Рофорд рассчитывал, что после того как Саксен убьёт нескольких жрецов, враг хоть на миг дрогнет. Но вражеский командир свалил всё на злого духа.

«Быстро соображает».

Или заранее решил, как будет отвечать, случись что-то подобное.

Рофорд молча прикинул, где сейчас свои, где враги, какой участок они удерживают и как расположены силы. Вражеское войско как раз понемногу двинулось вперёд, если это вообще можно было назвать наступлением. Он учёл и это — и пришёл к выводу.

«Если принять бой внутри монастыря, потери будут слишком велики. Люди будут гибнуть, даже не успев сопротивляться. Боевых монахов в монастыре нельзя считать боевой силой».

Что тогда делать?

Рофорд взял меч, вышел к монастырю, отодвинул закрывавший проход частокол и принялся рубить кусты.

На самом деле он занимался этим ещё с того момента, как Эстер остановила святое заклинание. Фел ему помогал. Именно поэтому Энкрид и велел им выступать. Не потому, что успел просчитать какую-то хитрую тактику, а потому что эти трое уже закончили подготовку и могли выйти.

В движениях Энкрида не было никакого особого тактического замысла.

Да и видеть там было особенно нечего.

Когда Рофорд почти расчистил дорогу, Фел за его спиной сказал:

— Я выйду первым.

— …Ах ты сукин сын. Это я начал проход открывать, с чего вдруг первым пойдёшь ты?

— Собираетесь драться — выходите наружу, братья малые.

Тереза, заслонив обоих своей тенью, дала мудрый ответ на их туповатую перебранку.

В это время она заметила подошедшего Аудина и посмотрела на учителя.

Аудин издали кивнул. Вспоминать прошлое и рассказывать друг другу, что случилось за это время, они успеют и потом.

Сейчас надо было делать то, что должно.

— Мы не будем сражаться внутри. Мы закрепим поле боя снаружи. Тогда никто лишний не погибнет, — сказал Рофорд, выходя вперёд.

Правда, ему самому и ещё двоим придётся поставить на кон по половине жизни, но это было пустяком.

На спаррингах с Рагной или Энкридом их и так частенько загоняли почти до смерти.

Половина жизни — разве не терпимая ставка?

Рофорд совершенно искренне так думал.

И поэтому сделал то, чего в те времена, когда жил в Науриле, от себя и представить бы не смог.

Не стал ждать чужого мнения, а выступил первым.

Тем более Энкрид вовремя сказал им выходить. Значит, разрешение он тоже получил.

Рофорд двинулся вперёд размашистой походкой, провёл мечом по земле и прочертил линию.

— Хочешь умереть — переступи.

Ему давно хотелось повторить то, что когда-то сделал Энкрид. И тут Фел, стоявший рядом, легко перепрыгнул через линию.

— Я переступил.

— Тупой пастух, я это врагам сказал.

— А, знаю. Но они ещё до этой линии добраться не успеют, я дам им первым попробовать мой клинок. Ну что, бездарности, раз взяли в руки железо, значит, и жизнь потерять готовы?

Первые слова он бросил Рофорду, последние — в сторону вражеского строя. Фел держался спокойно. На его взгляд, если судить только по таланту, среди тех, кто стоял впереди, желающих напасть должно было найтись немного.

Но у приближавшейся группы врагов сразу ожесточился напор.

Серый святой свет означал, что они преследовали личную выгоду и глубоко увязли в мирском.

А для таких людей разве не власть — высшая ценность?

Увидев двух наглецов, которые в открытую презирали эту власть, орден храмовников почувствовал, как по телу поднимается жар. Имя этому жару было ярость.

— Разорву тебе пасть!

Первый храмовник рванулся вперёд. Он был без коня и явно полагался на силу ног.

Дзынь!

Земля дрогнула, а его тело превратилось в прямую линию, рассекающую поле боя.

Фел, стоявший впереди, встретил его и провёл по этому телу другую линию.

Кррк, ш-шах.

Этот звук услышал только Фел. Те, кто смотрел со стороны, восприняли происходящее не ушами, а глазами.

Крупный храмовник, бросившийся в атаку, рухнул, потеряв половину бока и рассыпая за собой длинную ленту внутренностей.

— Кхр-р-рак…

Он завалился с жутким хрипом и попытался ухватить вываливающиеся кишки, но Рофорд тут же ударил его плашмя по голове.

Фу-ух, бум!

Шлем съехал набок, и голова врага впечаталась в землю. Кровь из рассечённого бока растеклась по земле. Холодная сухая почва наполнилась тёплой влажной жидкостью.

— Один есть, — сказал Фел.

— Добил его я.

Рофорд фыркнул, встал рядом с Фелом и смерил врагов взглядом.

Напор части храмовников, рвавшихся вперёд, изменился.

Не зря они прорвались через союзников. Стоило поддаться настроению и броситься на них толпой — потери только выросли бы.

На каждых десять храмовников приходился один ведущий. Их называли старшими храмовниками.

— Стройся.

Отряды с давними традициями неизбежно оттачивают групповую тактику.

Эти не были исключением.

Двадцать храмовников Изобилия разделились на две группы.

Шесть храмовников Весов, уверенных в своём мастерстве, двинулись к Терезе, отошедшей в сторону.

— Великанша? С такой можно повозиться. Кожа у тебя крепкая, резать будет приятно.

Храмовник сказал это и облизнул свой гибкий меч.

Разве Тереза ничему не научилась у Энкрида за всё это время? Конечно, научилась.

— Ты так язык железом отравишь.

Оскорбление и провокация в духе Энкрида вывели храмовника из равновесия.

Его улыбка перекосилась от неожиданности.

— Сука.

Для человека веры речь была грубовата, но Тереза сохранила спокойствие.

Хотя, конечно, сейчас было не самое подходящее время воспевать душевный мир.

Она поправила щит, взяв его наискось, к левой диагонали. Тереза заметила, что шесть храмовников разводят дистанцию спереди и сзади, пытаясь взять её в кольцо.

Эти шестеро тоже и мысли не допускали, что могут проиграть. Они выстроились и достали оружие.

Глядя на них, Тереза на миг вспомнила недавние тренировки. Вспомнила — и её едва не затошнило.

Тренировки и закалка того безумца даже у полувеликанши вызывали головокружение и тошноту.

Что она получила в конце этих смертельных мучений?

Тереза вынесла левую ногу наружу, упёрлась правой и чуть присела. Теперь, стоило кому-то подойти, она могла тут же ударить щитом вниз наискось.

— Ха!

Один из храмовников резко шагнул вперёд и взмахнул цепом.

Он бил сверху, целясь через щит в запястье. Тереза чуть подняла щит и приняла цеп его кромкой.

Дзынь!

Железо ударило в железо. Грохот разошёлся вокруг. Атака была смелой и совершенно без оглядки на защиту.

Тереза тут же махнула мечом в правой руке. Удар, основанный на чудовищной силе, отвесно рухнул вниз.

Двое храмовников, стоявшие справа и слева от напавшего, приняли этот удар.

У обоих были толстые железные прутья; они скрестили их и остановили меч Терезы.

Дзынь!

Грохнуло во второй раз. Удар был таким, что на миг заложило уши.

— Пожалеешь, что вышла.

Один из врагов произнёс это, нахмурив брови. Их тактика была проста: атакующий двигался смело, двое остальных прикрывали его.

Трое действовали как одно целое. Всего их было шестеро, значит, удары примерно такой же силы летели с обеих сторон.

Тереза одну сторону держала щитом, другую отбивала плоскостью меча или била в ответ.

Со стороны могло показаться, что ей приходится туго. Нападавшие постоянно менялись местами, а Тереза позволить себе такого не могла.

Но сама Тереза не считала это опасностью.

Разве это не легче, чем выдерживать совместную атаку Рофорда и Фела?

И отсутствие явной бреши у врага тоже не было проблемой.

«Если дверь не открывается, сколько ни тяни и ни толкай, усомнись прежде всего в собственной силе».

Слова из священного писания. Точнее, из писания бога войны.

Терезе они очень нравились.

Когда Энкрид показал удар, в который собирал Волю, Тереза уже умела делать нечто похожее.

Наложить Волю на врождённую силу великана. Открыть дверь, которая не поддаётся.

Дзынь.

Она приняла удар щитом, а дробящее оружие, прилетевшее справа, отбила концом навершия. В короткую прореху её меч снова пошёл по прежней траектории.

Клинок, падавший отвесно, обрушился на скрещённые железные прутья.

Бах!

И грохот прозвучал уже иначе.

Хрясь.

Следом послышалось, как что-то ломается.

— …Вот же дурища.

Даже если двое одновременно рассеивают силу удара, что они сделают, когда удар превосходит их предел?

К тому же Тереза не просто давила грубой силой. Будь это так, Аудин, обучавший её, вздохнул бы с таким горем, что сердце бы сжалось.

Способ выплеснуть силу отличался от прежнего, и техника внутри удара тоже изменилась.

В миг удара она повернула лезвие, передав больше силы тому, кто стоял слева.

Удар, который и двоим выдержать было трудно, она наклонила в одного.

Это было изменённое применение «проникновения» — приёма, которым славились паладины.

Когда направление силы сместилось в одну сторону, звук изменился, а у одного из тех, кто держал прут, сломалось запястье.

— Лечите.

Так сказал один из оставшихся, но если бы Тереза спокойно позволила им это сделать, проблема была бы уже не в тактике, а в голове.

Её меч и щит пошли в новом ритме.

Быстрее и жёстче.

Она использовала в атаке даже щит: перехватила его за рукоять у самого края и рубила кромкой, как клинком.

Когда кромка щита с протяжным р-р-разрезала наружный слой доспеха, один храмовник крикнул:

— Да ты психованная баба!

Тереза просияла.

— Знаешь название нашего ордена?

Доказав, что и языком не уступит, она ясно обозначила свою принадлежность.

— Психованная!..

Пока другой храмовник выкрикивал это, Тереза всадила меч вперёд. Не просто уколола — в удар легла вся масса.

Если принять такое кое-как, парой сломанных рёбер не отделаться.

Меч, вытолкнутый вместе со словами, вонзился одному из храмовников в бедро.

Глухой удар. Хруст.

Кость раскололась на куски, и храмовник издал страшный вопль.

— А-а-а-а-а!

От этого крика, полного боли, мороз продирал по коже. Обломок бедренной кости прорвал мясо и кожу, вылез наружу.

Тереза нарочно ударила толчком, загнав силу внутрь.

— Держать! Бог Весов взирает на нас!

В отчаянной спешке все они подняли святой свет. Под солнечным светом эти люди были облачены в серое. Их собственный свет совсем не слепил.

С этой мыслью Тереза снова взмахнула оружием. Пока она теснила шестерых храмовников, забивала их и валяла на землю, Рофорд и Фел тоже приняли бой.

— Ты почему стоишь у меня спиной к спине?

— Проваливай туда, к овцам, и играй с ними. Здесь не стой.

Они всё так же злобно обменивались словами, но по-настоящему спины друг друга без прикрытия не оставляли.

Не каждый храмовник по уровню был полурыцарем. Полурыцари в этом мире встречались не так уж часто.

Но один из десяти точно был силён.

Десять храмовников атаковали, защищались, отходили и менялись с товарищами.

Не было ни мгновения, чтобы зажать одного и добить.

Тем более эти десять не были равны по силе, да и привычки у каждого отличались.

Отдыхать между выпадами они успевали с избытком, поэтому в каждую атаку вкладывались полностью. При таком раскладе одним ударом отбить их натиск и переломить ход боя было совсем непросто.

Бой между множеством слабых и немногими сильными часто сводится к тому, что слабые истощают сильных. Здесь всё шло именно так.

Среди храмовников было двое, достигших уровня полурыцаря, и оба отличались терпением.

Они не высовывались, а слаженно работали вместе с товарищами.

Из-за этого противостоять им было ещё труднее. А рты у храмовников работали не хуже оружия.

— Тупицы.

— Вы хоть понимаете, куда припёрлись?

— Две недоделки.

— Сначала язык отрежу тому, у кого он длиннее.

— Кто там говорил не переступать? Дебил.

— Иди мамку позови.

Все храмовники оказались на редкость языкатые. Хотелось спросить, где они только этой дряни набрались.

Быть пропитанным мирским значит тесно соприкасаться с миром.

Особенно храмовники под началом Мюля часто имели дело с торговцами и ворами. Оттого язык у них сам собой подвесился.

А уж козлобородый ублюдок, который «дебил» произнёс так смачно, что само слово стало ещё оскорбительнее, к тому же и выглядел до невозможности скользким. Не разозлиться на такое было трудно.

Не все двадцать болтали без остановки, но когда словами атаковали больше десятка, двум несчастным было сложно победить их в перебранке.

В итоге и Рофорду, и Фелу оставалось только по очереди получать то словесную трёпку, то удары клинков.

Фить.

Наконечник копья чиркнул Фела по щеке. Брызнула кровь. Фел отступил и носком поддел камешек.

Он уже давно двигался так, чтобы просчитать и создать брешь у противника.

Камешек со свистом полетел вперёд, но его закрыл щит врага, выскочившего сзади.

Тук.

Фел ударил так сильно, что камень раскололся о щит и разлетелся крошкой, но этим всё и закончилось.

Бреши не появилось.

С другой стороны Рофорд как раз отбивал плоскостью меча и уходил от летевших справа и слева наконечника копья и моргенштерна.

Что будет, если продолжать так драться? Фел знал ответ без подсказок.

А раз это понимал он, такой тип, как Рофорд, должен был понимать ещё лучше.

Ведь именно в таких вещах и заключалась его специализация.

— Эй.

Фел окликнул Рофорда.

— Чего?

Рофорд ответил, двигаясь шагом. Фел подстроился под его ритм и спросил:

— Видишь щель?

Они не ладили. Совсем не ладили.

Но именно потому, что постоянно следили друг за другом в бою, в ордене их взаимодействие было лучшим.

Вообще, когда достигаешь уровня полурыцаря, одному сражаться обычно выгоднее, чем сбиваться в группу. Если твоя сила уже сравнима с оружием войны, так и выходит само собой. Но с этими двумя всё было немного иначе.

Фел хорошо знал сильные стороны Рофорда.

И Рофорд хорошо знал сильные стороны Фела.

У Рофорда не было той взрывной мощи, что у Фела.

Рофорд пользовался фехтованием, которое спокойно наслаивало преимущество одно за другим, и это было полной противоположностью манере вкладывать силу в каждый отдельный удар.

Конечно, он понимал свой слабый пункт, поэтому к своему фехтованию, которое можно было назвать настоящим стилем прямого меча, добавлял элементы тяжёлого меча.

Этому он учился у Рагны.

Рагна не был хорошим учителем, но и от спаррингов не отказывался, так что какой-никакой результат всё же был.

Фел же, наоборот, в основном пользовался взрывной рубкой. Бои с накапливанием преимущества или расчётом ходов не были его сильной стороной.

Его основой служило скорее звериное чутьё.

Поэтому в обмене ходами он уступал Рофорду.

Обычно Рофорд ни за что не захотел бы действовать вместе с Фелом.

— А? Твоя мамаша с гулем трахалась?

Но стоило увидеть рожу этого козлобородого, который шевелил бородёнкой и назывался храмовником, хотя его куда точнее было бы назвать сукиным сыном, как временное перемирие с Фелом показалось вполне допустимым.

— Есть тут один, у которого только язык на командирский уровень тянет.

— Ладно. Его язык дам отрезать тебе.

Фел тоже уступил. Бодрые речи храмовника объединили их силы.