Собрали все лекарственные травы из лечебной комнаты Миллесчии.

Это были вещи человека, которого уже нет, а значит — чья-то память о нём. Для кого-то они могли иметь особое значение, но сейчас выбирать не приходилось.

Почтить мёртвых можно будет потом, когда всё закончится.

Перед лицом опасности беречь припасы способен только идиот из идиотов.

Травы, которым влага не вредила, принесли насквозь промокшими под дождём; те, что мочить было нельзя, туго замотали в промасленные плащи и что-то в этом роде.

Энкрид смог бы узнать от силы три вида.

И это при том, что его самого жизнь помотала по разным местам и кое-каким приёмам первой помощи он всё-таки научился.

Впрочем, в армии и среди наёмников ходило немало лечебных способов, пришедших из народа и толком никем не проверенных, так что удивляться было нечему.

Например, считалось, что если плюнуть на порез, рана не так легко загниёт. Вот и плевали.

Многие травы казались знакомыми на вид, но названий Энкрид не знал. Другие так размокли под дождём, что их уже было трудно разобрать.

— Отдайте всё.

Энн поднялась по лестнице, разложила травы вдоль коридора, поставила рядом свою неизменную сумку и принялась сортировать.

В её руках не было ни малейшей заминки. Она узнавала травы с первого взгляда и работала быстро. За спиной Энн молча встал Рагна.

Все, включая главу дома Заун, без слов следили за её руками.

Кто-то, пожалуй, мог бы выказать тревогу, но в целом лица оставались спокойными.

Отчасти потому, что у людей Зауна кишка была не из тонких. А отчасти из-за поведения главы дома Заун — того, на кого они равнялись.

Он как ни в чём не бывало подтянул стул, сел, несколько раз хлопнул ладонью по мокрым сапогам, стряхивая воду, перевернул их подошвами вверх и равнодушно уставился в окно.

Ш-ш-ш-а-а! Ба-бах!

Сквозь раскаты молний и вой бури пробивались другие звуки: тук, ток, чик, хлоп-хлоп, хруст-хруст.

Это Энн толкла травы в маленькой ступке, смешивала их и добавляла какие-то жидкости.

С сортировкой она уже закончила и теперь взялась за дело.

Потом Анахера принесла Гриду и уложила её в стороне. Её не тащили безвольным телом, с болтающимися руками и ногами. Из-за потери крови лицо у неё побледнело, зато глаза горели живо.

Даже когда её клали на пол, она не издала ни стона и молча выдержала боль.

— Прошу, — сказала великанша.

Энн, не поднимая головы, почти небрежно ответила:

— Хорошо.

Прозвучало так, будто она отмахнулась, но возражать никто не стал.

Энн тут же подсунула нож под бинт, стягивавший живот Гриды, и одним движением распорола ткань. Рука не дрогнула; по части ножа она могла поспорить с самим Рагной.

Она внимательно осмотрела рану, взяла стоявшее рядом лекарство и вылила его сверху. Жидкость из металлического флакона хлынула прямо на рану Гриды.

Буль-буль-буль.

На животе Гриды вскипела пена, её тело вздрогнуло. Несколько человек пристально наблюдали.

«Это вообще нормально?»

Наверняка в некоторых взглядах мелькнуло именно такое сомнение.

Энн будто ничего не заметила. Она только дождалась, пока пена сойдёт, глянула на рану и протянула Рагне другой флакон с лекарством.

— Лейте это.

Рагна обильно полил ей руки, а Энн, уже держа иглу и нить, смочила пальцы.

Жидкость на коже почти сразу высохла — словно рассеялась в воздухе.

Энн заправила нить в иглу и начала зашивать рану.

Энкрид впервые видел такой способ лечения. И впервые видел, как уверенно работают руки Энн.

Игла входила в живую плоть. Было ли это менее больно, чем удар клинка? Говорили, Хескаль ударил её в живот. Тогда всё случилось внезапно, в миг, которого она не ждала. А сейчас она видела иглу, стягивающую кожу на собственном животе. Клинок, по крайней мере, ударил один раз — и всё. А это тянулось и тянулось.

Значит, сейчас боль должна была быть сильнее, но Грида переносила её спокойно. Каждый раз, когда игла входила в кожу, её брови дёргались, однако она не вопила от боли.

По её следующим словам стало ясно: злилась она не столько на боль, сколько на саму ситуацию.

— Я подозревала отца, а он оказался ни при чём. Сказать, что ли, что это к лучшему? Чёрт. Всё равно не могу отделаться от чувства, будто меня провели.

Она говорила лёжа. Одни прислушивались, другие пропускали слова мимо ушей.

— А Хескаля ты не подозревала?

Глава дома Заун оторвал взгляд от окна, на миг посмотрел на Гриду и снова отвернулся к дождю.

Энкрид уже начал привыкать к его манерам. Например, теперь он, кажется, понимал, почему тот не отрывается от окна.

Рядом Александра что-то подробно объясняла Шмидту; чем дольше он слушал, тем серьёзнее становилось его лицо.

— Подозревала. И готовилась. Но всё равно попалась.

Грида говорила честно. Не то чтобы в ней не было желания победить, просто для неё важнее было не само поражение, а то, что будет дальше.

Стражи-хранители Зауна всегда готовились к завтрашнему дню и будущему.

Только теперь Энкрид по-настоящему понял, что значит быть хранителем.

И именно поэтому поступок Хескаля не укладывался у него в голове.

Грида вела себя так, как должен вести себя хранитель. А Хескаль? Мужчина прожил десятки лет хранителем Зауна. Что могло заставить такого человека вдруг поступить подобным образом?

«Не моё дело».

Энкрид был рыцарем, а не тем, кто разгребает чужие дела. Значит, и его задача была ясна.

Почему противник так поступил? Разобраться можно потом: приставить клинок к горлу и спросить.

«Есть способ быстрее и надёжнее?»

Нет.

А если он и тогда не заговорит? Тогда и другие способы, пожалуй, помогут не больше.

Конечно, при желании можно было бы устроить несколько психологических ловушек, обмануть, надавить как следует — и, пожалуй, вытащить из противника его истинные мотивы.

«Но разве это важно?»

Случившееся уже случилось. Что у него там внутри, теперь не имело значения.

Взгляд Энкрида остановился на хромом мечнике — сыне Хескаля.

По силе — уровень полурыцаря. А мечта — бежать на двух ногах прямо и уверенно.

В фехтовании без нормальной работы ног оказываешься в невыгодном положении. Поэтому он оттачивал такой стиль, чтобы решать всё одним ударом.

Заодно освоил технику движения на одной ноге.

И всё это создал для него Хескаль.

Наверное, именно Райли Джаун сейчас больше всех хотел знать, что творится в душе Хескаля.

Но даже он не понимал, почему Хескаль так поступил. Лёгкая тревога на лице, плотно сжатые губы, иногда дрожащие зрачки — всё это выдавало его состояние.

«И он сможет нормально драться?»

Когда в душе нет опоры, клинок тоже дрожит.

Отвёл ли глава дома Заун Райли Джауну какую-то роль?

«Например, чтобы сбить Хескалю сосредоточенность?»

Ребёнок, о котором он заботился больше десяти лет, зовёт его и спрашивает:

— Отец, почему ты это сделал?!

Поколеблется ли Хескаль? Кто знает.

Но стоит ли ради этого идти на риск, что Райли окажется предателем и ударит в спину? Пожалуй, нет.

Энкрид подошёл к главе дома Заун, который всё так же безучастно смотрел в окно.

— Не я стала слабее. Это Хескаль скрывал, насколько силён. Он был силён, отец.

Грида как раз договорила, и глава дома Заун качнул подбородком вверх-вниз. Видимо, понял. Чувств по-прежнему не было видно.

— Что-нибудь видите? — спросил Энкрид, подойдя ближе.

Глава дома Заун смотрел в окно потому, что знал: заварил всё это не один Хескаль. Он подозревал, что снаружи тоже могут что-то замышлять, и следил за тем, что происходит за стенами.

Некоторые — те, кто быстрее соображал или лучше понимал обстановку, — держались почти так же, как глава дома Заун.

Кое-кто, правда, стоял с закрытыми глазами. Они молча оттачивали сосредоточенность, как кузнец выводит остроту на клинке.

Проще всего было понять это по Александре. Поговорив немного со Шмидтом, она прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и тихо выровняла дыхание.

Глядя на неё, Энкрид подумал о клинке, завёрнутом в тонкую ткань.

Словно даже ножны были излишней роскошью: хватило бы и ткани, а сам клинок уже готов сорваться в удар в любую секунду.

— Нет.

Ответ главы дома Заун был коротким. Энкрид и правда начал к нему привыкать.

«Не пытаться читать чувства. Смотреть на действия и поведение как они есть».

Если смотреть так, принципы его поступков оказывались довольно простыми.

Впрочем, это не значило, что он не пользуется тем, что по лицу его ничего не прочесть.

Он прятал за этим собственные намерения и заставлял противника ошибаться.

В нём чувствовалась жилка интригана, что ли.

Хотя главе дома Заун и положено уметь плести интриги.

Теперь Энкрид видел, что такое Заун.

Заун был государством. А глава дома Заун — королём этого маленького государства. Хескаль же был мятежником.

Райнокс и многие другие прислушивались к их разговору, но Энкрид решил: скрывать дальше нечего.

Нет, люди Зауна не из тех, кто сбежит только потому, что расклад не в их пользу. Значит, им нужно знать, с чем они дерутся. Глава дома Заун наверняка это понимал. Вопрос был лишь в том, когда сказать всем. Может, ему немного помочь?

— Где Одинкар?

— Нашёл предлог и спрятал.

Глава дома Заун ответил сразу. Значит, думал о том же.

Нужно было сообщить всем обстановку и выбить из голов лишние сомнения. Чтобы сражаться как следует, нельзя держать в уме мусор. Кто-то справился бы сам, но среди присутствующих наверняка были и растерянные.

Предательство Хескаля было именно таким ударом.

— А Магрун?

— Ему действительно грозила опасность, поэтому я поручил его Миллесчии. Даже я не знаю, где он.

Ш-ш-ш-ш.

Дождь стал слабее. Ветер, который ещё недавно, казалось, мог вырвать из земли человека, как сорняк, тоже поутих.

Др-р-р. Др-р-р.

И всё же дуло так, что оконная рама продолжала дрожать.

Энкрид вспомнил слова Райнокса и спросил:

— Почему напали на этих четверых — Джери, Ивена, Роиста и Пейла?

Ответ главы дома Заун оказался именно таким, как он ожидал.

— У всех был военный опыт.

Хескаль был очень умён. Такой человек не стал бы бить кого попало. Если он всё же навредил им, рискуя выдать себя, значит, причина была. К такому выводу пришёл Энкрид.

Военный опыт. Иными словами, они служили в армии.

Энкрид огляделся.

Здесь собрались люди с яркой индивидуальностью: глава дома Заун, Райнокс, Александра и многие другие.

Выйди они на континент — каждый одним лишь мастерством мог бы прославить своё имя.

Даже хромой Райли Джаун, у которого из-за предательства отца в голове всё наверняка крутилось так, что можно сойти с ума, был мастером такого уровня, что на континенте мало кто смог бы с ним сладить.

Но эти люди не умели сражаться вместе.

— Вмешался демон?

И всё же они были сильны. Одних рыцарей тут набиралось больше пятерых. Чтобы нацелиться на такую группу, требовалась соответствующая сила.

Именно это стояло за вопросом Энкрида.

— Не знаю.

— Почему?

— Следы того, кто распространял болезнь, есть, но я с ним не встречался. Больше двадцати лет назад я понял, что это скрытая и постоянная угроза, и с тех пор иду по следу.

— Говорят, деревня охотников отвернулась от вас. Какая из-за этого самая большая опасность?

— Мы заперты. Вокруг наверняка наставили ловушек.

Глава дома Заун спокойно отвечал на каждый вопрос, и все слушали.

Итак, они оказались заперты. А ещё на них нацелился тот самый маг с мерзкими вкусами, который долгие годы распространял болезнь и теперь выставил свою рожу в небе.

«И как раз всех, у кого был опыт командования, вывели из строя».

Энн торопливо толкла травы, готовила лекарства и поила ими людей, но факт оставался фактом: больны были все.

Цель? Энкрид уже не раз повторял про себя: к чёрту цель. Она не важна.

Мечники Зауна почувствовали опасность. Поэтому и прозвучало:

— Ну, то есть если полезут — всех перебить, да?

Разрушитель Райнокс принял это как нечто само собой разумеющееся; тревоги в нём не было. Он жил по настроению и мог менять сторону туда-сюда, но когда угрожали дому, месту, где он родился и вырос, тут уже не о чем было думать.

Большинство тех, кто остался здесь, были на него похожи. Разговор и вёлся ради того, чтобы сложилось именно такое настроение.

— Полезут — рубить, чего тут.

— Настоящий бой? Кстати, очень вовремя. Мой меч каждую ночь ныл, что хочет крови, я уже замучился.

— Ударить Гриду? Всё, вы покойники.

Никто не терял запала. В опасности их дух только разгорался сильнее.

Конечно, среди них нашёлся псих, который нёс чушь о том, что с ним разговаривает меч. Но, по крайней мере, никто не сломался заранее.

«Информация важна».

Луагарне повторяла это снова и снова. В тактическом мышлении с ней не мог сравниться ни один из безумцев.

У этой представительницы фроков Энкрид кое-чему научился.

В любой схватке нет ничего важнее, чем собрать сведения. Именно этим Энкрид сейчас и занимался.

Нужно понимать, чего добивается враг и в какой опасности находятся свои.

Теперь, когда он посмотрел на всё прямо, Энкрид подумал только:

«Ну».

Не такая уж это, пожалуй, и безнадёжная ситуация.