— В миру меня ещё зовут Лохмотным святым. Прости, что не представился сразу. Заигрался немного с этой девочкой.

«Заигрался» — это он так сказал. На деле он объяснял Сейки, как обращаться с божественной силой. В теле Сейки жила божественная сила, проявившаяся сама собой, без всяких тренировок.

Если девочка не научится управлять ею прямо сейчас, эта сила могла бы, наоборот, повредить её телу. Аудин тревожился именно об этом и потому разыскал своего приёмного отца, Лохмотного святого.

По этой же причине он появился здесь только теперь. Сейчас для него важнее всего было спасти Сейки, стоявшую перед ним.

Сейки, стоя рядом с человеком, назвавшим себя святым, подняла руку в приветствии и сказала:

— Похоже, ты стал ещё большим чудовищем.

С первой же встречи было ясно: Сейки — девочка необычайно талантливая. Начинался её талант с умения видеть, и на этот раз она тоже заметила, как изменился Энкрид.

Впрочем, даже если бы сама не заметила, не узнать было бы трудно: вокруг только об этом и говорили.

— Слышали? Чарующий командир отделения разбил сотни женских сердец и пробудился.

— Да нет, это потому, что эльфийский народ собрал кровь и выпил.

— Разве можно стать таким, если просто тренироваться как безумный?

Подобной нелепицы расползлось великое множество, но Сейки, при всей своей чистоте, дурочкой не была. Уж правду от слухов она отличить умела.

— То, что я говорил про паладина, было шуткой.

Снова заговорил приёмный отец Аудина, он же святой. Говорил он спокойно, и на лице его держалась простая, непритязательная улыбка. Он похлопал Аудина по толстой руке — жест вышел совсем по-свойски.

Аудин лишь мягко приподнял уголки губ и, как обычно, улыбнулся тихой улыбкой.

Энкриду показалось, что способность Сейки тоже стала иной, чем прежде, но куда сильнее его занимал облик святого. Звали его Лохмотным святым, а вот одежда этому имени совсем не соответствовала.

Динь.

Старик протянул руку для рукопожатия. На запястье у него висел толстый золотой браслет, а все пять пальцев были плотно усажены кольцами с рубинами, изумрудами, сапфирами и прочими камнями. На конце ожерелья покачивался крупный кулон с четырьмя самоцветами; в круглом основании, державшем камни, будто бы было намешано и истинное серебро.

Одежда тоже казалась шёлковой, мягкой на вид, из ткани, к которой и приличный дворянин не всякий решился бы притронуться.

«Бедный дворянин такого и надеть не сможет».

Дворянин Эндрю до сих пор ходил в грубой одежде. По крайней мере, таким Энкрид видел его в последний раз.

Кажется, Эндрю говорил, что купил один фрак — только на случай, если вдруг понадобится.

— Если урезать расходы на одежду и еду, у жителей владения в похлёбке появится лишний кусок мяса. Мне не до роскоши.

Эндрю повторял это едва ли не каждый день. Для человека, поднимающего заново дом Гарднеров, слова были верные до последней буквы. Трудно лишь жить в согласии с ними.

Впрочем, Эндрю учился самоограничению у Энкрида, так что к своей цели он шёл без особых колебаний.

Лохмотный святой моргнул мутными зрачками. Взгляд у него не фокусировался, так что и без объяснений было ясно: зрение подводит.

— В бога надо верить. Паладином можешь и не становиться, но вера — дело очень важное.

День стоял дивный. Ясный, прозрачный весенний день. Весна вступила в свои права, холод отступил, и среди деревьев, переломанных и разбитых во время спаррингов с Ремом, робко проклёвывалась трава.

Сквозь мягкий воздух Энкрид чувствовал взгляды Рема и Рагны.

Они посмотрели, что случилось, разглядели Лохмотного святого и больше особого интереса не проявили.

Саксен ещё на рассвете ушёл по делам, а Эстер и сегодня оставалась пантерой.

Энкрид тоже собирался с утра спуститься в город, но после утренней тренировки дорогу ему преградил человек, называвший себя святым.

— И эта девочка, и ты... в бога не верите?

Вот что он сказал.

— Не особо.

Энкрид бросил ответ коротко. В его тоне не было дерзости. Он просто сказал как есть.

Слова и поведение старика его не раздражали, но и приятными их назвать было трудно.

Голос у того был хриплый, лицо всё в старческих пятнах. Зато если судить по одежде...

«Зайди он сейчас в храм — сойдёт за епископа, который литрами высасывает кровь из паствы».

Пока Энкрид думал об этом и смотрел на него, святой открыл рот:

— Аудин.

— Да.

— Что ты сделаешь, если я сейчас велю тебе убить этого молодого человека?

Лохмотный святой произнёс это с прежней улыбкой. Энкрид не вмешался. Дело было не в том, послушает Аудин своего приёмного отца или нет.

«Крайс».

Такой уж склад он почувствовал в святом. Как у Крайса, Авнайера или Эрмена.

У таких людей в одной фразе прячется сразу несколько смыслов. И намерений тоже несколько, переплетённых между собой.

Старик так ловко прятал свои настоящие мысли, что Энкрид не мог выбрать из его намерений какое-то одно и сказать: вот оно.

«Пожалуй, с ним даже труднее, чем с Крайсом».

Казалось, он прячет больше, чем Эрмен. Как бы там ни было, Аудин улыбку не потерял и ответил:

— У вас уже старческое слабоумие началось?

Святой расхохотался.

— Пока нет.

— Если вам нездоровится, рядом есть и целитель, который пользуется божественной силой, и алхимик, готовящий зелья.

Это сказал Энкрид. Святой ещё раз рассмеялся и покачал головой.

— Да говорю же, нет.

— Этот дед умеет пользоваться божественной силой лучше меня, — добавила сбоку Сейки.

Аудин не придал словам святого значения.

— Он и прежде любил нести чепуху. Считайте это святой шуткой, брат.

После эльфийской шутки появилась ещё и святая шутка?

Энкрид пропустил это мимо ушей, но тут Лохмотный святой подошёл ближе и сказал:

— Ты ведь в кузницу идёшь? Можно с тобой? А ты, Сейки, делай то, чему я тебя научил, утром и вечером.

— Молиться? Скучно.

Сейки надула губы.

— Вот скуку тебе и нужно узнать, а вместе с ней — терпение. Только тогда сможешь как следует пользоваться силой.

Лохмотный святой положил руку на плечо Сейки и ласково погладил.

Если раньше он выглядел как епископ, высасывающий кровь из верующих, то теперь напоминал мудреца. А драгоценности на нём и вовсе сияли так, будто вокруг него разливался ореол.

— Тогда я пойду, Аудин.

— А мне кажется, я ещё не разрешал.

Энкрид сказал это спокойно, не поддавшись чужому темпу. И слова тут же посыпались из старика, как горох:

— Не разрешишь — пойду следом тайком, издали. Неужели ты так жестоко обойдёшься со слепым стариком? Или я ошибся в тебе? Или молодому человеку не терпится поиздеваться над дряхлым старцем?

Теперь это был не мудрец, а упрямый старик, который берёт горлом.

— Язык у вас подвешен хорошо, — ответил Энкрид.

— А чем, по-твоему, бедный скиталец жил до сих пор?

— Умением пользоваться божественной силой?

— Вот это ты меня поддел. Хотя и это умение я тоже неплохо пускал в ход.

Вид у него при этом был такой, будто его вовсе не поддели.

— Говорят, вы только притворяетесь слепым.

— Аудин, ты, смотрю, много лишнего наболтал.

Лохмотный святой укоризненно посмотрел на Аудина.

— А это было тайной?

— Нет, конечно.

Не разговор, а балаган какой-то; затянулось. Энкрид не видел причин прогонять старика, а заодно хотел понаблюдать за этим святым поближе, поэтому подвёл итог:

— Идёмте вместе.

— Прошу, не обращайтесь с ним плохо. Если вас что-то тревожит, он может помочь, брат.

Аудин в знак благодарности коротко поклонился. Рем, всё это время наблюдавший издалека, крикнул громко:

— К этому Эйтри щит заказать идёшь? Тогда пусть сделает покрепче!

— Ага, сделает.

Энкрид ответил как ни в чём не бывало и развернулся.

— Если заметишь тех, кто подбирается меня убить, разберись с ними тоже, — сказал Лохмотный святой, пристраиваясь рядом.

— Где и что вы натворили, что за вами убийцы ходят?

— Недавно мои следы раскрылись, вот и всё. Официально я человек, погибший в Легионе, а теперь стало известно, что я жив-здоров. Желающих меня убить найдётся не один и не два.

— Похоже, врагов вы нажили немало.

— Да не так уж много. Вряд ли больше десятка.

— И это мало?

— Мало.

У каждого свой взгляд на вещи, так что Энкрид спорить не стал.

Аудин смотрел им вслед. Он знал, что за человек его приёмный отец. Вреда людям тот не причинял. Значит, ничего страшного не случится, даже если отпустить их вдвоём.

Подшутит пару раз — и всё.

Аудин вспомнил, как приёмный отец впервые пришёл в Бордер-Гард и увидел его.

— Ограничения снял, божественную силу снова пробудил. Так, посмотрим... похоже, и гнездо, где можно осесть, нашёл. Ну что, теперь на душе полегче?

— Понемногу становится лучше.

— А иллюзия всё ещё приходит?

— Иногда заглядывает, разговаривает со мной и уходит.

О Фильдине, мальчике, которого привели как святого и который умер, отец уже знал: Аудин рассказал ему об этой иллюзии чем-то вроде исповеди.

После ответа Аудина отец улыбнулся, положил руку ему на плечо — и на этом закончил. Вопрос, который он задал при командире, был из той же породы, что и слова, сказанные тогда.

Не было и речи, чтобы Аудин послушал приказ убить Энкрида. Отец, должно быть, хотел дать командиру понять: теперь Аудин принадлежит не храму, а Ордену безумных рыцарей.

«И без слов знаю. И он знает».

Подчёркивать это перед Энкридом не было нужды.

* * *

— Я знаю, что Аудин принадлежит Ордену безумных рыцарей.

Энкрид, выходя из казарм, ответил на воинское приветствие часового и сказал это.

— Старческая тревожность, — отозвался святой.

Он говорил о настоящем смысле тех слов, которые прежде бросил Аудину. Лохмотный святой тоже понимал, что Энкрид всё понял.

Святой шёл, постукивая посохом, и Энкрид вдруг увидел в нём сразу двух людей из тех, кого встречал прежде.

Первым был слепой старик, называвший себя апостолом. Вид у них был разный, но та же, как бы сказать, лукавость — та же привычка прятать себя.

«Но всё-таки он другой».

Напор, исходивший от них, отличался слишком сильно. Старик, оставивший письмо и назвавшийся апостолом, таил в себе что-то убийственно опасное. В этом старике такого не было.

Если он способен скрывать убийственную угрозу даже от нынешней интуиции Энкрида, тогда он, пожалуй, дикая кошка похлеще Саксена. Но нет. Так подсказывала интуиция.

И ещё один человек.

«Почему?»

Глядя на старика, Энкрид вспоминал Восточного короля Ану. Совершенно другой человек, совершенно иная жизнь — и всё же.

— Делай своё дело, — сказал святой.

Энкрид и без того собирался.

Они неспешно прошли через рынок и направились к кузнице Эйтри.

Лязг! Пшух, пшух!

Вместе со стуком молота по железу из мехов вырывался жар и обжигал лицо.

— Я пришёл.

Эйтри стоял в стороне. Работал его помощник.

— Вам есть что мне рассказать, верно?

Эйтри говорил спокойно. Он несколько дней не брал в руки молот и ждал Энкрида.

— Спасибо за Удачу. Она меня спасла.

Удача изменила траекторию меча, который демон бросил в последнюю секунду. Поэтому Синар не погибла.

Что пришлось бы делать, умри Синар там? Покончить с собой, чтобы вернуться?

Энкрид бы так не поступил.

Да, сердце разорвалось бы. Да, он, возможно, плакал бы. Но всё равно пошёл бы к завтрашнему дню.

Таков был путь, который выбрал Энкрид.

Он не станет повторять сегодня. Как бы ни пришлось, он доберётся до завтра — таково его решение.

Значит, Синар могла умереть. Хотя Энкрид и считал, что с большой вероятностью этого не случится.

То, чего добивался демон, показывая ей целую жизнь, было искушением. Скорее всего, он хотел, чтобы она пропиталась роковым обаянием и стала совсем другим человеком.

Если бы Синар поддалась этому и потеряла рассудок, Энкрид избил бы её до беспамятства, попробовал бы всё, что только можно, и как-нибудь вернул бы её обратно.

Даже без повторяющегося сегодня он не отступит. Точнее, именно в этом и заключался путь Энкрида.

Поэтому он был благодарен. Меч по имени Удача отсёк все эти возможные несчастья.

— Это была Удача. Настоящая.

— Рад, что она вам понравилась. Вещи, которые вы прислали, я тоже получил.

Оружие и доспехи, взятые у культистов, Энкрид отправил Эйтри целиком.

Энкрид пришёл только сейчас, потому что приводил в порядок своё фехтование, но Эйтри тоже требовалось время, чтобы изучить металл и провести опыты.

Это время было нужно им обоим.

— Тогда...

С этими словами Эйтри принёс столик и две чашки.

Энкрид сделал глоток чая и ненадолго посмотрел наружу. Двери в кузнице не было, только открытый вход, и за ним туда-сюда прохаживался Лохмотный святой.

На другой стороне дороги, на одиноком дереве, уже показывались бутоны. Дул весенний ветер, но жар кузницы отталкивал его обратно наружу.

Глядя на улицу, Энкрид коротко рассказал всё, что знал. История казалась длинной, но, когда он произнёс её вслух, много времени не заняла. Выслушав до конца, Эйтри глубоко задумался, а потом сказал:

— Приходите через месяц.

— Понял.

Говорить больше было не о чем. Эйтри даже не удивился рассказу о том, как сломалось истинное серебро. Его помощник тем временем ни разу не прервал взмахи молота.

Энкриду нравилось смотреть на это. Казалось, у этого помощника тоже есть свой путь.

— А тот фрок?

— Ушёл. Добывает материалы.

— Ясно.

Увидятся в другой раз. Когда Энкрид вышел наружу, Лохмотный святой сказал:

— Не проголодался? Говорят, здесь продают отменное пряное вяленое мясо.

— Да, продают.

— Угости меня.

— Конечно.

Они сразу направились на улицу, где стояли харчевни с жареным пряным вяленым мясом.

За это время Крайс изменил устройство города: теперь была отдельная улица с одними харчевнями и постоялыми дворами, а здесь располагались кузницы и мастерские.

По маршруту вокруг четырёх постоялых дворов в центре города ходили медленные повозки.

Сесть в такую мог любой, стоило лишь заплатить крону; только вёз людей не конь, а крепкий осёл.

Повозки были без крыши и, если набиться, вмещали до десяти человек. Этим двоим медленная повозка была ни к чему. Лохмотный святой прекрасно шёл сам, а об Энкриде и говорить не приходилось.

— Небось ждёшь, что выдаст мастер?

По дороге Лохмотный святой спросил именно о встрече с Эйтри.

— Да. Очень.

На этом короткий разговор закончился. Они прошли бодрым шагом и вскоре оказались перед лавкой, где жарили вяленое мясо. Рядом виднелась и лавка с мармеладом.

— От одного запаха слюнки текут.

Они сытно поели, потом тут же рядом выпили по напитку. А когда стали бродить по городу дальше, нашлось несколько человек, узнавших Энкрида.

И святой наблюдал за всем этим.