Два глазных яблока, повисшие в чёрном-чёрном небе. Иначе это было не описать.

Не паромная лодка — он парил в пустоте. Лодочник даже не позвал его к себе: просто смотрел, неподвижно и пристально. И в кромешной тьме Энкрид ощутил присутствие, которое давило на него сверху всей тяжестью.

Лодочник был над головой. Каждый его глаз разросся до размеров луны. Глядя на Энкрида сверху, он спросил мысленной связью:

— Вечная боль. Барахтанье в этой боли. Вот какое сегодня ты выбрал. Даже если тебя привяжет к этому месту на сотни лет, а потом ты всё-таки выберешься, можно ли будет сказать, что тот ты останется нынешним тобой? К тому времени ты уже станешь таким же, как «я». Даже если не сдашься. Даже если не сломаешься. Даже если не впадёшь в отчаяние.

Пока Лодочник говорил, с его глаз осыпалась шелуха — будто пыль, будто труха со старого деревянного дома. Серый град.

В его словах, в отличие от прежних раз, жила волна, сотрясавшая всё тело. И сами эти слова были не угрозой, а пророчеством. Будущим, которое уже решено.

Теперь полагалось дрожать, как перепуганному ребёнку?

Или, раз уж его не отпускают просто так, попросить хоть что-нибудь объяснить?

Боль. Страх. Неясность.

Всё это сплелось в копьё и ударило Энкрида в сердце. Бестелесное лезвие вошло в бьющуюся мышцу, разворошило её и вышло наружу. Следом за ним потянулась тягучая кровь. Казалось, копьё и Энкрид соединились кровавой нитью и стали одним целым.

Серый град не долетел до его головы: рассыпался в воздухе и исчез.

«Хотя, пожалуй, больше похоже не на град, а на снег».

Видение закончилось. Сон — тоже.

Тяжёлый воздух, остаточная боль, привычное до оскомины ощущение реальности — он понял всё это разом, потому что переживал уже бессчётное число раз.

Очнувшийся Энкрид медленно поднял руку. На миг показалось, что он коснётся груди, где билось сердце, но ладонь поднялась выше и зачесала волосы назад. Слова сорвались сами, легко, как выдох:

— Хорошо.

Энкрид понял, что встретил третье сегодня, и начисто проигнорировал слова Лодочника.

Тот нарочно произнёс их так, будто хотел выжечь на душе, но Энкрид пропустил всё мимо себя. Честно говоря, такое было под силу только ему. Тут уже не просто крепкие нервы — у него, кажется, отвагой печень распёрло так, что она вытесняла прочие внутренности.

Впрочем, иначе и быть не могло. Сломайся такая воля от подобных слов — она давно бы уже треснула и рухнула.

— Псих ненормальный.

За истаявшим видением возник призрак Лодочника и произнёс это почти буднично, без прежней тяжести. Но Энкрида это не касалось.

Он был занят другим: что делать дальше и как именно.

— Гость пожаловал?

Значит, нужно просто приступить к сегодняшним делам. Едва донёсся голос противника, всё тело Энкрида откликнулось. Остатки прошлого сегодня он стирал движением нынешнего.

Энкрид сделал вид, будто ноги у него подкосились, и метнул кинжал-горн. Правая рука скользнула мимо груди быстрее, чем когда-либо.

Плащ резко взметнулся от внезапного ускорения, и сквозь его шелест взревел кинжал-горн.

Бу-у-у!

Метательное оружие, которое Саксен терпеть не мог, полетело противнику в лоб. Тот шарахнулся в сторону, но хозяин кинжала уже оттолкнулся от земли и рванул вперёд.

Он бежал, пригнувшись, почти приклеивая подошвы к полу. В этот натиск были вплетены бесшумные шаги Саксена. Энкрид летел дальше, на ходу выхватывая меч, и колол.

Шинг!

Едва лезвие прошелестело о ножны, острие уже почти пронзило противнику шею.

Тот успел выдернуть меч из левого рукава и отбить кинжал-горн, а правой рукой наполовину вытянул из-за пояса короткий меч.

Энкрид не дал ему времени на ответный удар.

Короткий меч пошёл снизу вверх, пытаясь перекрыть путь рассветной ковке, но не успел. Лезвие вошло прямо в шею.

Ти-ди-ди-динг, трдынь.

Запоздало поднявшийся короткий меч скрежетнул о рассветную ковку, посыпав искрами. Зазубренный клинок глухо звякнул о пол.

Хлюп!

Когда Энкрид выдернул меч, пробивший шейные позвонки, в горле осталась чёрная дыра, и из неё заклубился чёрный туман. С первым противником было покончено. Энкрид двинулся дальше.

Дзинь, цык.

Вложив рассветную ковку обратно в ножны, он разом размял шею вправо и влево и посмотрел вперёд.

У тьмы в коридоре обнаруживалось множество странностей, стоило пройти по нему чуть дальше. Факельные стойки были на месте, но свет освещал лишь отведённые ему участки. Казалось, даже у огня есть своя территория, за границу которой он не смеет выйти. Наблюдательность давно стала привычкой — Энкрид научился ей у Саксена и довёл до зрелости благодаря Луагарне.

Он отмечал всё, что видел, слышал и чувствовал, и шёл дальше. Пока он даже не знал, имеет ли увиденное хоть какой-то смысл. Это место его отторгало. Отторгало потому, что он его не понимал; и потому, что его создал враг.

Поможет ли разобраться хоть в малой части? Возможно.

Как и Саксен, Энкрид уже понял: это место похоже на Демонические земли.

Но одно не менялось: что бы оно собой ни было, здесь придётся сражаться снова и снова. Поэтому Энкрид занимался своим делом. Прошёл коридор и встретил следующего противника.

— Привет, Донапа.

На этот раз он назвал имя без ошибки.

— Ты меня знаешь?

Для нынешнего Энкрида справиться с врагом, потерявшим настороженность, было до смешного просто.

Названное имя сбило противника с ритма. Энкрид воспользовался этим, шагнул ближе и взмахнул мечом. Небесный свет рассветной ковки прочертил жуткую дугу — диагональ, вытянутую вперёд в длинную линию. На этот раз он вплёл туда приём, усвоенный у Вортекса и из Связующего меча Оары.

Скр-р-рип!

От подошв особых сапог пошёл пар: Энкрид двигался слишком быстро и ставил ноги так, будто протаскивал их по земле.

Танг!

Один удар прошёл так, чтобы зацепить всё сразу: грудь, шею, голову призрачного коня и голову, которую противник держал у бока. Тот попытался встретить удар огромным топором — и не сумел.

Ничего удивительного. Энкрид без особого труда победил его ещё до повторяющегося сегодня, а теперь встречал уже в третий раз. Он видел слабые места противника и безжалостно в них бил.

«Не дать зазора. Создать скорость и траекторию, которые противник не сможет закрыть».

Первый противник и Донапа, искажённый в дуллахана, требовали одного и того же подхода. Энкрид взмахнул мечом, на миг добавив к движению изменение скорости Воли, которому научился у Зауна.

«Взрыв линии».

В итоге рассветная ковка даже не коснулась топора. Да и противник не стал пытаться сбить клинок. В тот миг, когда понял, что не успеет защититься, он нацелился не на меч, а на того, кто его держал.

У-ух.

Топор, взмахнутый за мгновение до смерти, рухнул вертикально и врубился туда, где только что стоял Энкрид.

Бум!

Энкрид уже пронёсся мимо, так что удар пришёлся впустую. Противник рубанул, почти свесившись с призрачного коня, и лезвие топора рассекло землю; та с треском раскрылась.

«В лоб такое принимать было бы тяжеловато».

Даже после удара мечом в этом взмахе оставалась немалая сила. И это при том, что он наверняка не успел вложиться как следует.

Так или иначе, третий противник тоже остался позади. Энкрид миновал тьму и пошёл к свету факельных стоек. Коридор был один, без развилок. В конце его ждал балрог.

Значит, это дорога к смерти?

— Именно.

Призрак Лодочника согласился. Всего лишь призрак — настоящее тело Лодочник показать не мог и говорить напрямую тоже.

Энкрид всё равно шёл дальше. Когда перед ним оказался противник с однолезвийным мечом, тот склонил голову набок.

— Это ещё что такое?

Энкрид снова не стал разговаривать и атаковал. Победа далась легко. Тактика осталась прежней: не дать противнику зазора и бить тем, в чём превосходишь. И в мастерстве, и в тактике Энкрид был выше.

— Ах ты ж подлый ублюдок.

Получив высшую похвалу от человека, рассечённого пополам, Энкрид снова встретил Оару.

— А, вот ты и пришёл.

Пока Оара говорила с ним, в голове Энкрида уже кипели десятки линий и кругов.

«Можно ли задавить его расчётом?»

После двух боёв с балрогом он будто бы нащупал у того слабость и теперь собирался проверить догадку.

— …Мы давно не виделись, можно было бы хоть поговорить немного.

Оара сказала ещё несколько фраз, и Энкрид ответил:

— А, да.

Он был рассеян. Уже ушёл в собственные мысли и перебирал расчёты один за другим.

— Эй, ты... В общем, будь осторожен.

Не то чтобы Энкрид промолчал о важном. Он рассказал всё, что знал, включая историю Романа. Просто не смог вместе с Оарой смеяться и болтать, когда та погрузилась в воспоминания.

— Да. Разберёмся с балрогом — тогда и увидимся.

И что бы он ни говорил, решимость у него всегда была на высоте. Тень Оары снова изменилась, и явился балрог. Его зрачки, где пламя тянулось длинными хвостами и вращалось по кругу, посмотрели на Энкрида с лёгким недоумением.

— Мы уже встречались?

Что ещё за дела? Он почувствовал чужеродность повторяющегося сегодня?

Нет, дело было не в этом.

Энкрид узнал правду только спустя ещё пять сегодня: балрог сказал это, увидев его взгляд.

В спокойных глазах стояла воля, отточенная, как клинок.

Смертный, способный встретить его присутствие и остаться таким, — редкость. А встретить за короткий срок сразу двоих таких смертных — редкость куда большая.

Двоих — значит, недавно, помимо Энкрида, балрог видел кого-то похожего.

Балрог прожил столько, что считать годы уже не имело смысла. В днях, где числа давно потеряли значение, встреча с таким смертным и правда вызывала необычный интерес. И этот интерес сдвинул его с места.

Дальше всё понеслось, как сорвавшаяся четырёхконная колесница с бешеными лошадьми: Энкрид скоростным натиском проскочил трёх противников, как в любое другое сегодня поговорил с Оарой, и тогда балрог сказал:

— Смотри.

Это было восемнадцатое сегодня. Для Энкрида происходящее выглядело довольно внезапно.

Хлоп.

Балрог распахнул крылья за спиной и указал на три кристалла, вбитые в грудь ровным рядом. На тёмно-красной коже блестели три чёрных загадочных камня.

— Мм?

Энкрид чуть склонил голову, и балрог, увидев такую реакцию, счёл её ещё одним признаком необычности.

— Это мой корень. Разобьёшь все три одновременно — победишь.

Стоило ли спрашивать, зачем он это рассказывает? Сейчас на такое всё равно не было времени.

— А.

Энкрид лишь коротко выдохнул и кивнул.

Уголки губ балрога поднялись. Какую бы власть он ни проявлял, на этой земле он существовал во плоти — с кистями, ступнями, руками, ногами, телом и внутренностями. А значит, мог и улыбаться. У некоторых демонов даже способ выражать чувства отличался от смертных, но он к ним не относился.

— Занятно.

Он произнёс это искренне и представил Саламандру и Урта.

Похожий на красную змею хлыст и клинок чёрного пламени взметнули огонь, словно приветствуя противника.

Фух!

В тот же миг балрог широко распахнул крылья.

Это он так радовался? Возможно. Не особо отличалось от того, как фроки надувают щёки.

Энкрид спокойно принял даже демонический взмах крыльев.

Он как раз подумал, не ответить ли и ему на приветствие, но первым отозвался плащ.

Фр-р-р-рах.

Плащ, полученный от эльфа, сам собой раскрылся там, где не было ни дуновения ветра, разросся почти не меньше крыльев балрога и затрепетал у Энкрида за спиной.

Дзи-и-и-инь.

Одновременно рассветная ковка взвыла, сотрясая ножны.

Со стороны казалось, будто плащ и меч выступили первыми, но на самом деле их привела в движение воля Энкрида. Он взялся правой рукой за рукоять меча. Ощущение, что меч и рука становятся одним целым, вселяло уверенность.

Достаточно было просто держать его, и казалось — он способен на всё. Всё тело наполнилось чувством всемогущества. Но нужно было быть осторожным. Против такого врага нельзя победить, опьянев от собственной силы.

Стоит потерять контроль над чувствами — и чёрный огненный меч балрога сожжёт голову дотла. Несколько смертей уже научили Энкрида этому.

Чи-ри-ри-ри-ринг.

Держа рукоять, он вытащил меч. Небесный свет рассветной ковки вспыхнул так, будто отодвигал тьму, заполнившую коридор.

За клинком синие глаза на миг запылали волей — ярко, жарко, — и тут же притихли.

Пламя не погасло. Как угли держатся дольше открытого огня, так и синее пламя в спокойном взгляде всё ещё ясно давало о себе знать. Для балрога глаза Энкрида выглядели как две синие луны, оттесняющие Красную луну. Луны, хранящие огонь.

Каждый день Энкрид начинал сегодня чуть иначе и считал число повторений.

«Восемнадцать».

Значит, способ, найденный в третье сегодня, он уже больше десяти раз проверял и оттачивал.

В обычных обстоятельствах, возможно, понадобились бы сотни сегодня. Первому Энкриду и сотен, пожалуй, не хватило бы.

Даже после сотен и тысяч попыток он не смог бы мыслить так, как сейчас. Тело бы не поспело. Но нынешний Энкрид отличался от прежнего.

«Попробуем?»

Тук. Он оттолкнулся от земли, и камешек отлетел в сторону.

Чтобы победить, он сделает что угодно. Это условие осталось неизменным.

Между собой и демоном Энкрид натянул сотни линий. Линии атаки спутывались и пересекали владения друг друга.

Бесчисленные варианты ближайшего будущего мучили его мозг. Мысль растянулась, проницательность выжалась до предела. Балрог взмахнул мечом движением и по траектории, которые не выходили за рамки предсказанного. Меч, вобравший чёрное пламя, отвесно рухнул вниз.

Рубящий удар выглядел внезапным, будто не связанным с предыдущими движениями. Энкрид отбил его рассветной ковкой, почти сшибая в сторону.

Лязг!

Он принял удар — и снова вступил в бой.

А потом Энкрид умер ещё раз.