Сделать Рема заместителем командира?

— Требую немедленно отменить это ошибочное назначение.

Так сказал бы Саксен.

— Раз Господь сего не дозволяет, я сам явлю его волю.

Аудин вышел бы вперёд, сжав кулаки.

А Рагна...

«Он ведь, пожалуй, и слова не скажет — сразу за меч схватится?»

Так что о заместителе командира не могло быть и речи. Энкрид выкинул эту мысль из головы без малейших сожалений.

Потом они обменялись ещё несколькими фразами, и Рем выложил то, что держал при себе. С таким видом, будто скрывать там было особенно нечего.

— Сотрём западные Демонические земли — и дальше все как-нибудь сами прокормятся. К тому времени командир уже, небось, поживёт как хотел. А я, когда состарюсь, буду жену по заднице шлёпать, получать за это пару раз по башке и смотреть, как мой мелкий дурит.

Для Рема это было удивительно мирное представление о собственной старости.

— А по дороге сдохнуть или умереть ты не собираешься?

Энкрид спросил с неподдельным любопытством. Если судить по тому, как этот тип вёл себя в бою, он не слишком-то рассчитывал на завтра.

Да и выглядел обычно так же.

Но внутри всё было иначе. Рем мечтал о будущем. Мечтал закрыть Демонические земли и жить рядом с женой и ребёнком.

Энкрид вдруг понял именно это.

Рем совсем не подавал виду, но он наверняка хотел увидеть жену. И ребёнка, который уже родился.

Можно ли было что-нибудь для этого сделать?

Наверное, можно. В голове у Энкрида возник один замысел, и он посмотрел на Рема. Тот ответил на его вопрос, прозвучавший почти как полушутка.

— Умереть? Кто? Я? Ну ты и очевидные вещи говоришь. Я не умру.

Рем усмехнулся, дёрнув уголком губ, — и в это почему-то верилось.

Он и правда будто не мог умереть. Уверенность переполняла его, обретала форму Воли и проступала наружу напором.

Если вникать, Рем пользовался не Волей, а шаманской силой, но Энкриду они казались похожими.

К тому же сам Рем говорил: в том, что касается усиления тела, шаманство и Воля похожи.

— Ладно. Хм. Пойду.

— Идите уж. К чему эти лишние слова?

Услышав, что Рем собирается в кузницу с тренировочным снаряжением, Энкрид велел ему не слишком мучить Эйтри.

— Я похож на человека, который только и делает, что кого-то мучает?

Если бы Энкрид не кивнул, ему пришлось бы вырезать из себя совесть вместе с прочими внутренностями.

А человек, у которого наружу вытащили внутренности, обычно непременно умирает.

Энкрид пока хотел жить. Да и дел у него было полно. Поэтому иначе он поступить не мог.

— Да.

И решительно кивнул.

— Обидно, между прочим.

Рем надулся, а Энкрид, глядя на него, отправился к следующему — к Рагне.

Вопрос был почти тот же, что и к Рему.

Чего ты хочешь?

Рыцарский орден — это правда твоё место?

Рагна был гением. Из всех людей, которых видел Энкрид, ни у кого не было такого таланта.

Этот талант уже расцвёл, и теперь Рагна нашёл свой путь.

Он мог смотреть на дорогу перед собой и всё равно не понимать, куда идти, но путь своего меча он нашёл.

Это становилось ясно даже во время спарринга: в его мече больше не было ни сомнения, ни колебаний.

И вот что сказал такой Рагна:

— Я хочу пройти до конца путь, который можно пройти мечом. Для этого мне нужны подходящие противники, но искать их самому хлопотно. А рядом с командиром они, кажется, будут появляться сами.

Он серьёзно?

Похоже, да.

Рагна был не из тех, кто врёт или говорит не то, что думает.

— И это причина, по которой ты остаёшься в ордене?

Потому что лень.

Энкрид не сказать чтобы сильно удивился. Рагна вообще был таким.

Дальше вышло примерно как с Ремом. Рагна заявил, что станет заместителем командира.

Да, центром ордена был Энкрид, но, мол, нужен человек, который выйдет вперёд и станет проводником. Рагна разошёлся почти до пылкой речи, что совершенно ему не шло.

Энкрид сказал, что должности заместителя командира не существует. Рагна, ничуть не устав от разговора, с тем же жаром выдал:

— Если заместителя командира нет, то мне, пожалуй, стоит стать первым мечом.

Он даже нахмурился и говорил предельно серьёзно.

Так Рагна попытался выдумать нелепую должность — Первый меч, а то и Встречающий меч.

Ему говорили, что можно вообще не вступать в рыцарский орден, а он с полной серьёзностью обдумывал своё положение в нём.

— Такого нет.

— Почему нет?

— Потому что нет.

— Понятно.

Заставить его отказаться оказалось легко. Хотя и странно: этот тип обычно всё делал спустя рукава от лени, а тут вдруг загорелся.

Но безумец не зря зовётся безумцем.

Энкрид наведался и к Саксену.

— Это весело. Этого достаточно.

На этом всё.

Казалось, в глубине у него было что-то ещё, но вслух он этого не сказал бы.

После ответа Саксен лишь смотрел на Энкрида странным взглядом.

Смысл взгляда будто был такой: зачем ты вообще спрашиваешь?

— У каждого есть свои желания. Я не могу держать людей в ордене силой.

Энкриду нечего было скрывать, и он честно объяснил, что думает.

— Вот как.

Саксен слабо улыбнулся.

Энкрид только пожал плечами.

Будь у него дар читать чужие мысли, он сейчас заглянул бы в голову Саксена и удивлённо склонил бы голову.

Потому что после своего «вот как» Саксен собирался добавить: если найдётся хоть один, кто захочет уйти, он готов поставить на это всю собранную им коллекцию Кармена. Но не стал.

Стоит отступить на шаг — и некоторые вещи становятся особенно ясны.

Этот рыцарский орден вращался вокруг одного человека, и всё же каждый в нём проявлял собственную волю и собственные желания.

Просто у человека в центре была такая широкая душа, что в ней находилось место воле и желаниям каждого. Поэтому уходить из ордена никто не собирался.

К такому выводу пришёл Саксен.

Впрочем, вместо того чтобы раскрывать мысли, он мягко, почти невзначай, обратился к Энкриду с чем-то вроде просьбы:

— Отдельное положение мне не нужно, но, если пожелаете, я возьму на себя обязанности заместителя командира.

— Нет. Такого у нас нет.

Они что, втроём сговорились? Почему говорят одно и то же?

Энкрид ещё раз повторил, что кроме командира ордена никаких должностей нет, и посмотрел на Саксена. Тот лишь ответил: «Да, понимаю».

Похоже, он говорил это не потому, что сам хотел должность.

Или заранее знал, что Энкрид скажет: никакого заместителя командира нет.

С Аудином и Синар они всё равно собирались идти вместе, так что Энкрид решил спросить их по дороге. После этого он встретился с Рофордом, Фелом, Луагарне и Терезой.

Кто-то из Империи просил принять его, кто-то настаивал на встрече, но Энкрид и без того был по горло занят: вне тренировочного времени он разговаривал с людьми, иногда виделся с Эйтри.

К тому же приходилось делать тот минимум дел, о котором твердил Крайс.

Минимум, положенный человеку, отвечающему за большое владение.

Некоторые вопросы требовали его разрешения.

Кроме того, время от времени приходил Грэйэм и просил наставлений; Энкрид смотрел за тренировками солдат, полных стремления стать лучше; вмешивался даже в подготовку тех, кого назвали отрядом охраны. Он и правда был занят.

Поэтому людей, которые явились то из Империи, то из какой-нибудь великой державы, Энкрид решил бодро проигнорировать.

Да и цель у них была очевидная.

Примерно как у слепого старика, который однажды оставил письмо и назвал себя культистом: придёшь в Империю — дадим то-то, придёшь на Юг — дадим это. Вот и всё.

Поэтому следующей, с кем он встретился в спешке, стала Тереза.

— Мне здесь нравится.

Стоило ли спрашивать подробнее?

Тереза ответила и без вопроса:

— Мне радостно петь. Мне весело сражаться. Я только здесь узнала, что на свете бывает такое веселье. Я заново постигла учение Господа Отца.

И всё это стало возможным благодаря вам.

Последнюю фразу Тереза проглотила. Он ведь и без слов поймёт.

Энкрид кивнул.

По ощущениям, именно сейчас следовало кивнуть, показать, что понял, и ещё похлопать её по плечу.

Но откуда ему знать, что у Терезы на душе? Он же не бог.

Оставалось лишь принять как есть. Она действительно выглядела счастливой.

Честно говоря, из всех, кто сейчас держался рядом с ним, Тереза казалась Энкриду одной из самых счастливых.

Она проводила время с Аудином, молилась, пела, бродила по городу.

И было ясно как день: Тереза наслаждалась каждым из этих мгновений.

— Я из Пастухов Пустоши. Это не изменится до самой смерти. Но сейчас я хочу остаться здесь и отточить свой скромный талант.

Когда Фел успел стать таким учтивым?

Да и по тону это звучало почти как просьба позволить ему остаться.

К худшему ли изменилась его манера держаться?

Похоже, нет.

Наоборот, он теперь старался во всём ещё усерднее, чем прежде.

И с Рофордом всё так же соперничал и ладил одновременно.

— А, ну оставайся.

Так что проще всего было кивнуть.

И если однажды Фел вернётся к Пастухам Пустоши, Энкрид тоже не станет его удерживать.

— Это честь для меня.

Рофорд, которого можно было даже не спрашивать, сразу закивал.

— Но ты ведь числишься в Ордене Красных Плащей.

— А, оттуда я уже ушёл.

С такими вещами обычно не улыбаются во весь рот, но Рофорд улыбался совершенно беззаботно.

Для него Энкрид, Рагна и остальные были людьми, которых он не мог не уважать.

А теперь он мог быть рядом с ними. Время, прожитое в Бордер-Гарде, для Рофорда оказалось куда насыщеннее всей его прежней жизни.

Так что ответ был очевиден.

— Если вы меня выгоните, я останусь сквайром. Если и так нельзя — солдатом.

Рофорд сказал это, и Энкрид ответил:

— Оставайся в рыцарском ордене. Полурыцарем.

Раз уж он дошёл до сквайра в Ордене Красных Плащей, Рофорд, по сути, тоже был не простаком. Энкрид даже не понимал, к чему такие крайности.

Следующей была Луагарне.

— Один фрок в ордене уже хорошо смотрится, верно? А если этот фрок ещё и красавица?

В красоте фроков Энкрид не разбирался, но кивнул.

В конце концов, разве она сама раньше не говорила, что стала красивее?

— Да. Прекрасная рыцарь-фрок. Звучит неплохо.

Есть ли у фроков само понятие рыцаря? Оказалось, есть, хотя встречается крайне редко. Луагарне говорила, что за всю жизнь ни одного не видела, но в записях такие будто бы упоминались.

Расспросив тех, кого хотел расспросить, и получив ответы от всех, от кого хотел, Энкрид решился на по-настоящему дерзкое кадровое назначение.

— Ты тоже в рыцарском ордене.

Сказано это было не человеку, а одной лошади.

— И-и-го-го!

Разноглазый взвился, вскинул передние ноги и заржал.

Что это за ублюдок вообще?

Энкрид сказал это на всякий случай, но снова растерялся.

Разноглазый сам пришёл и всё таращился на него.

Разве не выглядело так, будто он ждёт приглашения в орден?

Налакался священной воды из источника и стал ещё больше похож на человека.

Целыми днями он носился по полям, а когда время от времени забивал магических зверей копытами или загрызал, по его движениям было видно: он не просто умён, он играет с противником. Глядя на это, Энкрид порой думал, что лошадь умнее людей.

— Ладно. Отрабатывай воду из родника.

В ответ два глаза Разноглазого вспыхнули разным светом. Лошадиная морда излучила Волю и тем самым выразила намерение.

Мол, так и сделает.

Будто он обещал: вы во мне не разочаруетесь.

«Да я просто так сказал».

Энкрид не понимал, почему все вокруг так распаляются.

— Можешь звать меня рыцарем-магом Эстер.

Позже пришла Эстер, сказала это, и Энкрид снова кивнул.

С Разноглазым ладно — с ним разговора не заведёшь. Но Эстер можно было спросить, и он спросил:

— Почему ты остаёшься в рыцарском ордене?

Эстер была ведьмой, и на первый взгляд у неё не было причин оставаться здесь.

Для неё главным было вовсе не спасать людей. И уж тем более не служить стране.

Да и вообще, вряд ли среди оставшихся было много тех, кто остался из верности стране.

— Маг — это тот, кто исследует. Сейчас я довольна тем, что исследую тебя и этот мир. Поэтому уходить я не собираюсь. Если ты боишься, что я легко уйду, можем заключить обет или договор.

Возможно, вопрос о том, почему она остаётся, прозвучал для неё как претензия.

Эстер выпалила всё на одном дыхании, даже не переводя дух.

Слова про обет и договор тоже показывали её искренность.

— Ещё чего, договор. Не нужно.

Энкрид хорошо знал: силой никого рядом не удержишь. Как человек, оставшийся под внешним давлением, сможет выкладываться на своём месте?

Тот, кто живёт рядом через силу, и не нужен. Поэтому договор был бессмысленен.

— Хорошо. Тогда я остаюсь. Значит, рыцарь-маг.

Эстер произнесла это и тихонько захихикала. Её улыбка, пусть и совсем не такая, как у Синар, тоже была редкостью.

Эстер вообще смеялась нечасто. Энкрид и не знал, что она умеет смеяться так мило.

Она подрагивала плечами и выпускала короткие смешки, и звучало это непривычно.

И выглядела она так же непривычно, как звучала.

Почему-то сразу вспоминалась белка. Может, как-нибудь попросить её превратиться в белку?

Лишнего Энкрид говорить не стал. Ему не хотелось видеть, как это смеющееся лицо мгновенно каменеет.

— Хм. Ладно, я пошла.

Эстер, бормоча себе под нос, что бы вышло из рыцаря-мага с чёрным цветком, резко ушла.

Так и определился состав рыцарского ордена.

Командиром был сам Энкрид.

Под его началом опорой стали Рем, Рагна, Саксен и Аудин. Если Дунбакель вернётся и тоже захочет остаться, так тому и быть. Тереза шла парой с Аудином, а Рофорд хотел тренироваться под началом Рагны.

Саксен сказал, что ему удобнее одному; Луагарне и Фел числились и в отряде охраны Энкрида, и в рыцарском ордене.

Вот и всё.

Ничего грандиозного им не требовалось.

Полюбовавшись осенним небом, ветром, облаками и солнечным светом и приведя мысли в порядок, Энкрид посмотрел на оставшихся двоих.

Спросить надо было ещё двух человек, и оба сейчас шли рядом с ним.

Первой была эльфийка, которая шагала совсем близко — тихо и спокойно.

— Вы вступите в рыцарский орден?

Синар посмотрела на Энкрида. Зелёные глаза прямо встретили его взгляд. По ним было трудно понять, о чём она думает и что чувствует. Энкрид слышал, как Синар разговаривала с Крангом.

Именно тогда он и понял: в отличие от остальных, у неё должна быть конечная цель.