Два пятнистых зверя-леопарда рванули в разные стороны.

На развитых мышцах задних лап вздулись красные сухожилия; стоило им ударить о землю, и звери ускорились так, что за ними потянулись смазанные следы.

И всё же скорость была не такой, чтобы за ними нельзя было угнаться.

На пределе — но достать можно. Энкрид двинул Волю и решил рвануть следом, оттолкнувшись от земли силой крепких ног. Миг, когда скрытность приносишь в жертву скорости.

Ускоренное мышление разложило этот миг на части.

Хр-р-р, тр-р-р-р-р.

Под ногами Энкрида разлетелась щебёнка, ветки не просто ломались — их вбивало в землю.

Ступня ушла в грунт так глубоко, что земля наполовину закрыла подъём. Почва под ногой сжалась, слежалась, стала твёрже, выдерживая силу толчка.

Правая нога уже наполовину врезалась в землю, левая напряглась до кончиков большого, указательного и среднего пальцев, готовая в следующий миг выбросить тело вперёд.

Догнать — и опустить меч. Всего-то. Даже случись что-нибудь непредвиденное, хвост одному из двух он всё равно отсечёт.

Хвосты, ставшие похожими на металл, отражали лунный свет даже в темноте. Одного взгляда хватало понять: ими можно орудовать как клинками.

Отруби хотя бы это — и половина дела сделана.

«У леопарда это, конечно, один из способов атаки».

Но ещё и противовес.

Лишится хвоста — потеряет равновесие, движения станут вялыми. Тогда поймать его будет проще простого.

Энкрид уже понял это инстинктом и интуицией. Хвост не был угрозой. Два бегущих магических зверя не были угрозой, даже если бы их стало десять.

Если это западня, он уверен, что выберется. А пойдёт совсем плохо — на время отступит.

Рыцарь — бедствие. И не только для людей.

Рыцарь — бедствие для всех, кто сходится с ним клинком.

В этом случае — для всех, кто лезет на него с когтями, ногтями или клыками.

Иными словами, никаким магическим зверям меч Энкрида не по зубам.

Но что-то шло не так. Будто его втягивали в чужую игру. Чистые интуиция и инстинкт схватили Энкрида за щиколотку.

Неприятное предчувствие стало кандалами, утяжелившими каждое движение.

Хруст.

Мышцы голени туго сжались и тут же отпустили.

Энкрид опустил руку и посмотрел вперёд. Два зверя-леопарда, бежавшие впереди, уже остановились и обернулись. Под тенью деревьев их глаза горели красным.

Стоило ему сбавить напор — они тут же остановились. Почувствовали кожей колебание воздуха? Или сработал их особый инстинкт?

Как ни посмотри, обычными магическими зверями их не назовёшь.

«Особые особи».

Энкрид развернулся. Решил — значит, медлить незачем.

Ушедшее время не возвращается. Пусть дорог много, человек всё равно идёт только по одной.

Потому, сделав выбор, жалеть не о чем.

Конечно, спроси его кто-нибудь, почему он так поступил, Энкрид смог бы ответить только одно: было паршивое предчувствие.

Он резко повернулся к зверям спиной. Никто больше не напал.

Энкрид направился обратно, к деревне, и увидел Харквента. Тот стоял, вцепившись в копьё, и не мог выдавить из себя ни слова.

— Если это не убрать, завоняет.

Энкрид легонько пнул носком труп медвежьего магического зверя.

Харквент смотрел на него с глубокой тревогой.

Он только что заново осознал: магические звери опасны, но мужчина перед ним опасен ничуть не меньше.

Энкрид пристально взглянул на Харквента.

«Похоже, у него в голове сейчас полный кавардак».

Мысли Харквента и то, что творилось у него внутри, Энкрид угадать целиком не мог, но в общих чертах понимал.

Сказать, впрочем, было нечего.

Никакие слова не смоют эту тревогу.

Лучшее, что он мог сделать сейчас…

«Как можно быстрее разобраться с магическими зверями и уйти».

Но если бы он действительно хотел этого добиться, надо было догнать и убить тех двух магических зверей. Энкрид этого не сделал.

— Найдётся вода помыться?

— Конечно.

Харквент держал запас воды, натасканной из источника ниже деревни.

Не разбирая, что питьевое, а что нет, он отдал Энкриду на мытьё большую часть принесённой воды.

Что бы этот человек ни скрывал, он спас деревню. Такую любезность оказать следовало.

Да и оглядываться на него приходилось. А вдруг, услышав, что воды нет, он внезапно разозлится?

От тревоги у Харквента уже сводило желудок. От настроения этого мужчины зависело, выживет деревня или погибнет.

Пожалуй, для душевного здоровья было бы даже лучше, если бы он ушёл, а деревне пришлось бороться за жизнь с магическими зверями.

— Тогда ладно.

Энкрид кое-как смыл с себя грязь, держался с Харквентом ровно и спокойно, а потом отправился спать.

Ночь пролетела быстро. На рассвете Энкрид поднялся и принялся тщательно прочёсывать окрестности. Следы магических зверей нашлись без труда.

«Далеко».

Если они охотятся на людей из этой деревни, он ожидал, что звери прячутся где-то рядом.

Но рядом их не было. Захочет преследовать — придётся уйти от деревни довольно далеко. Что ж, можно и так. Только душа к этому не лежала.

Энкрид пошёл по следу — не быстро и не медленно.

«Мускусная вонь».

От следов тянуло рыбным душком и резкой вонью, присущей магическим зверям.

«Как же назывался тот запах?»

Когда он впервые вошёл в полуподземное жилище, в нос ударил резкий пряный аромат.

Энкрид спросил, что это такое, и ему ответили: местные плоды, растут только здесь, если добавить в еду — начисто убивают рыбный запах. Что-то вроде пряности.

Благодаря им здешние и готовят мясо магических зверей и монстров. Правда, вкусным оно от этого не становится, поэтому едят его только когда совсем деваться некуда.

Пока Брунхильт липла к нему, сжимая копьё, подошли ещё несколько ребятишек. Один смышлёный мальчишка и рассказал всё это без умолку.

«Тот запах я тогда почувствовал впервые».

А вот нынешний запах Энкрид знал.

В мерзкий смрад, смешанный из рыбной вони и мускуса, вплелось то, чего он никак не ожидал почувствовать от магического зверя: человеческое коварство.

На самом деле этого запаха не было. И всё же Энкрид ясно его ощущал.

Человек, умеющий думать, привнёс в бой тактику. Тактику — если говорить красиво.

Если грубо, это просто развитое коварство: как победить и при этом уменьшить потери своих.

В следах, оставленных стаей магических зверей, Энкрид сейчас чувствовал именно такое коварство — то, что обычно встречается у людей.

Он остановился.

Словно подтверждая его догадку, стая магических зверей разом дохнула мускусной вонью и приблизилась.

Не рыча, они припали к земле, будто слились с травой, и смотрели на него алыми глазами.

«Использовали встречный ветер».

Они использовали направление ветра: спрятали запах, скрыли присутствие и устроили засаду.

Иными словами, можно сказать, что они оставили следы нарочно — чтобы заманить его.

Помёт и кровь, мускус и рыбный запах — всё было оставлено намеренно.

Энкрид живо представил, как магические звери когтями рассекают собственные лапы или лапы сородичей.

На этот раз из травы вышли волчьи магические звери. На глаз их было несколько десятков, а то и больше. То, что они смыкали полукольцо окружения, уже не удивляло.

Засаду и окружение он ожидал.

«Звери-дворняги были всего лишь завязкой?»

Энкрид знал, как называется тактика, которую сейчас применили магические звери.

«Отвлекающий манёвр».

А значит, он знал и где должен быть сам. Он развернулся и бросился назад. Неприятное предчувствие удержало его за щиколотку раньше, поэтому вернуться он успеет быстро.

Гав!

Один из волчьих магических зверей в центре коротко рявкнул, и полукруг стаи начал сворачиваться, перекрывая путь к отступлению.

Энкрид сосчитал тех, кто вставал у него на пути.

«Девять».

Третий слева держался выше всех, второй справа — ниже всех. Он почти распластался по земле, вот-вот прыгнет.

Три Металла не звякнул, выходя из ножен: Энкрид и так держал меч в руке, не убирая его.

Девять голов он превратил в точки и мысленно провёл между ними линию.

Дальше Энкрид наполовину доверился инстинкту. Воля забурлила внутри, разгоняя бег.

Энкрид вытянул Три Металла влево и провёл вправо. Клинок прошёл зигзагом.

Это была видоизменённая Вспышка, полученная благодаря оптимизации мышления.

Серия Вспышек. Оптимизированное мышление подсказывало, куда протянуть меч и где провести лезвием.

В завершённом виде приём превратился в бедствие из белого света, летящее зигзагом.

«Молния».

Хрясь-хрясь-хрясь-хрясь!

Казалось, девять голов магических зверей раскололись одновременно. Разница во времени, конечно, была, но различить её мог бы разве что рыцарь, причём не ниже высшего ранга.

Рубка вышла почти акробатической: линейный взрыв, которому его научила Александра, и оптимизация мышления сплелись воедино.

Со стороны — всего лишь простая, быстрая работа клинком. Но если присмотреться, способ обращения с Волей был настоящей акробатикой.

Девять магических зверей без сил рухнули, с расколотыми головами. Теперь Энкрида ничто не задерживало.

Он помчался напрямик — и увидел огромную змею, которая могла бы проглотить такого ребёнка, как Брунхильт, в один укус.

Хруст!

Змея обвила собой большое дерево, переломила его и издала перед собой протяжное ш-ш-ш-ш. В этом шипении, разумеется, была сила, заставляющая добычу трястись от ужаса.

— Я её задержу!

У входа в деревню Харквент один стоял напротив змеи с копьём. Он успел где-то получить рану: с предплечья капала кровь.

Красная жидкость, совсем не похожая на кровь магического зверя, окрашивала землю у его ног.

Энкрид понял его замысел с первого взгляда.

«Ловушка».

Харквент собирался заманить туда змею.

Он ведь говорил: звери-дворняги одолели их только потому, что налетели внезапно, а вообще-то деревня могла бы вырыть ловушки и перебить всех.

Но эта змея — другое дело. Её никакой ямой не убьёшь.

Энкрид не замедлился ни на миг. Уверенно шагнул вперёд и взмахнул мечом.

Змея, даже не обернувшись, со свистом махнула хвостом, удерживая на его конце бревно. Пенна прошла сверху вниз текучим движением и рассекла дерево.

Шик.

Если говорить только о режущей силе, Пенна превосходила Три Металла. Срез на бревне вышел гладким. И звук был такой, будто разрезали мягкий кусок мяса.

Меж двух половин бревна Энкрид бросился вперёд.

Пенна после взмаха уже вернулась на место; обе руки сжимали рукоять Три Металла.

Клинок, опущенный с размаха, коснулся головы змеи.

Фух. Бах.

Лезвие провело черту за пределами чужого восприятия. Оно прошло через змеиную голову раньше, чем родился звук.

Харквент, стоявший прямо перед ним, увидел только, как появился Энкрид, как раскололось дерево и как мелькнула какая-то линия.

Голова змеи, которой коснулась эта линия, с треском разошлась надвое. Твёрдый змеиный череп раскрылся, и наружу потёк почерневший мозг. Меч был так быстр, что не прозвучал даже звук отрубленной головы; из разреза какое-то мгновение не успела проступить кровь.

Это было не просто чистое мастерство — оно лежало за пределами человеческого уровня.

Энкрид достиг ступени рыцаря, ступени, которую зовут бедствием. Разумеется, он мог рубить так, как не позволяла природа человеческого тела.

Когда рыцари сходятся между собой, подавляющая боевая мощь не бросается в глаза. Перед магическими зверями она проявлялась во всей полноте.

Тап. Грохот.

Энкрид, рассёкший змею в воздухе, первым коснулся земли. И только потом рухнуло змеиное туловище.

Земля дрогнула, словно от слабого землетрясения.

Энкрид тут же поднял голову, слушая шум и чувствуя колебания воздуха.

Змея была не последней.

В деревню ворвались несколько оленей с клыками, торчавшими дальше волчьих.

А на дереве красными глазами сверкнул зверь-лиса.

— Проклятье, Харвен!

Кто-то звал Харквента.

Главная ловушка деревни — ямы в земле и острые колья на дне.

Все ямы были выкопаны перед деревней.

Но стая магических зверей раз за разом заходила сбоку.

«Они знают про ловушки».

Звери-дворняги тянули время. Медвежий магический зверь отвлекал внимание и выманивал.

«Они хотят вытащить меня отсюда».

Теперь Энкрид понял наверняка. Эта стая магических зверей умела думать. Умна и коварна настолько, что могла бы посмеяться над большинством людей.

— Эн-ки!

Сквозь шум донёсся голос Брунхильт.

То, что в такую минуту она звала не отца, а его, было инстинктом. Вытащить их из этого бедствия мог только пришлый мечник.

Энкрид двинулся.

Он оттолкнулся от земли, пробежал по дереву и снёс шею зверю-оленю, подставившему клыки.

Там, где прошёл Три Металла, голова зверя-оленя отделилась, взлетела в воздух и упала.

Энкрид спрыгнул с дерева, встал в стойку, метнул метательное копьё, отскочил в сторону и швырнул уже выхваченный кинжал-горн.

Пу-у-у!

Силу рыцаря спокойно можно назвать чудовищной. Кинжал, напитанный этой силой, прошил зверю-оленю голову.

Бах!

Голова зверя-оленя лопнула, как спелая тыква.

Двигаясь, Энкрид увидел зверя-лису с белой шерстью и двумя хвостами.

Тварь была хитра. Увидев, как Энкрид расправился с несколькими магическими зверями, она отступила подальше.

Она стояла на прямом, как шест, дереве, таком высоком, что снизу, как ни задирай голову, вершины не разглядеть. Лапы у зверя-лисы были удивительно лёгкие.

Будто всё это было лишь испытанием.

Будто она нарочно показывала: впереди у неё ещё много припасено.

Энкрид отвернулся от зверя-лисы, на мгновение перехватившего его внимание, и снова сорвался с места.

Стоило ему перевести дух — кто-нибудь наверняка погиб бы. Он не мог этого допустить.

Магических зверей, ворвавшихся в деревню, было меньше двадцати, даже вместе с огромной змеёй.

«Но если бы не я, кто-нибудь уже умер бы».

В стороне Брунхильт тяжело дышала, а потом, увидев Энкрида, улыбнулась и подняла копьё.

— Я убила.

Одарённая девочка и в такой суматохе сумела проткнуть копьём зверя-лису. Древко из-за этого наполовину раскололось.

— Нужно держать совет, — сказал Харквент, оглядываясь по сторонам.

Никто не погиб, но его тревога от этого не стала меньше.