— Делаешь — и начинает получаться.

После Рема заговорил Рагна. Для него это было редкостью: он оборвал фразу, несколько раз словно попробовал её на вкус и только потом продолжил — уже длинно.

За всё время здесь он тоже успел кое-что услышать, усвоить, выучить и понять.

У него появилось что-то вроде здравого смысла: не заканчивать всё тем, что просто рубанул посильнее, как кое-кто. Или, может, это была забота о слушателях.

— Нужно верить себе. Выбрал путь и пошёл; если веришь, что путь верный, пусть остальные сколько угодно твердят, будто ты ошибся, — не слушай. А если путь немного ушёл не туда, сделай так, чтобы он стал правильным. Допустим, чтобы попасть отсюда в Мартай, надо идти вот сюда, а ты по ошибке пошёл вот сюда. Заметил это на полпути — значит, разворачиваешь вот так и идёшь дальше. Тогда мы всё равно попадём в Мартай. Вот и всё. Поэтому дорога, по которой иду я, становится правильной.

Когда Рагна впервые сказал «вот сюда», он указал на север.

На словах «по ошибке пошёл вот сюда» он показал на запад. А когда дошёл до «разворачиваешь вот так», его палец в итоге уткнулся на юг.

Если уж придираться к направлению, Мартай находился на востоке. Дар угадать всё, кроме верной стороны, у Рагны был поистине особенный.

— Этот сукин сын правда удивительный. Ты к Эйтри как вообще ходишь? Нет, ты в сортир-то как ходишь? Чудо, что по дороге не теряешься.

Отхожее место находилось меньше чем в пятидесяти шагах от жилья. Дорогу туда специально выложили камнями — забота, ничего не скажешь. Энкрид вдруг задумался:

«А кто и когда эти камни положил?»

Долго гадать не пришлось.

«Крайс».

Что-то вроде дорожных указателей на случай Рагны.

Но с отхожим местом всё понятно. Рагна ведь порой и в город уходил один.

— А как ему ещё ходить? — сказал Крайс, поджаривая сосиски. На кожице выступали капли сока, будто пот, и от огня потянуло густым аппетитным запахом. — Сколько солдат встречается по дороге? Я всем приказал: увидят, что Рагна куда-то выходит, — пусть пристраиваются рядом.

Ах да, у них же был Крайс.

Рем кивнул. Этот псих предусмотрел бы даже метеорит, который завтра свалится с неба прямо на Бордер-Гард.

«Ни одного нормального. Вот вообще ни одного».

Рем покачал головой.

— Не приставляй ко мне солдат. Мешают.

— Терпите.

Рагна возразил, но Крайс решительно покачал головой. Крайс и сам уже отлично к ним приспособился.

Дел у него было невпроворот. Если ещё под каждого подстраиваться и каждому настроение беречь, любой день превращался бы в войну.

Рыцари, что ли, — как их там назвать? В общем, эти безумцы, пока не переходили какую-то ими же установленную черту, в большинстве случаев его слушались.

По мнению Крайса, стоило отпустить Рагну одного — и тот запросто дошёл бы до самой Империи.

А вернуться мог уже с искрой новой войны. Потому что по пути рубил бы всех, кто попадётся на глаза.

Впрочем, это не значило, что Рем или Аудин были нормальнее Рагны. Если оставить Рема без присмотра, уже хорошо будет, если он не отметелит какого-нибудь дворянина, недавно прибывшего в Бордер-Гард. С Аудином всё было примерно так же.

«Тренировать тело — дело хорошее, но зачем же так рьяно всем это навязывать, брат-медведюга?»

Крайс привычно проглотил недовольство.

Аудин хватал каждого встречного и заставлял тренироваться. Попадёшься ему в руки — и даже мысль о побеге в голову не приходит.

С такой тушей он ещё улыбается и приговаривает: «брат», «сестра». Как тут не увидеть безумие?

Видимо, поэтому по уровню физической закалки первое место занимало святое подразделение, которым заведовал Аудин.

Они каждый день поднимали камни и плакали. Даже во время молитвы взывали к богу, сидя на невидимом стуле. Крайса порой пробирало, когда он на них смотрел.

«Бедняги».

Правда, если честно, всё это не вызывало у Крайса такого уж сильного недовольства.

Одно присутствие Аудина, Рема и Рагны приносило куда больше пользы.

Крайс был из тех людей, кто остаётся доволен, если выгода перевешивает потери.

Здесь же сидел и Саксен. Казалось, ему особо нечего посоветовать, но он неожиданно перетянул на себя все взгляды.

Он прокрутил в пальцах кинжал; лезвие взвилось кругом и отразило свет костров, разведённых по обе стороны стола.

Продолжая вертеть кинжал, Саксен заговорил:

— В мире нет «совершенных» людей. Есть лишь разница в том, кто острее заточен.

Совет вышел коротким, но весомым. Энкрид почувствовал, что эти слова попали в самую сердцевину системы, которую он выстраивал.

«Что способно одолеть завершённый круг?»

Стать универсалом и ровно развить все способности — вот вершина? Нет. Стоит снова наткнуться на острую иглу — и в круге появится дыра.

Сегодня Энкрид испытал это на себе. В спарринге против Синар он мог выиграть восемь раз из десяти.

Но если говорить именно о мече, сдерживающем волны, меч Синар мог пройти и ударить его по плечу. Она показала ту самую острую иглу.

Меч, сдерживающий волны, — это не фехтование с определённой формой взмаха. Это клинок, который реагирует через мышление.

Синар воспользовалась промежутком в этой реакции.

«Клинок эссенции».

Среди клинков эссенции, которые он распознавал, она спрятала тот, которого он не заметил.

Зимний лёгкий ветерок.

Зимой дуют ледяные ветра, а не лёгкие ветерки. Значит, подул ветер, которому зимой не место.

— Брат, разве можно просчитать всё? Нельзя. Тогда взглянем с другой стороны: если ты просчитываешь дальше, чем противник перед тобой, обязательно ли тебе естественно, в одно мгновение находить верный ответ? Обязательно ли приём должен рождаться сам, как рефлекс?

Аудин ответил вопросом на вопрос.

«Просчитать всё?»

Такого не бывает. Значит, достаточно превосходить противника.

И ещё это означало: в нужный миг доставай то, что нужно.

Иногда мягко, иногда яростно.

Прямо, тяжело, обманно, быстро и мягко.

Энкрид, кажется, понял, почему редчайший гений Лионесис Ониак разделил фехтование на пять направлений.

«Будешь верен основам — остальное как-нибудь подтянется».

Энкрид до тренировки меча, сдерживающего волны, и Энкрид после неё отличались совершенно точно.

Как, разумеется, отличался он до того, как стал рыцарем, и после.

В человеке есть то, что никогда не меняется. Но есть и то, что меняться умеет.

В вопросе Аудина Энкрид нашёл часть ответа.

— Значит, главное в итоге — работа клинком?

Если сократить всё до одной фразы, получалось именно так.

— Что это значит? — спросила Тереза, слушавшая рядом.

Ответил Аудин:

— Что в конце концов надо бить кулаком, рубить мечом и колоть копьём, сестра. Значит, нужно всего лишь оттачивать основы техники.

Будь верен основам. Тренируйся каждый день. Ищи ответ не головой, а телом. Аудин ещё раз пересказал собственные слова.

У каждого были свои идеалы и убеждения. Энкрид впитывал все эти слова, как сухая вата впитывает воду.

«Просчитывать всё — это, пусть и другим путём, то же самое, что делает Рем».

Рем мгновенно схватывает всю картину и выбирает самый разумный, самый смертельный ход.

Если сравнить с игрой в камень-ножницы-бумагу, он видит, как противник меняет руку, предугадывает выбор — и показывает нужный знак.

Настолько у него хороший глаз и быстрая реакция.

«Не хуже зверолюда».

Если зверолюд начнёт хорошо думать головой, то сможет сражаться, как Рем. Врождённый произвольный контроль над телом у зверолюдов именно настолько выдающийся.

Рем заменил это собственным талантом.

Рагна говорил путано, но суть дошла.

«Можно пойти в обход. Главное — не жалеть о дороге, по которой уже пошёл».

Раз уж начал взмах мечом, нужна упрямость, чтобы даже ошибочный путь сделать верным.

«Вера».

Рыцарь, ощутивший всемогущество, после поражения может утонуть в сомнениях. Особенно если рушится его клятва — тогда он наполняется неверием.

«Воля, лишившаяся веры, — лишь половина себя».

Рагна — гений. Его гениальность поистине поражала. Потому он и мог говорить подобное.

Но нельзя сказать, что Энкриду от этих слов не было пользы.

Он слушал, обдумывал и запоминал. Так Энкрид и поступал.

Саксен сказал не преувеличивать противника.

Аудин сказал: ответ — в том, что накапливается честной тренировкой.

Все говорили по-разному, но об одном и том же. Эти слова помогали не только Энкриду: Луагарне, Рофорду, Фелу и Терезе тоже было что из них взять.

— Проложить собственный путь — тоже, пожалуй, одно из условий высшего ранга, — добавила Луагарне, которая была ещё и исследовательницей.

— Верно.

Энкрид коротко согласился и отправил в рот кусок мяса. Это была свиная грудинка на шампуре: жир шипел, вскипал и капал с поджаренного куска. Энкрид подул на мясо и съел — оно растаяло во рту.

Соль и специи, добавленные ровно в меру, смешались с жиром и ударили ярким вкусом. Долго прожаренная, мягкая мякоть распалась под зубами и обняла язык.

«М-м».

Блюдо было превосходным. Великолепным.

Синар неторопливо пережёвывала несколько спелых плодов, и даже это, если смотреть объективно, выглядело божественно.

— Если всё пойдёт наперекосяк, создадим рыцарский орден Синар. Людей собрать будет проще простого. Но важнее другое. Синар, вы про салон слышали? Я тут посмотрел на эльфов и понял: им бы неплохо поучиться работе на континенте. Как раз можно устроить их в салон. А потом, если открыть салон, где будут одни эльфы, им и на континенте освоиться будет легче.

Глаза Крайса сияли ярче света костра, пока он это говорил.

— Есть один род, которому такое было бы интересно. Они вышли из дома Эрмен. Ты уже должен был их видеть.

Ответила Синар. Эльф представлял торговые дела их народа. Разумеется, Крайс его видел. Крайс крайне редко морщился, показывая недовольство, но тут между его бровей легла складка.

Энкрид даже удивился, что с ним такое.

— Этот эльф слишком много говорит.

Ненависть к себе подобному, значит. Так подумал Энкрид. Остальные, судя по лицам, подумали то же самое.

— Я не выражаю волю народа. Я его защищаю. Поэтому пусть каждый поступает по собственной воле и желанию.

Сказав это, Синар перевела взгляд на Энкрида. В это время Рофорд тихо, будто себе под нос, произнёс:

— Значит, клинок, который движется естественно, без осознанного усилия, всегда становится верным ответом.

Таково условие рыцаря высшего ранга. Фел подхватил эти слова, сильно нахмурившись.

— И как такое вообще делается?

У самого Фела был проблеск такого таланта, и именно поэтому он понимал ещё меньше. Как каждое движение может каждый раз оказываться верным ответом?

Когда взмахиваешь мечом и доводишь удар, всегда вмешивается вероятность. А значит, нужна удача.

Можно ли всегда держать удачу на своей стороне? А что делать с переменными?

«Так поэтому нужно любой путь сделать верным ответом?»

Разве такое возможно? Или всё упирается в разницу талантов? Фела одолевали самые разные мысли. Но ответы на эти вопросы прямо сейчас получить было невозможно.

На вопрос Фела ответила Синар.

— Как делается? Силой любви.

Энкрид заподозрил, что сегодня эта эльфийка приняла какой-то странный наркотик. Или напилась.

Хотя для той, кто приняла наркотик или напилась, выглядела она, как обычно, безупречно. Она помогала последнему переселению своего народа, так что усталость у неё наверняка накопилась, но ничем иным она заниматься не должна была.

Тогда почему её сегодня так несло?

— Развеселилась, — сказала Луагарне женским чутьём.

И была права. Синар не могла покинуть свой город Кирхайс, потому что обязана была его защищать.

Поэтому она привела город целиком. А если бы не получилось, она продвигала бы переименование города: не Кирхайс, а Эрмен.

Так или иначе, из-за долга, из-за клятвы, которой она обещала следовать всю жизнь, Синар очень долго не могла вернуться в Бордер-Гард.

Она освободилась от оков демона. Был мужчина, который спас её от этого демона. И всё же находиться рядом с ним она не могла.

Не то чтобы её распирала обида, но ей было тесно от этого чувства.

А чем теснее становилось, тем сильнее росла нетерпеливость.

Среди эльфов это уже все знали. Именно поэтому за последний месяц стало больше эльфов, которые по ночам перелезали через стену, метя в Энкрида.

Пока Синар не вернулась, шансов у них было больше, чем если пытаться после её приезда.

Но отсутствие Синар не означало, что с Энкридом можно было что-то сделать. Тем более на эльфов давило само существование ведьмы по прозвищу Чёрный цветок.

Даже среди их народа старые эльфы, которых в человеческом обществе уже вполне называли бы старейшинами, порой считали магов прислужниками демонов.

Такое предубеждение родилось в прошлом, во времена войны с демонами: некоторые маги и ведьмы тогда встали на сторону демонов.

Для эльфов, живших в замкнутом обществе, ведьма была крайне опасным существом.

Правда, сама Эстер никогда не собиралась отделять кости таких эльфов от мяса, насаживать их на колья и выставлять напоказ.

И даже если бы она действительно убила эльфа, такой бесполезной ерундой заниматься не стала бы.

Как бы то ни было, сейчас Синар сидела напротив Энкрида и была довольна.

Она давно его не дразнила, а когда наконец начала, энтузиазма оказалось больше обычного. Так что, если говорить точно, сегодня Синар не принимала наркотик — она просто развеселилась.

Хотя со стороны вполне можно было решить, что всё-таки приняла.

— Если и правда хочешь знать, приходи сегодня в моё жильё. Я всё тебе расскажу. Всё, без остатка, — силой любви.

Вот что было страшно: она произносила такое спокойно, с невозмутимым лицом. Лицо — будто у сестры богини, а говорит такое, что хоть стой, хоть падай.

По коже Энкрида пробежали мурашки — совсем не те, что приходят от восторга.

— Может, вырубить?

Он спросил совершенно серьёзно. Лучшего способа заткнуть этот рот, пожалуй, не было.

— Настолько всё плохо? — тут же подхватил Рем.

Разве Рагна мог остаться в стороне?

— Выйди проветрись. И не заблудись.

Он бросил это Синар.

— Да хранит вас ваш бог, сестра, — сказал Аудин.

Саксен тем временем вертел кинжал. Потом вдруг спросил:

— Вы и дальше собираетесь пользоваться этим режущим слух и уродливым кинжалом?

Такое не скажешь, если тебя в самом деле ничего не задело.

— Это кинжал-горн, а не уродливый кинжал. Мне он привычнее, чем бесшумный бросок.

Энкрид ответил спокойно. Саксен не стал отвечать и просто пропустил слова мимо ушей. Кинжал ему явно не нравился, но дальше придираться он, похоже, не собирался.

— В заклинании заключено намерение. Заклинание без намерения — мусор. Но чем лучше привыкаешь, тем чаще простые заклинания выходят одним движением руки. Первым становится уже не намерение, а реакция. Заклинание, которое вырывается в любой миг, называют Глинт.

Эстер вмешалась и добавила, что Глинт означает «вспышка». Сегодня она была в человеческом облике и щеголяла чёрными волосами.

Она тоже дала ответ на вопрос Энкрида.

Только почему у неё щёки красные?