Среди громады мыслей Энкрид вытащил на свет одно своё преимущество.

Подавляющий запас Воли.

«Уске».

Так называлась Воля, которую черпали из неиссякаемого колодца.

И это тоже было оружием. Оружием, которое достаётся далеко не каждому.

Такого не было даже у Рагны — гения с даром от небес, ступившего в особую область среди прочих гениев.

«Поэтому у меня и было преимущество в бою».

Он ощущал это на спаррингах с Ремом и остальными. Нет, теперь он просто понял это куда яснее.

К тому же ещё во время прежнего боя с графом Молсеном, после схватки с Риэрбартом, недоделанным рыцарем, Энкрид научился у противника тактике, построенной на выносливости. С тех пор он и сражался, полагаясь на свою неиссякаемую Волю.

— Почему ты не пользуешься тем, что у тебя есть?

Луагарне, обучая его тактике, повторяла это без счёта.

— Всё, чем ты можешь пользоваться, может стать оружием. Оттачивай. Даже собственное лицо считай оружием. Расширяй понятия. Не сужай их снова и снова, не запирай себя в маленьком колодце.

Она не была рыцарем, зато была фроком, целиком посвятившим себя тактике. В её словах была сила. По крайней мере, Энкрид слышал их именно так.

«Всё — оружие».

И он так и поступал. В спаррингах с союзниками, в схватках с врагами — везде выставлял вперёд свою неиссякаемую Волю.

«Но балрога выносливостью не задавишь».

Балрог прожил очень долго. Было очевидно, что и Воли у него немало.

«Количеством не выйдет».

Тогда решить всё изменением?

Ускорять Волю он научился у Заунов.

Техника калечила тело, но чем крепче тело, тем больше оно способно вынести.

«Выдержка».

Так называли техники, позволяющие терпеть боль.

Если истоки «Слияния» шли от эльфов, то истоки «Выдержки» — от монахов.

Аудин говорил, что основа Выдержки — тренировка тела. А что, если выдержать нагрузку закалённым телом и самой Выдержкой, а затем применить точечный взрыв?

«Решить всё изменением Воли».

Не рассчитывать — поймать мгновение. А если ещё использовать беспечность балрога?

«Поставить всё на первый удар клинком».

Что для этого нужно?

«Сначала его давление».

Балрог давлением оценивает силу противника. Значит, прежде всего надо одним махом сбросить это давление. Без этого нельзя даже попытаться решить всё за одно мгновение.

— Ты ещё кто такой?

Шло пятьдесят шестое сегодня. Донапу Энкрид уже миновал, и эта мечница была третьим противником. Она полагалась на однолезвийный меч и стремительные движения; теперь склонила голову набок и смотрела на него.

Когда Энкрид встретился с ней взглядом, она тут же отскочила, словно травоядное, завидевшее хищника.

Дзинь!

Отступая, она одновременно выхватила меч. Настороженность читалась в её глазах без всяких пояснений.

«У этого ублюдка глаза…»

Её зрачки едва заметно дрогнули.

Голубые глаза Энкрида походили на озеро. Только рядом с этим озером будто взорвался вулкан, и вода в нём кипела.

Увидь его Рем или кто-нибудь из остальных, они наверняка сказали бы: «У него опять глаза поехали».

Стоило Энкриду выбрать способ, он упрямо доводил дело до конца. Это была одна из самых заметных его черт.

А женщина с однолезвийным мечом была всего лишь проходным противником.

— Я немного занят.

Сказав это, он рванул вперёд.

— …Ц!

Мечница с однолезвийным мечом задержала дыхание и тоже пошла в атаку. Если сейчас отступить, шансов не останется. Свои сильные стороны она знала.

Ей нужно было давить, а не уходить в глухую защиту.

Ка-ка-ка-ка-кан!

Она снова бросилась вперёд, волоча остриё однолезвийного меча по земле. Под ногами были камни вперемешку с грунтом. Острие чиркнуло по булыжнику, и из-под клинка посыпались искры.

Казалось, она тащит за собой огненную россыпь. Мгновение столкновения угадывалось заранее. Как и то, что именно в это мгновение нужно сделать.

Она сосредоточилась.

На первый взгляд они должны были сойтись тут же, но этого не случилось. Хозяйка однолезвийного меча на миг растерялась.

«Остановился?»

Энкрид мчался на предельной скорости — и вдруг оборвал движение. Торможение было таким резким, что на миг мерещилось, будто его тело всё ещё летит вперёд.

Из носа Энкрида потекла кровь. Капли, сорвавшись, брызнули перед ним. Впрочем, смотреть следовало вовсе не на это.

Она уже не могла остановиться. Воля, которую она направила сознательно, желая рассечь противника, и Воля, что двигалась в глубине бессознательного, работали на пределе.

Если сейчас она остановится, сама отделается не какой-то там кровью из носа.

Кхак!

Однолезвийный меч, рассыпавший искры, использовал трение о землю и ускорился. Клинок взлетел так, словно земля стала его ножнами, рассёк воздух и ворвался вперёд, оставляя звук позади.

Энкрид, только что внезапно застывший, в то же мгновение пригнулся и шагнул с той же скоростью, какая была у него до остановки, а затем взмахнул мечом. Со стороны это выглядело так, будто оба бросились друг на друга и одновременно выбросили клинки.

«Как?»

Канг!

После удара по её мечу женщина увидела небесно-голубую змею: та взбежала по её руке и впилась в шею.

Змея рассекла ей ключицу под горлом, разрубила сердце и выскользнула наружу.

В её глазах застыла чёрная копоть. До смерти оставалось мгновение. Последним, что она увидела, был Энкрид: он ещё два или три раза взмахнул мечом в пустоте.

От этого в ней вдруг нашлись последние силы. Извергая чёрный туман, женщина с однолезвийным мечом выдавила из себя:

— Кха-а… ты что, тренировался на мне?

Из раны, оставленной небесно-голубой змеёй, хлынул чёрный туман и тяжёлыми сгустками осел на землю.

Энкрид слышал это уже так часто, что даже не удостоил её кивка. Просто проигнорировал. За пятьдесят с лишним сегодняшних дней она повторяла эти слова больше тридцати раз.

Женщина с однолезвийным мечом болезненно реагировала, когда её игнорировали. Слабость характера. Энкрид видел эту женщину уже больше пятидесяти раз.

Чем дальше шло время, тем отчётливее проступали слабые места этих противников. Не обращая внимания на её слова, Энкрид лишь прокрутил в памяти короткую стычку, которая только что закончилась.

«Контроль Воли».

На этот раз Энкрид сосредоточился не на точечном и не на линейном взрыве, а на контроле. Он остановился, а затем сразу перевёл движение в точечный взрыв.

Скорость Воли менялась мгновенно, рывками. Даже коню, чтобы разогнаться, нужно продолжать бежать, а Энкрид из полной неподвижности сразу размахнулся мечом на высокой скорости.

Рука дрожала мелкой дрожью.

Каким бы натренированным ни было тело, такая выходка неизбежно давала нагрузку. Нельзя зарубить тысячу человек, ни разу не вдохнув и ни разу не почувствовав тяжести в руке.

Даже если укрепить себя Волей, закалить тело и стать рыцарем, за пределы человеческого ты не выйдешь.

С великанами и эльфами, наверное, было бы то же самое.

Как бы там ни было.

«Кое-чему я научился, Разноглазый».

Он вспомнил, как однажды в Бордер-Гарде Разноглазый свободно переходил от остановки к ускорению и обратно, и решил попробовать сам.

Тогда это произвело на Энкрида такое впечатление, что он даже назвал его не Разноглазым, а Неукротимым.

Собственно, он сам и дал ему это имя, но язык привык к Разноглазому.

Разноглазый, услышав имя Неукротимый, лишь фыркнул.

Всем своим видом он будто спрашивал, к чему вообще вспоминать это имя.

Ладно.

«Можно вынудить противника расслабиться и начать с хода, которого он не ждёт».

Вот к такому выводу пришёл Энкрид.

А последующие удары он исполнил, подражая движениям, которые когда-то успел перенять, возясь с огненной змеёй по имени Саламандра.

Настоящий клинок не может стать хлыстом.

Просто траектория меча менялась так быстро, что глаз противника видел именно такую иллюзию.

Иначе говоря, только что Энкрид ускорился дважды.

Один раз — когда двинул тело. Второй — когда снова взмахнул мечом.

«Два точечных взрыва».

Точнее, он вложил точечный взрыв в линейный.

Неудивительно, что предплечье ныло. И то оно выдержало только потому, что всё это время он снова и снова тренировался с Аудином. Иначе мышцы руки просто порвались бы.

Мысли не останавливались — и ноги тоже. Энкрид шёл вперёд. Казалось, тьма пожирает его, но теперь мрак пещеры стал для него всего лишь привычной дорогой.

Страха не было. Боязни тоже. Он просто решил, что должен сделать, и теперь хотел скорее натренировать это и проверить.

— …О, пришёл? Только что у тебя со взглядом? Ты почему такой довольный?

Оара заметила это сразу и спросила.

Энкрид подошёл к ней, сидевшей у костра.

— Так заметно?

— Ага. По-моему, это кто угодно заметит.

— У меня всё было хорошо, а Роман…

Энкрид машинально произнёс нужные слова. Только услышав эту историю, Оара призывала балрога.

Если не сказать, разговор затянется. В этот раз Энкрид говорил чуть быстрее, чем в прочие сегодняшние дни.

— Ты всегда так разговаривал? Звучит так, будто ты отчитываешься по обязанности и для галочки.

Даже после смерти Оара оставалась рыцарем с поразительной интуицией.

— А, правда?

Энкрид кивнул.

— Нет, ну… ладно. Осторожнее.

Из её тени широко раскрылись крылья. Энкрид, сам того не заметив, улыбнулся.

Возможно, именно эта слабая улыбка и задела балрога.

— Захотел умереть от руки демона?

По сути, вопрос звучал так: «Позвали меня, а тут какой-то безумец?»

Тот, кто его вызвал, не оказался раздавлен его присутствием — он начал с улыбки. Балрог повидал немало странных и особенных разумных существ.

Он видел тех, кто улыбался перед самой смертью, и видел человека, рождённого в человеческом теле, но сумевшего его одолеть.

Причём по меркам времени случилось это совсем недавно.

И всё же среди всех этих разумных существ стоявший перед ним парень оставил самое сильное первое впечатление.

Увидел его — и сразу ухмыльнулся?

А потом сказал:

— Давай.

Энкрид по привычке бросил вызов и перехватил меч удобнее.

«Сначала сбросить давление».

Всего за три сегодняшних дня Энкрид определился, как будет сражаться с балрогом. Значит, расширение мышления уже стало для него естественным. А ведь сегодняшних дней было больше пятидесяти. Опыта хватало.

Балрог не стал отвечать и первым делом выпустил своё давление. Неужели он даже иметь дела не собирался с тем, кто не способен переступить хотя бы через это?

Что ж, это было забавно.

А мысль о том, чтобы выдержать это давление, забавляла ещё сильнее.

Энкрид сформировал Волю отказа ещё до того, как балрог успел показать своё давление.

Можно ли одним усердием догнать гения?

Время, потраченное на поиски ответа, накапливалось, и всё накопленное стало в душе Энкрида прочной крепостной стеной.

Высокая и крепкая стена. Энкрид поклялся хранить то, что находится у него за спиной.

Таков был обет, который он захотел соблюдать, став рыцарем.

Перед его глазами возникла иллюзия. Прочная стена, сложенная из небесно-голубых кирпичей, сдержала пылающую цепь. Тун. Отбитая цепь, всё ещё объятая огнём, упала на землю. Назвать это стеной отказа?

Или доспехом, созданным из накопленного времени?

А может, сказать, что она не рухнула потому, что он до конца не согнулся?

— Всё улыбаешься.

Даже когда его давление было остановлено, балрог не растерялся. Только после его слов Энкрид понял, что и правда улыбается.

На этом месте он уже выглядел настоящим безумцем.

Если смотреть разумно, радоваться тут было совершенно нечему.

Но.

«А я вообще разумный человек?»

По словам Крайса, голова у него работала неплохо.

«Плевать».

На такие раздумья не было ни времени, ни причины. Энкрид собрал воедино мысли, которые с той самой секунды, как он столкнулся с балрогом, дробились и готовили волнорез.

Он поставит всё на один-единственный удар.

«Смотреть только в одну точку».

Точечная концентрация. Больше ему не требовалось ничего — только одна мысль.

Со стороны это могло показаться азартной ставкой. Да и сама возможность поступать так могла выглядеть следствием повторяющегося сегодня. Но всё было не так.

Энкрид не проживал ни одного дня впустую. Он всегда вёл себя так, будто сегодня — последний день.

«Даже если умру».

Он сделает то, что решил сделать, и умрёт.

Умрёт, идя по выбранному им пути.

Значит, сегодняшнему дню необязательно возвращаться. «Сегодня», которое лодочник-перевозчик назвал проклятием и которое для самого Энкрида стало благословением, он сейчас не принимал в расчёт. Решимость его всегда была высока. И даже Воля, которую он только что собрал, целиком легла в меч.

Чириририририринг.

Клинок рассветной ковки вышел из ножен, скребя по их устью.

Смешнее всего было то, что уголки губ балрога тоже поползли вверх. Если бы он давил противника врождённым давлением и так сражался, всё было бы просто. У него имелся способ победить легко.

Но он им не воспользовался.

Вместо врождённого давления он пустил в ход руки и ноги. Не разумный расчёт, а порыв чувства.

И в этом балрог сейчас ничем не отличался от Энкрида.

Оба, не распрямляя кривых улыбок, сокращали расстояние. Энкрид скользил вперёд, цепляя землю подошвами сапог, балрог шагал широко. Крылья он раскинул во всю ширину, и для Энкрида это было удачей.

Крылья мешают резким движениям. Стоит перепонкам встретить сопротивление ветра — и на его лодыжках сомкнутся невидимые кандалы.

— Ах, вот поэтому и невозможно завязать с драками.

Балрог, не скрывая радости, выплеснул ментальную волну. Энкрид был с ним полностью согласен.