Хескаль, Хескаль… воистину умный человек. Уходя, он не только успел ранить многих, но и посеял между ними рознь.

«Одни видели, как Хескаль убил их товарища».

От такого глаза могли налиться кровью, а предательство — вскрутить до дрожи.

— Я сам видел, Райли.

Говоривший выглядел так, будто вот-вот выхватит меч и бросится рубить.

— Чёрт побери, если бы не твой отец, ты бы ещё в прошлом году сдох!

Другие же не видели, как Хескаль сделал это своими руками. К тому же все эти годы он жил в Зауне самоотверженно.

Спасал людей, заботился о них, любил, растил ребёнка.

И теперь этот ребёнок стал стержнем одной из сторон. Он хромал на одну ногу, но мечом владел почти так же хорошо, как Анахера из расы гигантов. Звали его Райли Джаун.

Кажется, Хескаль сам создал для него фехтование на одной ноге.

Энкрид тоже несколько раз скрещивал с Райли мечи. Тот размахивал клинком в странном, особом ритме, и драться с ним было на редкость интересно.

Если уж подбирать слово, это была техника решающего удара.

«Обычным его точно не назовёшь».

И дело не в хромоте.

Здесь, в Зауне, больше половины людей обладали талантом, который при удаче мог привести их к рыцарскому уровню. Почти все, кто находился внутри ограды Зауна, были такими.

Система для гениев. Учение для одарённых. Они не теряли стремления расти, шли вперёд, снова и снова.

Именно это было главным условием, чтобы остаться в Зауне.

«А если таланта нет, но хочешь выдержать?»

Энкрид слишком естественно примерил это на себя — и не нашёл ответа. Здесь не учили заурядностей.

Чтобы не растерять стремление, нужен кто-то, кто присмотрит за тобой. Но никто не станет заниматься твоим фехтованием лишь потому, что ты пристал с просьбами научить.

Методы у наставников разные, однако учитель не будет гореть делом, если ученик не способен идти за ним.

«Им ведь не крона нужна».

Они просто смотрят, как сияет человек с ярким талантом, и получают от этого удовольствие.

Значит, у обычных — или тех, кто даже хуже обычных, — не будет даже шанса научиться.

Жестоко. Но, наверное, именно поэтому Заун и стал нынешним Зауном.

Только разве все люди одинаковы? Разве в Зауне каждый глядит только на фехтование?

Среди фроков встречались умельцы, делавшие украшения; среди гномов — такие, кто гордость мастера, похоже, давно пропил с какой-нибудь трактирной официанткой. В Бордер-Гарде Энкрид даже видел великана, мечтавшего стать торговцем.

«Люди не одинаковы».

Этому его научила жизнь.

В этом смысле сын Хескаля был особенным. Никто не считал его человеком с выдающимся талантом.

Нынешний Райли появился лишь потому, что нашёлся тот, кто терпеливо учил его и заботился о нём.

Человек, сделавший мечником хромого калеку, тот самый, кто за ним присматривал, звался Хескалем. Повторять это дважды — только рот зря трудить.

Ш-ш-ш-ш…

Обострённые чувства рыцаря подсказали: дождь стал чуть слабее. Так и должно было случиться. Лей он с прежней силой, весь континент скоро ушёл бы под воду — и возразить было бы нечего.

Земля Зауна, лежавшая на верхней части котловины, не просто напиталась водой — раскисла насквозь, превратилась в грязь, и брызги бурой жижи пачкали сапоги и штаны.

Глава дома, Темпест Джаун, сказал, что сейчас их дело — обнаружить врага и сражаться, но…

«При такой погоде враг сам объявится».

В тот миг, когда захочет. Там, где захочет. Право назначить начало боя теперь принадлежало той стороне.

Они были скрыты. Заун — нет. Всё естественно.

А бой будет потом.

По мнению Энкрида, раньше следовало погасить внутренний раздор. Поэтому он и смотрел, что решит глава дома.

Рагна подошёл, выслушал от Райнокса краткое объяснение и сказал:

— Среди них был тот, кто носил лицо Одинкара.

Иными словами, кто-то по собственной воле сменил лицо. В этих словах скрывался вопрос: действительно ли всё это сделал Хескаль?

Рагна видел Хескаля всего несколько раз — в детстве и уже здесь, — но даже ему, судя по тону, было трудно поверить, что тот мог на такое пойти.

Вот какое доверие сумел внушить Хескаль.

— Это Хескаль.

Глава дома отрезал сразу, не оставив места пустым вопросам и ответам. Он понял, что было вложено в слова Рагны, и потому ответил без колебаний.

Энкрид этого не знал, но глава дома тоже уже понял, что на Рагну и его спутников напали, и даже попытался восстановить события в обратном порядке.

Да, нападение случилось не у него во дворе, но всё же неподалёку.

Обмануть всех, кто патрулирует окрестности?

Даже он сам не смог бы такого. Значит, у нападавших был сообщник.

Но где начинались и где заканчивались сообщники, а главное — зачем всё это делалось, он представить не мог.

«Тогда что могу сделать я?»

Глава дома задал себе вопрос и сам ответил. Что делают, когда, закаляя фехтование, теряют путь?

«Ждут, пока путь не станет виден».

Для него фехтование и жизнь были одним и тем же.

Год за годом болезнь углублялась, а глава дома проявлял терпение.

Краски эмоций у Темпеста были бледнее, чем у обычных людей. Он с трудом сопереживал чужим чувствам. Поэтому слово «каприз» подходило к нему меньше любого другого. Его терпение можно было назвать одним из выдающихся на всём континенте. Такой вот странный дар, принесённый отсутствием эмоций.

И, если добавить, о чувствах он говорил только тогда, когда скрещивал с кем-то меч.

Клинок помог ему преодолеть пустоту. Наверное, такого мечника и следовало считать достойным учения Зауна.

Он ждал. Он понял, что то, что в роду называли проклятием, на самом деле болезнь. Даже когда заболевших внезапно стало больше, а симптомы появились непонятные, он терпел. Но возникла проблема.

Болезнь в его теле начала нагружать его куда быстрее, чем он ожидал.

Больше половины дня тело не слушалось. Дыхание стало коротким, словно лёгкие сжались. Иногда его скручивали судороги, похожие на приступ.

Рыцарь — не значит не человек. Обычную болезнь он бы легко пересилил, но эту кто-то годами старательно распространял и усиливал. И она подтачивала его.

И всё же он держался. И за это время сделал то, что мог.

— Одинкар, выйди и приведи Гриду с Рагной.

Отправив Одинкара наружу, он одновременно защитил его и вывел за круг подозрений. Одинкару это не понравилось, но приказ он выполнил.

— Глава дома, в Бордер-Гарде есть чудовищный парень.

Если судить по словам Одинкара, вернувшегося весь в пыли, его путешествие едва ли было сплошной скукой.

Глава дома отбросил мысли и прошёл между спорящими группами.

— Не могу поверить.

Это сказал Райли Джаун. Он был сыном, которого вырастил Хескаль. Кровь их не связывала, но все говорили именно так.

Поэтому даже то, что Хескаль не увёл Райли с собой, лишь запутывало сердца людей.

Любой мог заподозрить Райли.

Если это Хескаль, он обязан был взять Райли с собой. Именно так думали остальные.

Глава дома посмотрел и на тех, кто стоял напротив Райли с налитыми кровью глазами.

— Я только что перевязал живот Гриды. Она едва выжила.

Сказал один из них. Видимо, он своими глазами видел, как Гриду ударили клинком.

— Это был сам Хескаль. Если не он, то кто ещё мог такое сделать? Фехтование, привычки — всё было его.

Говорил он спокойно, но внутри у него полыхало. Такому пламени не так-то просто погаснуть даже под ливнем.

Глава дома оглядел обе стороны.

Ни на ком не осталось сухого места.

Зрачки Райли заметно дрожали. Он смотрел на молчащего главу дома, и сознание у него, казалось, вот-вот помутится.

«Меня бросили?» — должно быть, эта мысль снова и снова, как кинжал, вонзалась ему в сердце.

Он всегда страдал от одиночества, а когда его не признавали, проваливался в самоуничижение.

И всё же за именем этого ребёнка тоже стояло Джаун.

— Райли.

— …Да.

— Пойдёшь и спросишь. Когда появится Хескаль, задашь ему вопрос, который носишь в груди. До тех пор — терпи.

Ответа можно было и не ждать. Райли перестал оправдывать Хескаля. Глава дома не велел ему брать меч и бросаться в атаку. Он велел спросить. Значит, нужно было дождаться этого момента.

Люди разделились на две группы, но сторона Райли явно уступала. Если бы они выхватили мечи и схлестнулись, группа Райли проиграла бы — разве что молнии одна за другой ударили бы с неба и встали на их сторону.

— Мы будем сражаться. До того времени берегите силы. Это приказ.

Приказ главы дома был абсолютен. Если безопасности Зауна ничто не угрожало, он не отдавал приказов. Это знали все.

Но он не стал повышать голос: перед ним была не армия.

Ш-ш-ш-ш-ш.

Сквозь чуть ослабевший дождь молния рассыпала белый свет.

КРА-А-АХ!

Бог протянул палец, намереваясь раздавить мелкую тварь, но промахнулся. Молния ударила за дальним краем котловины и взрыла землю.

Упади она здесь, унесла бы одного-другого.

Она миновала высокий громоотвод, вбитый на одном краю котловины, и всё равно ударила впустую.

— Верить мы можем только мечу в своей руке. Так и поступайте.

Сказав это, глава дома первым развернулся.

Энкрид, досмотрев всё до конца, кивнул.

«Никакой раздор гасить не нужно».

И верить всем за спиной тоже не нужно.

Верить можно лишь одному мечу в руке.

Правда, у Райнокса таких целых шесть.

Глава дома не стал произносить речь. Он лишь прямо велел всем оставить остальное на потом. Тем временем Рагна подошёл к Энкриду и рассказал, что произошло внутри. Выслушав, Энкрид сказал:

— Понятно.

— Они метят в Энн.

— Сделаем так, чтобы они и помыслить об этом не смогли.

Вопрос и ответ были простыми, но решимость у обоих была твёрдой. Увидят лицо того, кто устроил всё это, — в покое его не оставят.

Дождь вроде бы стал слабее, но прекращаться и не думал. Налетал такой свирепый ветер, что стоило потерять бдительность — и он подхватил бы человека и унёс. Ветер был именно таким.

— Плохо. Всё плохо. Чёрт побери, у меня тоже эта старая болезнь разыгрывается.

Райнокс подошёл, хмуро сведя брови.

— Какая болезнь?

— Иногда руки плохо слушаются. Я держался только на лекарствах Миллесчии.

— Какая ещё болезнь!

Это был голос Энн.

Налетел порыв, способный выдернуть человека, как редьку из грядки, и Энн юркнула в объятия Рагны, чтобы устоять. Оттуда же она выкрикнула со всей яростью:

— Это не болезнь, кто-то её разнёс!

Райнокс понимал, насколько мрачно всё обстояло. Именно поэтому у него не было времени удивляться предательству Хескаля.

Тех, кто маялся от приступов этой «старой болезни», было не один и не два.

И тут на них нападёт враг? Да уж, легко не будет. Совсем не будет.

Подумав так, Райнокс спросил:

— Что это значит?

— Скажите всем зайти внутрь! Здесь я говорить не могу!

Погода стояла чудовищная. Энн казалось, ещё немного — и струи дождя продырявят ей тело.

Рагна укутал ей голову плащом и поднял на руки.

Так они вошли внутрь. Самым крепким местом поблизости оставался особняк, где находился глава дома.

— Глава дома!

Райнокс было попытался подать знак рукой, но понял, что в такой ливень его всё равно не увидят, подошёл и передал слова Энн.

— Сделаем, как сказала эта девочка.

Глава дома принял решение, и все последовали за Энн.

Энн вошла раньше остальных, взяла полотенце, кое-как вытерла волосы и тело, а потом поднялась на ступени, ведущие наверх.

На первом этаже стояла вода; человеку там было негде остановиться.

— А Грида?

Энн спросила это, встряхивая волосами.

— Принесите её.

Глава дома ответил сразу, и несколько человек, включая Анахеру, двинулись прочь. Анахера, кажется, называла Гриду своей лучшей подругой.

Даже великанша говорит о дружбе и хранит верность.

А человек — да ещё тот, кто любил Заун и даже дал рыцарский обет посвятить ему жизнь, — ударил в спину.

И ударил с таким размахом, так крепко, что в Зауне всё полетело к чертям.

Энн сделала лестницу своим помостом и посмотрела сверху вниз.

Всё это время она ходила по Зауну и собирала симптомы заболевших.

В голове Энн хранились рецептуры от сотен болезней. Одному её научил наставник, в котором злобы было через край; до чего-то она дошла сама; кое-что добыла в Бордер-Гарде, насев на Крайса, вытрясая из него кроны и щедро тратя их на знания.

— Все ещё раз назовите симптомы и принесите травы, которые я опишу. Сможете?

— Сможем.

Почему-то глава дома ответил быстрее всех.

Энкрид знал, что у главы дома почти нет эмоций, и всё же сейчас ему показалось, что он уловил его состояние.

«Нетерпение».

Темпест не умел выражать его голосом, поэтому выражал поступками.

«И, кажется, он ещё немного воодушевлён».

Хотя со стороны на его лице всё равно ничего нельзя было прочитать.

— Тогда делайте.

Рагна шагнул перед беспорядочно собравшимися людьми и крикнул так, чтобы слышали все:

— В очередь.

Порядок и в самом деле должен был повысить эффективность. Рагна не успел договорить, как первым встал глава дома.

— Сейчас.

Сказал глава дома. Видимо, он хотел исправить сказанное раньше «не сейчас».

Энн посмотрела на него с откровенным недоумением.

— Глава дома, ваша болезнь не лечится по щелчку пальцев. Сейчас это невозможно.

— …Тогда подойдёт лекарство, которое замедлит симптомы. Такое, чтобы выпить перед боем и сразу получить эффект.

— Требования у вас довольно конкретные.

— Нельзя?

Энн не нервничала, поэтому даже не стала делать вид, будто переводит дух. Ответила сразу:

— Можно.

Дел было много. Снаружи вот-вот мог нагрянуть какой-то враг, значит, она должна была сделать всё, чтобы эти люди сражались в наилучшем состоянии.

Поэтому работы прибавилось, и прежде чем забегали руки, голова уже заработала на полной скорости. На волнение времени не оставалось.

— Центелла есть?

— …Что это?

Сразу за главой дома стоял Райнокс. Энн обратилась к мужчине, стоявшему за ним, а тот переспросил.

— Зелёная. Вот такой формы. Найдите.

Энн показала руками, но понять её было не так-то просто.

— Идите в лабораторию Миллесчии и принесите всё, что похоже на лекарственные травы. Осторожно, чтобы не намочить.

Глава дома сказал это сразу. Похоже, он тоже спешил.

В такую бурю просьба принести что-то, не намочив, звучала почти издевательски, но те, кто ещё держался на ногах, начали двигаться.