«Острый подбородок?»

Сегодняшний лодочник будто похудел: черты стали тоньше, чем прежде. Но он был не из тех, кто ответит, если ткнуть пальцем в то, что видишь.

Поэтому Энкрид промолчал. А раз молчали оба, над рекой легла одна лишь тишина.

Слов не было; они просто смотрели друг на друга через туман.

Энкрид без особого интереса разглядывал фигуру в робе по ту сторону тонкой полосы чёрного тумана. Лодочник тоже молчал.

Ни дрожи в воздухе, ни малейшего предварительного движения.

Энкрид даже не моргнул, но уже понял: лодочник стоит у него прямо перед носом.

Удивиться тут было чему. Но вопить и отпрыгивать от ужаса он не собирался.

Даже во внутреннем мире Энкрид оставался невозмутим. Хладнокровие давно стало привычкой.

Лодочник молча протянул руку. На виду оказалась ладонь, растрескавшаяся, как высохшая в засуху земля.

В чёрной щели между ладонями будто что-то шевелилось. Стоило Энкриду сосредоточиться на этой ползущей чёрной линии — и он уже стоял не на паромной лодке посреди Чёрной реки, а совсем в другом месте.

«Морок».

Он понял это сразу, без долгих размышлений.

Разгадать намерения лодочника было нелегко. Даже после всех встреч, даже при том, что тот давно стал спутником его бесконечно повторяющегося сегодня. И всё же морок, показанный лодочником, открылся перед глазами.

— У-эх.

Не было видно ни земли, ни погоды. Только сквозь чёрную копоть проступал смутный силуэт, но узнать его оказалось нетрудно.

«Рагна».

Рагна сплюнул кровью, вытер рот, поднял голову и сказал:

— Ты же сказал, что не отказываешься ни от какой драки. Вот и от этой не отказывайся.

К кому он обращался?

За расплывчатым силуэтом вроде бы угадывался кто-то поверженный.

По одной тени было не понять, кто это. Образ Рагны распался дымом и исчез. Он стоял так близко, что, казалось, протяни руку — и коснёшься, но расстояние ощущалось странно огромным.

Энкрид будто смотрел и слушал издалека. Едва Рагна исчез, в копоти поднялась новая фигура.

— ...Признаю. Будь это я, я смогла бы всё вылечить. Значит, победа за мной.

— Тупая ты сука. Сдохла — значит, проиграла.

— Я и есть эликсир, панакс и ремед омния.

Это ещё что за бред?

Смысл этих слов ускользал один за другим. Энкрид отбросил незнакомые названия и уловил только ситуацию.

Энн кто-то одолел, и она говорила на пороге смерти.

«С кем она разговаривает?»

Собеседника видно не было. Голос тоже звучал смутно; даже мужчина это или женщина, разобрать не получалось.

— Умираешь — проигрываешь. Ты никто.

Энн закашлялась и рассыпалась дымом.

Дым снова сгустился, и на этот раз перед Энкридом появился незнакомец. Мужчина зрелых лет. Густые брови, впалые щёки, крепкое тело.

По одному виду не прочитаешь ни напора, ни силы, но кое-что внешность всё же выдавала.

Впалые щёки и отсутствие лишнего веса означали, что даже в его возрасте он продолжал тренироваться или, по крайней мере, следил за собой.

«Чем-то напоминает Грэйэма».

В Бордер-Гарде тоже был кастелян, который к старости так и не выпустил меч из рук и поднялся до уровня полурыцаря.

Он стал живым доказательством человеческого упорства и примером для всех солдат.

«Поздно не бывает. Бывает только я, который не сделал».

Эти слова Грэйэм повторял постоянно.

Когда-то Энкрид сказал ему нечто похожее, а тот понял по-своему, переварил и сделал частью себя.

Раз интуиция сразу напомнила о Грэйэме, значит, этот человек был на него похож. Энкрид был рыцарем и отдельно тренировал искусство чувств, так что его интуиция больше походила на предсказание с высокой вероятностью.

Незнакомец с застывшим лицом открыл рот.

— Ты хочешь сказать, во всём виноват я?

Поднялся ещё один клуб дыма и сложился в другую фигуру. В Рагну. Его грудь пропиталась кровью, уже тёмной и густой, а на гладком, без единого волоска подбородке кровь запеклась будто борода. Держа меч, Рагна спросил:

— А разве нет?

Может, мужчина и правда помедлил, а может, так только показалось Энкриду; ответ прозвучал после короткой паузы.

— ...Это лучшее, что я мог.

— Чушь.

Рагна отрезал сразу, даже не переводя дух.

Дым осыпался и исчез. Энкрид снова оказался у борта паромной лодки. Лодочник перед ним уже стоял на прежнем месте, спиной к нему, с лампой в руке.

— Зачем вы показываете мне такое?

Лодочник повернул голову. Лицо под робой было таким же чёрным, как в самый первый повторившийся день. Ни глаз, ничего.

Следом к Энкриду метнулась тонкая нить смысла — не голос, а именно смысл — и коснулась лба. Это было ближе не к словам, а к передаче значения, но Энкрид воспринял его как фразу.

«И это ты сможешь запомнить, верно? Не забывай».

И он проснулся. Вокруг стоял сумеречный полумрак. Совсем другие фактура и цвет, не похожие на то, что было мгновение назад. Реальность.

— Кошмар приснился?

Услышав голос, Энкрид опустил взгляд и увидел Магруна у самого шатра. Был ранний вечер. За спиной Магруна синело небо, в котором догорали сумерки. Его бледно-чёрная тень лежала на земле и дотягивалась до ног Энкрида.

— Не кошмар.

Энкрид ответил и поднялся. Мысль о том, что намерения лодочника по-прежнему трудно читать, никуда не делась.

Фраза о том, что он отличается от Ходячего огня, несомненно была советом.

То, что было раньше, — помехой.

Хотя советом это только называлось. Разве лодочник хоть раз сказал ему то, что Энкрид хотел услышать?

Впрочем, если совет обычно как раз и не то, что слушатель хочет услышать, то лодочник, выходит, был отменным советчиком.

Шутка, конечно. И такая, что никому не расскажешь.

Но если отбросить шутки — что это было на этот раз?

Он просто показал нескольких людей и дал услышать пару фраз. Сам лодочник не сказал ни слова. Даже последнюю фразу передал как-то иначе, чем обычно доносил смысл.

— Ничего не случилось?

— Пока нет.

Энкрид спросил, Магрун ответил.

Одним нападением всё не закончится. Магрун тоже так считал. Да и остальные, по правде говоря, думали примерно то же самое. Энкрид — в том числе.

— Вид у тебя такой, будто ты только что встретил «тактичного учёного».

Магрун заметил, как меняется лицо Энкрида после пробуждения.

— Что?

— В Империи это известная шутка.

— Какая шутка?

Энкрид разминал затёкшее после сна тело, а Магрун присел на корточки перед шатром, подперев подбородок.

Он сам начал говорить, но на миг замолчал — то ли потому, что не понял, с чего объяснять, то ли потому, что вообще усомнился, стоит ли объяснять такое.

Потом Магрун отбросил сомнения. Кто слушает, тот сам разберётся.

— Ну, знаешь, бывают такие дурацкие присказки. Объяснять — сразу весь вид пропадает, но всё же. Учёные, мол, из тех людей, кто сам считает себя мудрецом и так упивается собственной гениальностью, что ему плевать, как себя чувствует слушатель. А «тактичный учёный» сначала шуткой разряжает обстановку, чтобы собеседник перестал настораживаться, а потом говорит своё и забивает тому голову. То есть «тактичный» он потому, что сперва смягчил разговор, но тема или история у него всё равно такая, что понимают её только они сами. В общем, когда объясняешь, звучит совсем странно.

— Да, странно.

— Потому что для имперцев это фраза, которую понимают сразу. Не моя вина.

— Я и не говорил, что твоя.

С этими словами Энкрид вышел наружу. Рагна в стороне рассеянно смотрел в небо, а Одинкар без всякой причины стоял у коня и гладил гриву.

Энн находилась прямо рядом с Рагной, а Грида по звёздам прикидывала путь.

— Дождя не будет.

Грида почувствовала его присутствие и сказала это, не оборачиваясь. Энкрид мельком глянул на небо, кивнул в знак согласия и посмотрел на Энн.

— Энн. Поспать удалось?

— Нет.

Энкрид не стал спрашивать почему. Вечером её окатило кровью магического зверя, потом она не спала всю ночь, а теперь узнала, что за ней охотятся монстры и магические звери.

В такой ситуации крепко уснут разве что люди из Ордена безумных рыцарей; остальных нашлось бы немного.

— Тогда поспи хотя бы ночью. Темп марша мы, похоже, снижать не будем.

— Да.

Легко ей не будет, но Энн была не настолько глупа, чтобы в такой ситуации жаловаться.

— Отдохнём ещё день.

Грида имела в виду: лучше провести здесь ещё день, чем выступать ночью. С этим расчётом они здесь и остановились.

Грида развела костёр, а Энкрид достал припасённую еду. Он налил в котелок воды и сварил на ужин рагу с вяленым мясом и овощами.

Потом вытащил несколько кусков пеммикана и тщательно разжевал. Крайс, конечно, доработал вкус, но это всё равно оставалось едой, которую ешь, чтобы выжить.

К этому он добавил ещё и особый рыцарский рацион.

Мясо, рыбу и фрукты сушили, растирали в порошок, а потом смешивали с водой — получалась пища в несколько раз калорийнее пеммикана.

Вкус? Это был боевой рацион, о вкусе там не думали.

Если бы впереди не ожидалась драка, можно было бы поохотиться и поесть хоть немного лучше, но сейчас выбирать не приходилось.

Солдат, который нормально ест, лучше дерётся. К рыцарям это тоже относилось.

Пока он ел, Энкрид перебрал в голове ещё несколько вариантов, доступных в нынешней ситуации.

Самый простой, он же первый: вернуться в город.

«Мы ещё не так далеко ушли».

Приехали на лошадях — на лошадях и вернутся.

Второй вариант: отправить Энн назад, а самим идти дальше.

«Если целью была Энн, в Бордер-Гарде ей будет безопаснее».

В городе есть Эстер. При ней какой-нибудь недомаг окажется бесполезен.

И других бойцов отряда там больше.

«Но Энн этого, скорее всего, не захочет».

Третий вариант: привести ещё союзников. Это задержит их, зато будет безопаснее.

Если бы прошлой ночью с ними был Саксен, нападавший не ушёл бы так спокойно. По части обнаружения и поиска мало кто сумел бы скрыться от глаз Саксена.

Четвёртый вариант: идти дальше как есть. Прорываться тем, что у них уже есть.

Первые три он, похоже, выбирать не станет. Все они явно тянули время.

А весь этот набор вариантов возник потому, что намерения врага оставались неясны.

Один из этих замыслов Энкрид, кажется, уловил, и потому первые три способа отпадали.

Они задержались здесь, чтобы понять намерения врага; отдыха в этом было меньше, чем разведки.

«Если бы враг действительно целил в Энн, он пришёл бы ещё раз — всерьёз».

Но враг не пришёл. Оставил их в покое. Значит, возможно, он хотел именно задержать отряд.

Может, тогда, наоборот, ускорить марш?

«Трудно».

Энкрид машинально поскрёб подбородок.

Даже если Рагна понесёт Энн на спине, это не решит проблему. Энн не рыцарь. Даже на чужой спине ей легко не будет.

И Рагна не сможет бежать весь день.

Смысл марша не в том, чтобы идти на предельной скорости, а в том, чтобы двигаться быстро, сохраняя боеспособность и убирая невыгодные факторы.

Рагна понесёт Энн. Или сам Энкрид возьмёт её на спину и побежит. Но ради сохранения боеспособности нельзя выложить все силы в рывок на крепких ногах.

Иначе выносливость кончится.

Даже если Энн выдержит путь за спиной, проблема всё равно останется.

— С таким видом боя хлопот больше?

Это спросил Рагна, сидевший рядом.

Энкрид ответил рефлекторно, как привык. То есть просто сказал вслух то, что думал. Даже не стал приводить мысли в порядок.

Это был разговор в манере Ордена безумных рыцарей; с Ремом, Рагной, Аудином, Саксеном и Крайсом он давно общался именно так.

Он говорил прямо и ничего не скрывал — потому они с самого начала не стали зря показывать ему враждебность.

По привычке он и сказал:

— Я не отказываюсь ни от какой драки.

Стоило произнести это, как Энкрид, глядя в костёр, вздрогнул. По телу коротко прошла дрожь. Он медленно поднял голову и посмотрел в темноту. Причиной дрожи был сон, который показал лодочник.

— Я тоже обычно не отказываюсь.

Рагна подхватил его слова. Прозвучало искренне.

А Энкрид подумал:

«Будущее?»

Он заподозрил, что лодочник показал ему не вчера и не сегодня, а завтрашний день.

Или то «сегодня», в котором Энкрид ещё окажется заперт.

Как и раньше. Лодочник уже показывал ему куски того, что должно случиться, — обрывками, будто во сне.

Не всё сбывалось точь-в-точь, но нечто похожее всё же происходило.

На этот раз он просто показал такой обрывок будущего и почти ничего не объяснил.

В чём был его замысел?

Непонятно. Энкрид знал: в такие моменты нельзя усложнять.

Что тогда делать? Отсеять всё, что он может сделать, и начать с самого простого.

Что он сейчас способен сделать в пределах того, с чем может справиться?

Взгляд Энкрида остановился на Одинкаре. На его лице читались напряжение и нетерпение.

Даже за едой он то и дело выдавал, что ему не по себе.

К четвёртому варианту только что прибавился пятый.

«Разделить группу».

Одинкар был мастером: если он станет драться насмерть, Энкрид не поручится, что легко его одолеет. Он знал обратную дорогу до Зауна, да и чутьё явно велело ему возвращаться.

— Одинкара отправим первым.

Дойдя до этого, Энкрид сказал вслух. Грида и Магрун посмотрели на него.

— Нельзя?

Он спросил ещё раз, и они переглянулись. Одинкар, до того сидевший словно в прострации, вдруг оживился, в глазах появился блеск; он звонко хлопнул в ладони и сказал:

— Точно. Был и такой способ. Ты всегда любил неожиданные ходы. Хорошо, я отправлюсь первым.