Смятение, тревога, хаос.

Всё смешалось. Некоторым жителям мерещились видения.

— Я сам приду за вами.

Это был зов демонического бога.

В такое время кто-то непременно плачет, кто-то впадает в отчаяние.

Но и они всё-таки были людьми. А люди поддаются общему настроению.

Испокон веков говорили: выдающийся человек способен изменить настрой целой толпы. Так герой на переднем крае поля боя пробуждает жажду борьбы; так пылкая речь оратора убеждает всех вокруг.

Сейчас то же самое сделала невозмутимость безумца. Атмосфера не стала безнадёжной. Будущее впереди было мрачнее некуда, но глядя на них, трудно было поверить, что случится нечто страшное.

Почему? Да потому что у жителей перед глазами стояло их спокойствие.

Никто из жителей так и не решился выйти вперёд. Они лишь ошеломлённо замерли, превратившись в зрителей.

Несколько детей тихо замурлыкали песню.

Старинную, передававшуюся из уст в уста, — в ней были слова о конце света и конце войны.

* * *

— Нужна тренировка. Тренировка.

Фел пробормотал это и взмахнул мечом. Безумец, долго спавший и вечно твердивший только о закалке, очнулся от состояния мнимой смерти.

— У-о-о-о.

Он ещё и боевой клич сам себе выкрикнул. Нормальным его при всём желании было не назвать, зато держался он спокойно.

Душевное состояние Фела было простым и ясным: монстры — враги, эти люди — те, кого надо защищать. Этого хватало.

Глаза у Фела загорелись. Он взял Убийцу идолов и принялся танцевать в стороне.

— Шуму-то сколько. Вас Роман зовут, верно? На минуту сюда.

Глядя на меч Энкрида и на только что устроенное безумие, Рофорд на миг почувствовал, как у него дрогнула уверенность. Его сильной стороной было умение смотреть на себя со стороны, трезво оценивать и наблюдать собственное состояние.

Разобравшись в себе, Рофорд нашёл ответ.

«Сейчас мне нужен опыт победы».

Можно было прямо сейчас найти поблизости монстра и убить его. А можно — провести для этого Романа нужный ему спарринг; результат будет похожим.

На деле сильнее опыта победы Рофорд жаждал другого: почувствовать, что и он способен быть кому-то полезным.

— Как вы собираетесь прийти к тому, чтобы вложить силу в один удар?

Рофорд говорил мягко, понемногу подманивая Романа. Тот поморгал и подошёл.

Что, прямо здесь, как ни в чём не бывало, махать мечами?

Лицо у него было полно именно таких вопросов. Но общее настроение подхватило и его тоже.

Рофорд отбросил лишнее. То, что сделал Энкрид, Энкрид сам как-нибудь разрешит и сам принесёт ответ. Значит, Рофорд займётся тем, что может сделать сейчас.

«Сохранять лучшее состояние».

И телом, и духом — всё ради этого.

Поставив Романа перед собой, Рофорд сузил круг мыслей и сосредоточился.

Он бесчисленное множество раз сталкивался с Фелом и знал его сильные и слабые стороны. Знал и то, что обычно объединяет людей, склонных решать всё одним ударом.

К тому же за время тренировок отряда, который называли личной гвардией Энкрида, у него накопилось немало приёмов и тонкостей.

Всё это теперь можно было пустить в дело.

Чтобы решить исход одним ударом, надо уметь пройти путь, соразмерный этому удару.

Энкрид, кажется, говорил: мужчине по имени Роман нужен долгий, тяжёлый процесс.

«Проще говоря, ему придётся помучиться так, будто на кону жизнь».

Рофорд был вполне способен дать ему такой опыт.

Среди жителей нашлись те, кто перепугался, увидев, как Энкрид рассёк символ, но от ужаса никто не лишился чувств. Те, у кого голова ещё работала, приняли изменившуюся обстановку. И переметнулись на новую сторону с поразительной скоростью.

Впрочем, иначе они почти и не могли. Что им оставалось, если они прямо сейчас не склонят головы?

Чистильщик демонического бога мёртв. Рука того демона далеко, а этот мечник — вот он, перед носом. Стоит ему шевельнуть рукой, и всех вырежут.

Осознав эту простую истину, жители разбудили инстинкт выживания, склонили головы и стали превозносить Энкрида.

— О-о-о.

Хотя, конечно, у них могли быть и какие-то свои причины.

Рем, глядя на это, хмыкнул и сказал:

— Ловко вы переметнулись, как велоптер, три дня не жравший, хватает крысиное мясо.

Велоптеры, кажется, сходят с ума по крысиному мясу, поэтому на Западе и крыс почти не видно.

Впрочем, причиной могли быть и копикэты — монстры, которые часто встречаются в западных краях. Кошка ведь легко ловит крыс. Вернее, там их и съесть-то рада бы, да негде взять.

— Спарринг?

Рагна подошёл к Энкриду, едва тот закончил бой. Рем, увидев это, нахмурился.

Что несёт этот чокнутый ленивец?

— Ты спятил?

Такой ярости Рем показывал редко. Словно ему только что обругали родителей или детей.

Западники особенно болезненно воспринимают оскорбления, касающиеся родной крови.

Рем без колебаний выхватил топор и объяснил причину своего гнева.

Энкрид решил было, что Рагна, подходя, успел как-то оскорбить Рема, но нет.

— Спарринг — сначала со мной.

…И из-за этого нужно было так злиться?

— Брат, Господь не велел терпеть несправедливость. Почему вы всегда лезете первым?

Услышав это, вмешался Аудин.

— Он мой жених. Разумеется, первой буду я.

Синар тоже добавила своё.

Но разве Синар в этом месте могла драться в полную силу? Там, где не хватает жизненной эссенции, эльфы не могут проявить настоящую мощь. Поэтому с тех пор, как они сюда пришли, Синар то и дело шутила рядом с Энкридом: мол, у неё кружится голова, а если он обнимет её на ночь, ей, возможно, полегчает.

Основанием для этих шуток было как раз то, что сейчас она была слабее обычного.

— А удержать в себе сумеете?

Рагна задал этот вопрос сразу всем. Можете ли вложить Волю в меч? Можете ли создать сияющий клинок? Если нет, какой из вас партнёр для спарринга?

Иными словами, Рагна заявил: сейчас начнётся спарринг высокого уровня, слабакам лучше отойти.

— Эй, ты сейчас оскорбил шаманство Запада.

Рем не отпустил злость. Ярость, вырвавшаяся наружу, обрела форму: так он по-своему пользовался давлением.

Тень Рема, не обращая внимания на лунный свет, распухла. Затем будто попыталась встать.

Если бы сейчас начался бой, эта тень тоже наверняка замахнулась бы топором.

— Господь сказал: нет ничего, чего нельзя свершить святой силой.

Пока Аудин снова и снова вставлял свои слова, Энкрид уловил внезапное нападение из-за спины.

Если описать ощущение словами, это было похоже на то, будто кто-то в пяти шагах от него махнул тонкой ивовой веткой. И всё же шестое чувство поймало движение.

После недавнего боя все чувства Энкрида были обострены до предела. Тело отреагировало само.

Дзынь!

Он развернулся и поднял Рассветную ковку; вытянутое лезвие кинжала коснулось меча. Это был выпад Саксена.

Едва посыпались искры, Саксен отскочил больше чем на три шага и молча уставился на Энкрида.

Если судить только по умению уколоть и уйти, ноги у него были быстрее, чем у Рема.

— Ах ты, паршивый дворовый кот!

Ярость Рема наконец прорвалась, но Саксен её проигнорировал.

— С меня достаточно.

Одним этим ударом он оценил чуткость Энкрида, включая скорость реакции. Саксена это вполне устроило.

«Теперь за спину ему зайти будет трудно».

Простое нападение из засады не сработает. Это ясно.

«Тогда?»

Вжух.

Саксен уклонился от летящего ручного топорика и привёл мысли в порядок.

«Мне тоже придётся выложить всё, что есть».

Только так он сможет противостоять Энкриду. И только если заранее займёт выгодное положение.

Иначе его не убить.

Такую оценку дал не кто-нибудь, а глава Кинжала Геора — легендарной на всём континенте гильдии ассасинов. Значит, с убийством из тени теперь можно было попрощаться.

— Хватит.

Энкрид впервые за долгое время урезонил их и первым подозвал Рема. Просто проверить, как они двигаются вместе. Иначе говоря — спарринг.

— Так я и думал.

Рем кивнул и взялся за топор. На топоре будто сгустился странно плотный чёрный дым.

Недавно Энкрид убил бычьеголового мечника и потратил Волю, но запас ещё не иссяк, а тело, закалённое техникой изоляции, не собиралось жаловаться из-за такой мелочи.

— Мышцы прекрасны по своей природе.

Это сказал Аудин, всё сразу раскусив.

Тереза спокойно смотрела на всё происходящее. И на тех, кто стоял рядом с Энкридом, тоже.

«Как это назвать? Удалью?»

Или безоглядностью.

Стоило Терезе увидеть тех, кого впору было назвать осквернёнными, как на тыльной стороне её ладони вздулись вены. Пальцы сами сжались.

Ей хотелось прямо сейчас взмахнуть большим мечом, рассечь их, раздробить.

Нечистые. Омерзительные. От них было такое чувство, будто по телу ползут тысячи муравьёв.

Нужно разорвать их на куски и очистить эту землю.

Тереза услышала зов всего своего тела. И тогда чья-то рука легла на её руку. Большая, тёплая; рука, способная, если потребуется, излить белый свет.

— Если Господь велит убить, вы убьёте всех? Воля Господа праведна, но мы, принимающие её, несовершенны.

Аудин напомнил ей то, чему учил всегда. Тереза трижды неглубоко и долго вдохнула и выдохнула, а затем кивнула.

Отправить их к богу — возможно, тоже значит дать им место покоя. Но ведь у них самих тоже могут быть желания.

Так или иначе, в душе Терезы уже был вывод. Нет, был раньше.

«Их не спасти».

Спасения нет. Она считала так, потому что способа не видела.

— Восхищение, одно восхищение!

Это Луагарне снова и снова выкрикивал сбоку.

Да, безумец иного масштаба смотрел на мир иначе. И мысли его двигались по другой колее.

Тереза видела, как Энкрид рассёк символ, а Аудин святой силой взорвал реликвию, закопанную в землю.

«Защитить во что бы то ни стало».

И спасти во что бы то ни стало.

«Может, ему подошло бы прозвище не Железная Стена, а Спасение».

Ещё недавно Терезе казалось, что оставить этих людей в живых — значит пойти против учения Господа. Теперь всё было иначе.

Бог войны, которому она служила, даровал её сердцу покой.

«Господи».

Тереза опустила голову в молитве. В сущности, как именно защищать это место — уже не её забота.

Это дело того, кто всё начал.

Может, он сюда Крайса вызовет?

Но придёт ли этот Глазастик, если его позвать?

Даже ради Энкрида Глазастик в Демонические земли не явится.

Тогда как?

Эти вопросы на миг пронеслись у Терезы в голове, но всё равно были не её заботой.

Практическую проблему заметила не только Тереза.

Рем тоже понимал, в чём дело. Понимал и то, что решить это по-настоящему трудно, но предпочитал не думать.

Даже сейчас, стоило рассечь символ, вокруг уже чувствовалось присутствие монстров и магических зверей.

Если подумать, ничего удивительного.

«Насколько же лакомым местом всё это время была эта деревня?»

Всё равно что бросить велоптеру свежепойманную крысу и запретить есть. Конечно, хорошо выдрессированный велоптер потерпит. Выдержит и не съест.

Но что, если хозяин скажет: теперь можно?

«Не кинется — значит, не велоптер».

Так велит инстинкт.

Рем подумал об этом и убрал топор. Они всё-таки проводили спарринг. Стань всё ещё чуть серьёзнее — и кто-нибудь из двоих получил бы тяжёлую рану.

Чёрная копоть на его топоре побледнела, поднялась дымом и растаяла.

— Это что было?

Спросил Энкрид. Техника напоминала Волю и в то же время отличалась от неё. Это был другой путь — не тот, где Волю сжимают и вкладывают в меч.

Такое достигалось не техникой и не искусством, а чистым талантом к обращению с шаманством.

— Духовное вселение.

Если оружие не ниспосланное, о такой технике и думать не стоило. Нужно удержать шаманскую силу в топоре и вывести её наружу.

Легко этим не овладеть. Чтобы дойти до такого уровня, надо перевалить через десятки горных гребней.

Рем молча посмотрел на Энкрида. Спрашивать было нечего. Приём, которым тот недавно сжимал Волю? Рему он был не нужен. А всё остальное он уже увидел и выучил, так что вопросов не осталось.

«Оружейное искусство и шаманство — разные вещи».

Чтобы достичь уровня, который здесь зовут рыцарем, а на Западе — героем, нужно владеть и тем и другим. Закалка тела и закалка шаманства различны, но связаны.

Какова вероятность быть выдающимся в обоих?

«Мала. Слишком мала».

Потому без таланта на такой уровень даже замахнуться нельзя.

«Зато я понял, как учить».

Во многом это было просто подражание системе, которую выстроил Энкрид.

— Ну, это… кое-чему я у тебя научился.

Рем сказал это нехотя.

Энкрид пару раз моргнул и произнёс:

— А где Рем? Ты что за злой дух?

— …Да чёрт.

Почему этот ублюдок так реагирует, когда его благодарят?

— Очистить?

Откликнулся и Аудин. Похоже, настал миг, когда потребуется его святая сила.

— Им овладел злой дух?

Тереза тоже добавила своё. Саксен уже вытащил кинжал и, казалось, был готов метнуть его в любую секунду.

— Рассвет сжигает всё.

Когда Рагна прибавил это, Рем рассмеялся.

— Ах вы, су…

Договорить ругательство он не успел.

— Время работать, Рем.

Энкрид коротко оборвал его. Раз уж подразнили — и хватит.

Дверь кладовой с отборной пищей, которую прежде защищала ограда, распахнулась. Настало время, когда со всех сторон хлынут монстры и магические звери. Теперь их уже можно было увидеть. И услышать тоже.