Каким должен быть шаг, когда берёшь древко копья широко и делаешь выпад?

Брунхильт понимала ответ и без подсказки.

— Почему переставила ногу?

Энкрид всякий раз задавал этот вопрос, а Брунхильт ставила древко копья перед собой, как посох, и задумывалась.

Со стороны, пожалуй, выглядело смешно.

Одна машет копьём как вздумается, другой спрашивает, зачем она это сделала.

Разве такое назовёшь обучением?

И всё же это было правильно.

«Схватывает она не как все».

И лености в ней не было ни капли. Если и это считать талантом, то самым настоящим.

Не тем, что ей достался от природы, а другим: умением радоваться делу даже сквозь усталость.

Брунхильт просто размахивала копьём, но глаза у неё по-прежнему сияли.

— Сколько раз это повторять?

— По сто раз в день.

Ей велели всего лишь отрабатывать простой выпад и движение древка — а она радостно улыбнулась.

Энкрид чаще держал в руках меч, но и с копьём дело имел. Поэтому он показывал направление: заставлял повторять основы, которые знал сам, а всё остальное строил на вопросах и ответах, передавая ей приёмы, до которых когда-то дошёл сам.

«Главное — как использовать силу».

Неважно, что именно у тебя в руках.

«Основы она освоит сама».

Значит, этой девочке нужны были именно приёмы. Проще говоря, сейчас Энкрид расставлял на дороге, по которой Брунхильт предстояло идти, несколько путевых знаков.

Он отломил первую попавшуюся ветку, обрубил мелкие сучья и стал размахивать ею вместо деревянного меча. Брунхильт, воодушевившись, принялась махать копьём.

Так Энкрид провёл полдня.

«И всё равно чего-то не хватает».

Брунхильт была одарена, спору нет, но слишком часто перескакивала через промежуточные шаги. Сейчас это вроде бы ничем не грозило, но...

«Лучше всё-таки разбираться как следует».

Над этим стоило подумать.

Не мог же он прямо здесь сесть и написать для неё трактат о фехтовании с разбором техник.

Для этого пришлось бы задержаться в деревне на полгода.

«А вот это вряд ли».

Изначально он собирался лишь устранить угрозу. Какими бы проворными ни были магические звери, если они покажутся, с ними можно будет разобраться. Оставалось дождаться.

«Сократить их численность — и хватит».

Став рыцарем, он вполне мог позволить себе такое. Стоит этим тварям попасться ему на глаза — и он хоть двое суток без сна будет ходить за ними по пятам, рубить, колоть и убивать.

Пока следов магических зверей не было видно, но, если взяться всерьёз и пройтись по округе, найти их наверняка получится. Много времени это занять не должно.

Энкрид не был выдающимся охотником, но и слепцом себя не считал.

В горах легко заблудиться, однако здесь у него была ясная точка опоры. Если держаться деревни и не уходить слишком далеко, дорогу он не потеряет.

«Я же не Рагна».

Проблема магических зверей, тревожившая Харквента, для Энкрида не выглядела чем-то серьёзным.

Тем временем солнце уже клонилось к закату. В горах день короток. Если, конечно, ты не живёшь на плато вроде Заун.

Окружающие хребты быстро заслонили солнце, легла тень, и тень Брунхильт вытянулась длинной полосой.

— Хе.

За спиной девочки, всё ещё улыбающейся и размахивающей копьём, догорал закат. Оранжевая ладонь света скользнула по ней, по самому Энкриду, затем мягко провела по всей деревне и ушла дальше.

Если смотреть с чувством, этот свет можно было бы назвать тёплым и ласковым.

Рука, утешающая тех, кто день за днём, сегодня за сегодня, держался и дотянул до нынешнего мгновения.

И всё же сквозь этот свет проступило видение. Перед глазами ясно встали люди, которых он в конце концов не смог защитить, — люди, погибшие тогда.

Тени, не исчезавшие, сколько бы ни повторялся сегодняшний день.

Есть пятна, которые не отмыть ничем. Есть шрамы, которые бледнеют, но не теряют очертаний.

«Помогите».

За одно это слово он поставил на кон жизнь — и проиграл. Энкрид никому не помог.

«Кто-нибудь... Да кто угодно должен нас спасти. Так нельзя. Это нечестно».

Их называли деревней преступников. Был там отец, у которого отняли дочь; он попытался убить лорда, не сумел и стал беглецом.

Были и те, кто не смог заплатить регистрационный сбор за право жить в городе, — у них отобрали всё имущество.

В оранжевом закатном свете спутанные воспоминания принялись рвать ему голову изнутри.

Бесчисленные дни он представлял одно и то же: изменилась бы та минута, если бы кто-нибудь пришёл на помощь?

«Кто-нибудь, значит».

Гордость грудь не распирала. Но волоски на коже поднялись, и по всему телу прошла мелкая дрожь.

Энкрид стал тем самым кем-то, кого сам столько раз воображал в бесконечные дни.

Среди видений вышла женщина в переднике, с аккуратно заплетёнными волосами, и сказала:

— За что мне вас ненавидеть? Кроме вас, никто даже не попытался. Так что... Пора уже жить дальше и не тащить всё это на себе. Можно. Вы сделали всё, что могли.

Щемящее чувство ударило в сердце и поднялось к лицу. Сдерживаться не было нужды, и Энкрид заплакал.

Никакого великого смысла в этом не было. Просто он дал чувству выйти.

— Яп!

Совсем рядом с Энкридом гениальная девочка взмахнула древком копья.

Если она вырастет такой, какой растёт сейчас, однажды и сама, возможно, станет для кого-то тем самым кем-то.

Так он подумал.

* * *

После нападения диких псов-монстров Харквент почти не спал; под глазами у него залегли тёмные круги. Тревога и страх точили его изнутри.

«Если теперь спуститься в город...»

Придётся идти в трущобы.

Правильно ли это?

«Может, лучше так, чем всем погибнуть».

Но что вообще правильно?

Харквент знал: в жизни нет готовых ответов. За сорок с лишним лет он успел это усвоить.

«Только разве такая жизнь достойна человека?»

Прожить пятьдесят лет рабом?

Или прожить пять лет человеком?

Если они останутся, будут защищать деревню и погибнут, то умрут хотя бы с надеждой.

«А если уйдём вниз ради выживания...»

Тогда придётся жить с отчаянием.

И это мало чем будет отличаться от нового рабства.

Да и сам путь через горы — не пустяк.

Сумеют ли выжить хотя бы половина?

— У-уэгх.

Напряжение сдавило сознание так, что тело не выдержало. Его вывернуло. В желудке было пусто, и наружу потекла одна кислая желчь.

Горло жгло. Глаза жгло. Уши, нос — всё пылало.

Он чувствовал себя куском мяса, брошенным в раскалённую пароварку.

— Фух.

Харквент глубоко выдохнул, заставил себя собраться и поднял голову. Над деревней стоял закат.

Глядя на него, он вспомнил чужака с чёрными волосами — человека с такой внешностью, что увидишь раз и уже не забудешь.

Тот одним махом убил магического зверя. Неужели этот мечник — спаситель их деревни?

А если нет? Если ему что-то нужно? Если он перебьёт магических зверей и потребует плату, смогут ли они её отдать?

«А если потребует мою дочь?»

Придётся отдать? Если один человек спасёт всех остальных, значит, так надо?

Мучительно. Он понимал, что, возможно, именно так и следует поступить, — и всё равно не мог.

Нет. Харквент знал одну истину этого мира.

Спасаться надо самому. Никто не спасёт другого вместо него.

— Не взваливай всё на себя, Харвен.

К нему подошёл старик за шестьдесят. Спина согнута, глаза затянуты бельмом.

— Каждый сам выберет и решит, как ему жить. Разве мы не так жили до сих пор?

— ...Знаю.

— Если этот мечник потребует невозможного, мы будем драться, пока не останется последний из нас.

Старик прочитал его тревогу и ответил именно на неё.

— Сначала надо остановить магических зверей.

Так и было. Всё по порядку. Закат угас, ночное небо почернело. Словно не желая мириться с этой чернотой, две луны и звёзды сияли наперегонки.

Но у Харквента не было в душе места для красоты, и этот свет не доходил до его глаз.

В голове у него была только тревога перед бедой, пришедшей не вовремя.

И тут раздался звук, будто кто-то со всей силы ударил в колокол этой тревоги. Разумеется, звоном ясным и чистым он не был.

Бум! Х-р-рясь!

Деревня Харквента лежала в маленькой котловине, окружённой древними деревьями.

Посмотри кто-нибудь сверху — увидел бы плотный круг домишек, хитро спрятанный в горах.

Один из древних стволов, служивших им природной защитой, с треском переломился. Грохот стоял такой, будто ударила молния.

— Медведь!

Кто-то закричал. Харквент сразу узнал голос Джери. Зоркий, чуткий, умелый парень — из тех, кто мог и лук сделать, и стрелы.

В последнее время магические звери вели себя подозрительно, поэтому по краям деревни поставили несколько ловушек и держали наблюдение. Джери тоже не спал ночами — как и многие другие.

Харквент схватил копьё, прислонённое к стене полуземлянки, и выскочил наружу.

— Если это медведь-монстр, ты там тоже сдохнешь! Прячьтесь все!

Старик взвизгнул так громко, что голос никак не вязался с его возрастом.

Но прятаться — не выход.

Харквент понял это нутром.

Он бросился туда со всех ног и увидел причину грохота.

Существо стояло на задних лапах, и один его вид подавлял. Про такое обычно говорят: с дом величиной. Так и было. Тварь раза в три выше человека.

И эта громадина разбрызгивала вокруг чёрную кровь.

Точнее, Харквент увидел магического зверя с наполовину рассечённой шеей; тварь всё ещё размахивала когтями.

А мужчина перед ней голой рукой отбивал лапу медведя.

Может, глаза протереть? Он точно это видит?

Такие вопросы были бы вполне уместны.

Харквент никогда не видел рыцарей. Да и многие за всю жизнь их не видели.

После перемен в положении на континенте разные вооружённые силы, прежде державшиеся в тени, начали поднимать головы, и те, кто жил войной, вдруг ощутили присутствие рыцарей собственной кожей. Но это была деревня отшельников. Большинство её жителей плохо представляли, что творится на континенте.

Так что увиденное просто не могло уложиться у них в голове.

Когда мечник расправился с диким псом-монстром, их потрясло уже то, что его движения почти невозможно было разглядеть. Но сейчас всё было ещё невероятнее.

С дикими псами-монстрами они, худо-бедно, могли сражаться сами.

Но медведь-монстр? Да ещё размером с дом?

* * *

Это случилось ещё до того, как кто-то крикнул про медведя. До того, как рухнуло дерево.

Энкрид открыл глаза от дурного предчувствия, мгновенно сел и легко спрыгнул с кровати. Из того, что можно было накинуть на себя, кроме одежды под рукой была только пара тканевых гантлетов.

Надеть их он не успевал, поэтому выскочил наружу, прихватив один лишь Три Металла.

Он ударил по шкуре магического зверя, служившей входным пологом, так что та хлопнула, и вышел. В воздухе стоял слабый звериный смрад.

Когда есть запах, направление определить несложно. Энкрид обострил чувства — и услышал, как трещат и ломаются ветви: х-рясь, крак.

Что-то огромное двигалось сюда.

Присутствие было отчётливым. Энкрид шагнул в ту сторону. Раздался глухой удар, и кто-то, разглядевший в лунном свете силуэт, закричал про медведя.

Огромное тело, вдруг вываливающееся из чёрной тьмы, одним видом могло заставить поджилки затрястись.

У обычного человека, конечно.

Энкрид рванул вперёд и схватил за загривок мужчину, оказавшегося перед медведем.

Тот застыл в той самой позе, в какой кричал.

Хищник есть хищник. А если хищник становится магическим зверем, он порой одним видом сковывает человека.

В этом и заключается простейший механизм давления, присущего монстрам.

Страх жертвы сам заставляет её тело деревенеть.

«Начало Воли отказа...»

...было в том, чтобы стряхнуть страх.

Эта мысль пришла Энкриду уже на бегу. И ничего страшного, что в голову лезли посторонние мысли. Он выскочил в спешке, но, увидев противника, понял: время есть.

Возможно, именно потому, что он поспешил выйти.

Энкрид дёрнул мужчину за загривок и швырнул назад. Ноги того взлетели в воздух.

— У... э... у...

Пока бедняга, так и не сумев толком завизжать, падал на задницу, медведь-монстр шагнул ближе и полоснул когтями.

Несмотря на громадные размеры, он был чудовищно быстр. И соображал тоже неплохо: когти, изначально летевшие к мужчине, тут же сменили направление и пошли по Энкриду.

Энкрид наклонно поднял меч в руке.

Клинок Трёх Металлов был похож на детское предплечье, которым пытаются остановить топор в руке великана. Но это предплечье сумело отбросить великанский топор.

Лязг.

«Когти толстые».

Луна светила ярко. Видно было неплохо. Не как днём, конечно, но достаточно, чтобы разобрать облик выскочившего магического зверя.

«Одного глаза нет».

Шрам, закрывавший глазницу, был старым. На груди выделялась шерсть другого цвета, полумесяцем.

«Став магическим зверем, он стал вдвое сильнее, а когти и лапы затвердели почти как сталь».

В голове всплыло ещё несколько особенностей этой твари, но Энкрид смял их и отбросил.

Он всё ещё привыкал к тактическому мечу Луагарне, поэтому всё, что замечал, автоматически превращал в сведения. Но лишнее тоже надо уметь отсекать, иначе мозг захлебнётся.

Так Энкрид и сделал. Просто не стал обращать внимания на лишнее.

Опускающиеся когти он отбил клинком из чёрного золота на Трёх Металлах — и тут же рассёк шею. В воздухе легли две траектории: одна отбила удар, вторая разрезала горло.

Чвак!

Чёрная кровь брызнула во все стороны, и тварь взревела:

— Гро-о-о!

На самом деле это был не рёв, а полный боли вопль.

Но даже в таком состоянии медведь потянулся второй лапой.

«А вот это нужная информация».

Став магическим зверем, он получил цепкую живучесть. В рассечённой шее сосуды уже сплетались между собой, начиная восстановление.

И, даже чувствуя боль, он был достаточно свиреп, чтобы атаковать.

Вторую лапу медведя Энкрид нарочно отбил голой рукой. Так рука, державшая Три Металла, осталась свободной.

Медведь-монстр сопротивлялся до последнего. Он распахнул пасть и, не обращая внимания на болтающуюся шею, попытался откусить Энкриду голову.

Такая бешеная ярость выходила за пределы того, что подсказывала проницательность.

«Да уж, удивил».

Энкрид успел подумать это за кратчайший миг, запустил Меч Случая и двинулся так, будто и этот выпад был задуман заранее.

Три Металла сначала прочертил вертикальную прямую, затем движение превратилось в дугу, и клинок вонзился медведю поперёк щеки, останавливая его.

Чвак! Хрусть!

Тварь вцепилась зубами в Три Металла. Энкрид отдёрнул назад руку, которой отбил медвежью морду, и выставил вперёд правую ногу.

За одно мгновение он сменил стойку на леворукую.

В этой стойке он потянул правую руку с Тремя Металлами на себя — и выбросил левый кулак.

Голова твари, зажавшей зубами клинок, как раз оказалась там, куда удобнее всего было бить. В тот же миг лодыжка и поясница Энкрида провернулись.

В вытянутой левой руке сошлись приём боевого искусства Баллафа и один удар стиля тяжёлого меча, подсмотренный у Рагны.

Кулак, наполненный Волей, врезался медведю в голову.

Бах!

Голова медведя лопнула, и ошмётки разлетелись в сторону. Энкрид встряхнул рукой в воздухе.

Без гантлета даже ногти, казалось, вот-вот почернеют от этой дряни.

Энкрид посмотрел вперёд. Медведь-монстр был мёртв, но звериный смрад всё ещё бил в нос.

В темноте на него смотрели две пантеры. Дистанция такая, что, если сорваться с места, вполне можно догнать.

Стоило желанию шевельнуться — тело откликнулось движением.

С глухим хлопком земля взметнулась из-под каблука сапога Энкрида.

Отразивший лунный свет Три Металла прочертил длинную линию, устремляясь к двум пантерам-монстрам.