дёрнул его за одежду: мол, оставь, я сам справлюсь.

Чего именно добивался Кранг, Энкрид не знал, но понимал: у него есть план.

«Пойдёт не так — выхвачу меч, и всё».

В любом случае у него оставалось достаточно времени, чтобы тянуть до последнего, а потом всё же вынуть клинок.

Сосредоточенный до предела, Энкрид увидел, как вокруг тела Кранга собирается красное сияние.

Оно вспыхнуло так же быстро, как летела стрела, обрело форму и закружило вокруг Кранга.

«Заклинание?»

Похоже, но не оно. От него не тянуло заклинанием. Скорее уж — чистой тканью, высушенной под солнцем в ясный погожий день.

Красный свет, вырвавшийся из тела Кранга, перехватил стрелу убийцы.

Сияние приняло очертания, похожие на переднюю лапу зверя.

Разумеется, всё это случилось за одно мгновение. Разглядеть такое мог только Энкрид, пустивший в ход всю свою концентрацию; обычный человек даже понять бы не успел, что произошло.

Звериная лапа сжала короткую стрелу — и на этом всё кончилось. Заклинание ядовитого облака, заключённое в стреле, рассеялось, а сама стрела сухо щёлкнула и переломилась.

Убийца, выстрелив, сам бросился вперёд. Но если стрела уже не сработала один раз, с чего бы ей сработать теперь?

Он и это предусмотрел: выхватил кинжал длиной в пядь и ринулся на Кранга. Но лапа, вытянувшаяся из тела Кранга, ударила убийцу по голове.

Хрясь.

Шейные позвонки переломились. Тело отлетело в сторону и покатилось по крыше. Сломанная шея мигом превратила его в труп.

Так умер последний убийца.

Кранг, увидев это, сорвал капюшон и вытащил из-под широкой робы спрятанный плащ.

Красное сияние, окутывавшее его с головы до ног, за его спиной складывалось в образ.

Четыре ноги. Вокруг шеи — грива, похожая на бушующее пламя. Пусть расплывчатый, но этот образ стоял за спиной Кранга.

Словно заявлял: чтобы убить этого человека, сперва придётся спросить моего позволения.

На этот раз его видел не только Энкрид. Теперь его должны были видеть все. Ради этого он и появился. Намерение было очевидным.

Поднялся ветер, и красный плащ Кранга взметнулся за спиной.

— Остался ли ещё кто-то, недовольный моим правлением?

Его появление притянуло все взгляды вокруг. Сначала лишь несколько человек от удивления распахнули глаза, но их реакция тут же пошла по толпе, как чёрные чернила расходятся в прозрачной воде.

— Слушайте меня.

И Кранг пустил в ход свой талант. Собрав на себе взгляды потрясённых людей, он без всякого помоста, прямо с рыночной земли, заговорил так, что каждый услышал его волю.

— Причина всего случившегося, должно быть, в моих собственных изъянах. Я это признаю.

Сама речь — короткая и веская — была не так уж важна. Кранг не горячился, не вкладывал в каждое слово жар и пыл. Он говорил спокойно.

После первых слов, которыми он будто втянул в себя все взгляды, его голос и осанка оставались неизменными: тихими, твёрдыми, серьёзными.

— Я не позволю монстрам и бандитам хозяйничать в моих землях.

Энкрид не понимал всего замысла Кранга, но одно видел ясно.

«Он хочет показать».

Цель Кранга — продемонстрировать зверя, сияющего у него за спиной.

Нет. Не зверя — священного зверя.

Лишь на миг, но сила и скорость той лапы вполне могли сравниться с рыцарским уровнем.

«Если это был всего лишь лёгкий взмах, чтобы остановить стрелу».

Энкриду захотелось с ним схлестнуться. Вполне естественно. Когда видишь сильного противника, уже не важно, человек он, великан, фрок или священный зверь.

Кранг завершил речь коротко и веско. А потом, стоило ему обернуться и увидеть Энкрида, он сразу сказал:

— Нельзя. Теперь я и по глазам понимаю, о чём ты. Он срабатывает только тогда, когда моей жизни грозит опасность.

Кранг рассмеялся и покачал головой.

После известия о нападении часть городской стражи уже сомкнула строй вокруг короля.

Королевская гвардия, вышедшая из цитадели, выстроила ещё один оборонительный круг внутри кольца городской стражи.

Кранг одним словом обрубил интерес, загоревшийся в глазах Энкрида. А уж в догадливости Кранг никому не уступал.

— А-а.

На разочарованный вздох Энкрида Кранг только улыбнулся. Этот друг и правда не меняется. Впрочем, только такой человек и способен мечтать о чём-то безрассудном.

Хотя сам Кранг был ничуть не лучше.

— Солнечный зверь? — спросил Энкрид.

— Да.

Они говорили не тихо. Их слышали и стоявшая рядом Королевская гвардия, и ушастые бойцы городской стражи.

Да и потом — разве Кранг сам только что всё не показал?

В гуле собравшихся поодаль людей уже всплывали слова: Солнечный зверь, зверь-хранитель, король, которого оберегает бог королевского дома, — и всё в таком духе.

Может, в толпе заранее были расставлены люди, чтобы именно такие слухи и расходились.

— Разве это не просто легенда?

История основания, где фигурировали три рыцаря и Солнечный зверь, всегда казалась всего лишь сказкой. Кранг покачал головой.

— Нет.

Энкрид один раз моргнул. Кранг решил ответить на все вопросы друга.

— Право есть только у тех, в ком течёт кровь королевского дома. И если человек с таким правом принимает силу священного зверя и не умирает, он получает его защиту.

Татуировка и была доказательством того, что в нём пребывает Солнечный зверь.

— То есть в процессе можно было умереть?

Силу такого рода не сравнить с вещицей, которую просто отдают тому, кто попросит. Среди реликвий встречались и такие, что давали мощь ценой жизненной силы человека.

Некоторые маги с дурным вкусом даже создавали подобные заклинательные объекты.

Так неужели у защитной татуировки, в которой сила священного зверя остаётся на коже и оберегает хозяина, нет своей цены? Вряд ли.

— Слабовольные, те, кто ищет силы ради собственной выгоды... По легендам королевского дома такие умирают. Хотя, на мой взгляд, всё сводится к тому, чтобы три дня продержаться, пока тебя мучают кошмары.

Говорят, мужчина — такое существо, что даже на пороге смерти будет хорохориться.

На деле он наверняка не просто «держался». Но расспрашивать дальше не было нужды. Даже если это была тайна королевского дома, Кранг, спроси его Энкрид, всё равно ответил бы. Только Энкриду было неинтересно.

— Это лишь первый шаг. То есть этим всё не закончится.

Иными словами, объявить всем о покровительстве Солнечного зверя было только началом. Об этом Энкрид тоже больше не стал спрашивать.

Захочет — сам расскажет. Что бы там ни было, глаза Кранга по-прежнему сияли.

Пусть испытания были иного рода, Кранг тоже прошёл через трудности, похожие на те, что переживал Энкрид. И даже теперь, когда он всё преодолел, его взгляд не изменился.

Этого Энкриду хватило. Все вопросы отпали сами собой.

Кроме одного.

— Точно нельзя?

— Да нельзя же.

Жаль было только спарринга с Солнечным зверем.

* * *

— Это стратегия раскола.

Крайс, с которым они давно не виделись, произнёс это, а Маркус кивнул.

— Верно.

Раскол — это когда людей разводят по разные стороны и ломают связи между ними. Благодаря покровительству Солнечного зверя Кранг уже получил прозвище Солнечный король, но факт оставался фактом: на него напали убийцы.

— Опять мятеж?

— Говорят, королева вернулась.

— Нет, где-то растёт ребёнок королевы, и местные влиятельные роды хотят выставить его вперёд.

Слухи ползли самые разные.

Все они дошли даже до Энкрида, который целыми днями пропадал на тренировочном дворе. Несколько командиров, проводивших там время вместе с ним, тоже слышали эти слухи, но держались твёрдо.

— Его Величество сам разберётся. Если понадобится, позовёт.

Доверие и вера — вот что Кранг успел в них взрастить.

Какие-то дворяне, возможно, и дрогнули, но щит королевского дома, находившийся на тренировочном дворе, не шелохнулся.

Энкрид сделал глоток дорогого чая — увлечения Маркуса. Кажется, если собрать чайные листья, растущие только в определённой местности, а потом долго их ферментировать, появляется особый аромат.

Ему объясняли это только что, но он пропустил половину мимо ушей и точно уже не помнил. Чай был терпким, но в нём чувствовались мягкая сладость и насыщенность, а аромат оказался чистым, будто в прозрачную воду бросили цветочные лепестки.

Неплохой чай.

Пока Энкрид пил, Крайс всё тем же спокойным тоном продолжил:

— У дворян сейчас нет сил на такое. А даже если бы были — зачем им лезть на трон? Королева? Ребёнок королевы? Ничего такого нет. Пустые слухи. И даже если бы было, дворянам сейчас подобное сулит одни убытки. Выгоды нет. А насколько я знаю дворян, без выгоды они не шевелятся.

Тот, кто ведёт род и отвечает за него, обязан кормить своих людей. Эндрю когда-то говорил что-то похожее: ответственность появляется сама собой.

— И потом, мятеж? Против нынешней королевской власти? Зачем?

Тук.

Крайс стукнул кулаком по столу. Удар был таким лёгким, что чайные чашки даже не дрогнули, но Маркус всё равно слегка нахмурился.

— Осторожнее.

Он явно не собирался смотреть, как драгоценные чашки и чайные листья летят на пол. Та же логика, что и у любителя выпивки, которому предложили бы пролить на землю пятидесятилетнее вино.

Крайс извинился взглядом и продолжил:

— Торговые пути открыты, жить стало легче, чем когда-либо. И что, кусок хлеба дворян от этого стал меньше? Нисколько.

Энкрид оглядел кабинет Маркуса. Украшений стало больше, чем раньше. Утвари тоже прибавилось.

Хотя, если точнее, всё это, похоже, нужно было для хранения чайных листьев и чашек. Предметы роскоши, конечно, но по нынешним меркам довольно скромные.

Наурил сейчас богаче, чем когда-либо.

— Мало того, он навёл порядок в столице, проложил вокруг неё безопасные тракты, да ещё и сдержал нападения бандитов, монстров и магических зверей. Такого не добивалась ни одна прежняя королевская власть.

Бóльшую часть этого достижения обеспечил Энкрид. Маркус скользнул по нему взглядом. Мужчина с чёрными волосами и синими глазами просто кивнул, будто думал о чём-то совсем другом.

Неинтересно.

Маркус понял его состояние с первого взгляда.

Так оно и было. Энкрид слушал вполуха, вспоминая слова Кранга. Тот говорил, что половина дел, которые он провёл, родилась в голове вот этого глазастого парня.

«А часть из них, наверное, снова была идеями Авнайера».

Если бы сейчас пришлось назвать самого воодушевлённого человека в Бордер-Гарде, им, пожалуй, оказался бы Авнайер.

Он разворачивал в Бордер-Гарде всевозможные дела и замыслы, которые не мог осуществить в Азпене. Говорили, под их влиянием менялся и сам Азпен.

И Авнайера это, похоже, весьма радовало.

Как бы Энкрид ни реагировал, Крайс упрямо продолжал:

— На моём месте я бы вообще не допустил такой проблемы.

Маркус спросил:

— Как?

— Заставил бы дворян бесконечно сдерживать друг друга, подозревать друг друга и грызться между собой.

Сказано было без тени смущения, но смысл оказался острым и жестоким, как скрещённые клинки.

Если дворяне режут друг друга, им некогда говорить о том, чтобы ограничить короля.

Пустые слухи расползаются, когда жизнь слишком спокойна. Значит, нужно сделать так, чтобы людям было не до таких мыслей.

Как именно? Использовать дворянские фракции и стравить их друг с другом. Малой дракой предотвратить большую войну — как-то так.

Правда, Кранг хотел не этого. Крайс говорил так именно потому, что знал это.

Кто станет возмущаться, если ради дороги для карет сжечь несколько лачуг бедняков?

Бедняки бессильны и не смогут сказать ни слова.

А дворяне, которым дорога откроет новый заработок, получат выгоду, прижмут язык к нёбу и промолчат.

Обычно ради такого следовало бы поджечь эти лачуги и глазом не моргнуть. Но Кранг так не поступил.

Путь, по которому он идёт, тяжёл и мучителен. Потому он и есть путь короля. Именно такого пути хочет Кранг.

«Мечты. Надежды».

В эпоху, где всё это бесполезно, за такими вещами гонятся только дураки. Значит, Кранг — дурак.

«И я такой же».

Энкрид знал, что его собственная мечта несбыточна. Знал — и всё равно шёл вперёд. И мир, пусть совсем немного, но менялся.

Доказательство сидело прямо перед ним — Крайс.

Прежде этот парень только и делал бы, что придирался: это не так, то не этак. А теперь без колебаний участвовал в замысле Кранга и Энкрида и следовал ему.

— Так зачем ты пришёл? — спросил Энкрид.

Он ведь Крайса не звал. Тот явился сам.

— Я пришёл покарать тех, кто посмел надругаться над салоном.

Глаза Крайса блестели. Они горели ненавистью к тем, кто использовал его мечту.

Источником слухов, угрожавших королевскому дому, оказался салон. Оттуда и начали действовать южные лазутчики.

— Это лазутчики с Юга.

Перед тем как они расстались в прошлый раз, Кранг сказал: всё это дело рук южного Рихинштеттена. А лазутчики использовали салон для своих грязных трюков. Столичный салон, выходит, попал в руки южных лазутчиков.

Именно это привело Крайса в ярость.

— Убью ненавистью.

Так пробормотал разъярённый поклонник салона.