Рем носился по залу, как пастушья собака, а Аудин в стороне распускал слухи с терпением охотника, заранее расставившего капканы. Энкриду было не до них.

Слишком многие искали встречи с ним.

Люди обступили его плотным кольцом. Их и правда оказалось до неприличия много.

Пожалуй, именно здесь стоило бы пустить в ход меч, сдерживающий волны.

Потому что люди накатывали настоящими волнами.

Энкрид принимал приветствия от бесчисленных дворян.

Кое-кого из них он, с грехом пополам, узнавал в лицо, но большинство видел впервые.

Впрочем, среди них попался один занятный тип.

К нему подошёл тот самый человек, что при въезде в столицу мутил дела за спиной торговца.

— Больше этого не повторится.

Он, кажется, держал под собой несколько мелких торговых домов.

Дворянин, живущий в столице, но не отвечающий ни за один город.

При королевском дворце у него тоже не было особой должности, зато он порой выступал представителем на судах и успел нажить себе кое-какое имя.

В столице хватало таких дворян.

Одни давно разорились, но всё ещё шныряли по чужим приёмам.

Другие пользовались положением и проворачивали делишки, мало чем отличаясь от мошенников.

Кранг не мог переловить и вычистить их всех до последнего, но пытался держать это болото в каких-то рамках — через внутреннюю самоочистку.

Иными словами, каждый должен был сам жить так, чтобы не позорить дворянское звание.

«Кажется, ради этого королевский дом даже тайно скупал титулы?»

У тех, кто не смог удержать своё положение и свернул на дурную дорогу, титулы выкупали.

Если отбирать силой, поднимется шум, вот и решали дело серебряными и золотыми монетами.

Замысел уж больно напоминал Крайса. Энкрид спросил — и оказалось, что без его совета действительно не обошлось.

— Глазастик сказал: проще всего решить то, что можно решить кронами, так, кажется?

Так, смеясь, говорил Кранг.

— Согласен.

Энкрид тогда кивнул.

Это был кусок одного из разговоров, которые они вели по дороге в Азпен и обратно.

Сколько бы у тебя ни было золотых монет, они не заставят клинок отодвинуться от твоей шеи. Значит, дела, которые можно решить кронами, — самые лёгкие.

Крайс твердил это постоянно.

Дворянин, управлявший торговыми домами, пока ещё не опустился до продажи титула. Можно сказать, деловая хватка у него имелась.

Да, способы у него были дрянные, но намерения не до конца прогнили.

Дворец Кранга вечно не купался в излишках, а значит, кроны, которые жертвовали такие дворяне, были нужны.

— Ещё раз попадёшься на таком — отрублю одну из четырёх.

Энкрид сказал это равнодушно, и дворянин, служивший торговцам прикрытием, посинел.

Лицо, из которого разом ушла вся кровь, радовало глаз.

— Из четырёх? — переспросил дворянин.

— Из рук и ног. Одну.

— А. Из этих четырёх.

— Да. Из этих четырёх.

О достоинстве дворянина речи уже не шло: он сказал всё, что хотел, и отступил. Ноги у него, кажется, дрожали, но он хотя бы не свалился.

Дворянин перед ним не был ни чудовищем, ни великим злодеем.

Так что и дело это не стоило особого внимания.

В мире хватало лордов, которые, если что-то шло не по их нраву, вырезали всех, кто забредал в их владение, а товары забирали себе.

В Наурилии, по крайней мере, после смерти графа Молсена таких больше не осталось.

Но, по слухам, стоило добраться хотя бы до окраин южной великой державы, и там попадались люди, о которых не сразу поймёшь: то ли разбойник, то ли лорд.

Энкрид и сам, когда работал наёмником и проводником, навидался подобных типов.

Рядом с ними облапошить пару бродячих торговцев, ещё и по-провинциальному неуклюжих, — почти милота.

Конечно, если он повторит, то и правда лишится одной руки или ноги.

Энкрид сказал это сам. Клятвой назвать трудно, но за слово, слетевшее с его губ, он отвечал.

Как отвечал всегда.

Стоило вокруг Энкрида освободиться месту, как тут же выступал новый дворянин. Энкриду оставалось выслушивать и перекидываться с ними парой фраз.

Он так и делал.

Скучно, но не мучительно. Ни телом, ни головой от такого не устанешь.

Когда-то его целую ночь таскали по приёму, как украшение какой-нибудь знатной дамы. Сейчас было куда лучше.

Ещё бы.

Хотя махать мечом с утра до вечера, конечно, спокойнее.

— Я влюбилась!

Иногда среди гостей попадались и отважные дворянки.

— А я нет.

Их он отшивал сразу.

Рядом с ним держалась Кин Байсар, сама себя именующая первой красавицей столицы, так что леди без поистине отчаянной храбрости почти не бросались в бой.

— Слава первой красавицы королевства Кин Байсар, выходит, не пустой звук?

— ...Тебе такое лучше не говорить.

Энкрид уже и не помнил, когда они с Кин начали говорить так свободно.

Но это казалось естественным. И разговоры, и поведение.

Из её слов он узнал, что в последнее время Кин открыла в Бордер-Гарде мастерскую и всерьёз ушла в работу. Из-за этого несколько молодых столичных дворян без конца таскались в Бордер-Гард.

А стоило им увидеть Эстер или Синар...

— Вот она, небесная красота. Ангел снизошёл на землю.

Так прозвища Чёрный цветок и Золотая ведьма докатились до столицы.

Кин не то чтобы сама хотела это слышать, но ублюдки, которые приезжали в Бордер-Гард ради неё, потом болтали именно такое.

— Первая красавица столицы — Кин, но первые красавицы королевства — Чёрный цветок и Золотая ведьма.

Кин не особенно переживала, однако неприятное всё равно оставалось неприятным. А тут ещё Энкрид, человек, возле которого эти двое буквально не отходили ни на шаг, сказал такое — вот её и задело.

Так они и убивали время пустяками. Когда выдалась короткая передышка, Энкрид заметил Рема: тот, как ни странно, отлично вписывался в зал.

— Знаете ли вы? В Бордер-Гарде есть дикий кот, который теряет голову от женщин — неважно, человеческих или из зверолюдов.

С бокалом в руке он заводил разговор так ловко, будто занимался этим не впервые.

Цель его была очевидна, но, пожалуй, стоило радоваться уже тому, что в зале он никому не сворачивал шею.

Впрочем, странно было бы, если бы сейчас кто-то решил полезть на Энкрида и его спутников.

Взгляд Энкрида сам собой отыскал Аудина. Тот устроился в углу и с мягкой улыбкой объяснял, что он не медведь-зверолюд и не питает страсти разрывать людей на части.

Следом шли рассказы о брате из Бордер-Гарда, похожем на мрачного дикого кота, о младшем, помешанном на крови, и сетования на собственный недостойный язык.

Энкрид был сообразителен, а Рем с Аудином даже не пытались скрывать намерения, так что он прекрасно видел, чем они заняты.

По его мнению, сейчас Рем и Аудин были едины как никогда.

Стоило ли радоваться такому единству?

По крайней мере, настроение на приёме оно не портило.

Кранг как-то говорил, что выбирает среди дворян тех, кто ещё в своём уме. Тогда же он одним ударом обозначил, почему рухнул Азпен:

— Среда, где остаётся только опираться на религию, да ещё две семьи, способные сдерживать короля. Там ничего по-настоящему не сделаешь.

— А у тебя иначе?

Королевский дом Наурилии тоже долго находился под влиянием бога Весов и Священного государства.

Для короля отделение политики от религии могло быть целью, но добиться этого было бы крайне трудно.

Стоило ошибиться хоть немного — и под лозунгом отделения церкви от власти могла вспыхнуть религиозная война.

Кранг сказал, что изначально и не мечтает о таком разделении, а потом добавил:

— У меня иначе.

Когда Энкрид спросил, что именно иначе, ответ оказался запоминающимся.

— На моей стороне друг и рыцарь, разделяющий мою волю.

В такие минуты Кранг говорил без малейшего смущения. Но неправды в его словах не было.

Энкрид стал рыцарем, а цель Кранга совпадала с его собственной.

Кранг, стоявший рядом и перекидывавшийся с ним словами, обратился к окружившим их людям:

— Не мучайте его сверх меры. Ещё начнёт морщиться от одного слова «приём».

Тогда один молодой, опрятный дворянин примерно возраста Эндрю осыпал короля цветистыми фразами о его мудрости и величии и спросил:

— Ваше Величество, что вы намерены делать теперь?

Говорили, что сейчас в Науриле есть новая дворянская партия, дворяне, которые снаружи выглядят отдельной фракцией, а за кулисами хранят верность королевскому дому, и ещё роялисты, открыто преданные короне.

Если разобраться, все они были людьми Кранга, просто внешне их разделили.

Причин называли много, но Энкрид не интересовался политическими играми и подробностей не слушал.

Так или иначе, вопрос задал один из представителей новой дворянской партии. Кранг сухо стукнул бокалом о стол.

Приём был стоячим: стульев не ставили, все оставались на ногах.

И посреди этого зала Кранг одним жестом и одним вдохом притянул к себе взгляды дворян.

Врожденный дар, иначе не скажешь. Умение заставлять людей смотреть на тебя.

Выдержав паузу, Кранг произнёс:

— В ближайшее время...

В ближайшее время? Энкрид тоже невольно посмотрел на него.

Рем, до того что-то болтавший, и Аудин тоже обернулись, когда вокруг стало заметно тише.

Потом человек королевской крови, собравший на себе почти все взгляды, улыбнулся и сказал:

— Наша цель — хорошо есть и хорошо жить.

После такой паузы слова звучали странно, но люди с головой быстро поняли.

Пришло время укреплять внутренние опоры.

Они ели, пили, наблюдали за залом, и в это время внутрь вошла группа людей.

Они были в просторных, ниспадающих робах. На ткани выделялся узор из крупных виноградных ягод — похоже, это были жрецы, служившие богу Изобилия.

Едва они появились, Аудин бесшумным шагом скользнул на балкон.

Двигался он так мягко, что, не следи за ним специально, не почувствовал бы присутствия, даже пройди он рядом.

Энкрид покосился на Аудина, который уходил, применив для этого целую технику, но ничего не сказал и перевёл взгляд на вошедших.

Жрецы недолго обменивались приветствиями с гостями. Потом один из них направился к Энкриду. С первого взгляда — верховный жрец.

И одежда, и манеры, и исходящее от него ощущение говорили именно об этом.

Лицо у него было улыбчивое, будто созданное из одной доброты. Носогубные складки, морщинки у глаз — всё будто подтверждало это. И всё же в нём чувствовалась какая-то искусственность.

— Пусть своевременный дождь и тёплое солнце пребудут с вами и принесут изобилие телу и душе.

Будь здесь Аудин, он наверняка ответил бы подходящими словами, но Аудина не было.

— Пусть Изобилие и покой будут с вами.

Энкрид ответил просто.

Если подумать, Аудин, встречая в городе тех, кого называют мошенниками, а записывают в лжежрецы, обычно сам выходил вперёд и с хрустом ломал им кости. А вот когда появлялся настоящий жрец, он нарочно уходил.

Почему? Энкрид никогда не пытался узнать, так что, разумеется, не знал.

— Энкрид из Бордер-Гарда.

— Кто же на этой земле не знает вашего имени?

Жрец говорил с прежней улыбкой. Лицо его Энкриду не особенно нравилось. Но плевать в улыбающуюся физиономию жреца он не стал; просто принял к сведению.

Разве что, заметив длинный, явно оставленный клинком шрам на открытом предплечье и присмотревшись к походке, он понял: перед ним не обычный жрец.

Этот человек несомненно тренировался.

— Да пребудет солнце Изобилия над героем.

Верховный жрец поприветствовал его, сказал, что восхищён делами, которые Энкрид совершил до сих пор, и отошёл. Остальные жрецы гурьбой последовали за ним.

Приём тянулся до глубокой ночи и закончился спокойно.

На следующий день пополз странный слух — о беглеце и еретике.

О жреце, который предал бога, которому служил, бросил человека, бывшего ему как отец, и сбежал.

Еретик, если разобраться, порой подвергался даже более жестоким гонениям, чем культист.

Понять, о ком этот слух, было нетрудно.

Говорили, будто еретик через ложную веру обрёл силу медведя, да и телом вышел под стать этой силе.

Кто-то явно распускал это намеренно.

Энкриду же было безразлично, ходят слухи или нет, и он отправился обратно в Бордер-Гард.

— Не берите в голову. Всё это вздор.

Так сказал начальник стражи, фанатично преданный Энкриду, лично провожая его.

Со всеми уже попрощались в зале, так что уезжали без лишних встреч.

Начальник стражи подтянул поводья и добавил:

— Тот торговец больше никогда не посмеет так поступить.

— Что, убил его? — спросил Рем сзади.

Начальник стражи только улыбнулся и не ответил.

Даже если не убил, уж помучил достаточно — это было ясно и без расспросов.

— Дорогу! Проходит Рыцарь Железной Стены из Ордена безумных рыцарей!

Так громко объявлять нужды не было, но начальник стражи сам взялся кричать, и дорога действительно раскрылась.

Все, кто находился в столице, провожали Энкрида взглядом.

От убийцы демонов до Рыцаря Железной Стены.

Непревзойдённый герой, рождённый Наурилией.

Пусть часть дворян и смотрела косо, для простых подданных королевства Энкрид был больше чем героем.

— Благословения вам в дороге.

Кто-то произнёс это, и остальные повторили за ним.

Люди в койфах и соломенных шляпах снимали головные уборы и склоняли головы.

В столицу Энкрид вошёл тихо, зато теперь половина её жителей смотрела ему вслед.

Слухам просто не оставалось места в его ушах.

Так они ехали назад. Лошади цокали копытами, осеннее послеполуденное солнце обнимало весь отряд. Они только-только покинули город, когда Аудин сказал Энкриду:

— Этот еретик — я.

Это было признание.