То, что сейчас сказал король Азпена, означало одно: он принимает предложение Кранга.

Мелочами займутся те, кто отвечает за практические дела. Отношения потом ещё могли измениться как угодно, но сейчас начало вышло удачным.

И вот этого никто не ожидал: Кранг с самого начала метил именно в такой исход.

Империя, Юг и Священный город-государство встанут на сторону Азпена?

«Тогда достаточно сделать Азпен моим союзником, разве нет?»

Так было куда быстрее, чем по одному отрывать от него все три силы.

Конечно, могло и не получиться.

Если бы король Азпена оказался величайшим в мире тупицей, тут уж ничего не поделаешь.

«Да быть такого не может».

Это было ясно по тому, как Азпен держался до сих пор.

Кранг видел: несмотря на всевозможное давление, они старались стоять на своём.

А поведение короля сейчас показало, что он за человек.

Король Азпена выразил благодарность. Энкрид коротко кивнул и заговорил:

— Вам не кажется, что он просто мошенник, который красиво болтает?

Он кивком указал на Кранга. Это была шутка. Все присутствующие, особенно наурилийцы, даже Эндрю, знали, что Энкрид любит пошутить.

Правда, никто не думал, что он сделает это в такую минуту.

— Разве ты сам не назвал его королём целой страны и своим другом? — после короткого замешательства спокойно спросил король Азпена.

— Вот мне и кажется, что меня тоже надули.

— С чего ты так решил?

— Он говорит, что собирается что-то сделать, а плана нет. Просто возьмёт и сделает. Что это за безответственные речи?

После слов Энкрида Кранг, Саксен, Синар и Эндрю уставились на него.

— Это ты сейчас серьёзно? Из твоих-то уст?

Кранг не выдержал и вмешался.

И его можно было понять.

Жил на свете человек, рождённый с жалким талантом, но заявивший, что станет рыцарем.

Не было нужды спрашивать, как именно он собирался этого добиться.

Он показал выбранный путь делом.

Ему суток будто не хватало: он не выпускал меч из рук ни на миг и всё махал им, махал.

Если не ел и не спал, то жил как псих.

И вот этот человек заговорил о плане?

— Зато будет весело.

Энкрид не стал отвечать Крангу. Он посмотрел на короля Азпена и сказал это ему.

Весело.

Для Аргиуса, короля Азпена, это слово было очень далёким.

Но, услышав его сейчас, он почувствовал, как сердце застучало сильнее.

Будет весело, говорит.

Да. Будет.

Он родился в королевском доме и получил имя избранного.

Но вёл ли он себя как человек, которого и впрямь избрали?

Мечта у него была, однако стремиться к ней значило исполнять долг. Радости он в этом не находил. Просто считал: так надо.

А теперь замысел короля Наурилии отзывался в груди гулким ударом, и волосы вставали дыбом.

Будто он снова вернулся в те дни, когда увидел первую любовь и сгорел в любовной горячке.

К такому состоянию его привёл разговор с человеком по имени Энкрид.

Внутри беспорядочно, неудержимо поднималось желание действовать — такое, какого он прежде не знал.

— Вернувшись, я, стало быть, с гордостью объявлю, что отверг предложение стать вассалом и закрепил за нами часть Грин-Перла. Твоей громкой славе это не повредит?

Аргиус посмотрел на Кранга.

Кранг ещё миг смотрел на Энкрида так, словно не верил собственным глазам, но быстро вернул себе обычное выражение лица и ответил с улыбкой:

— Я похож на того, кого так легко подмять? Не повредит.

Оба короля почти одновременно протянули руки и пожали друг другу ладони.

— Если я умру, всё это потеряет смысл, — сказал король Азпена.

— Тогда не умирайте. Ешьте побольше хорошего и живите долго. А если уж вас ударят клинком и станет ясно, что конец близко, попробуйте ещё попросить, чтобы вас пощадили.

Так ответил Кранг.

Пока короли обменивались непонятно чем — благопожеланиями или проклятиями, — Энкрид позвал Фрока, стоявшего особняком.

Женщина средних лет и мужчина со стороны Азпена всё шептались, склонив головы друг к другу. Их смущало, что они так и не смогли сказать ни слова: атмосфера унесла их, а харизма Кранга придавила сверху.

— Кажется, его зовут Авнайер? — спросил Энкрид.

— А что с ним?

— Его казнят за поражение?

Перед отъездом Крайс кое-что сказал ему.

— Это не ваше дело.

Фрок ответил вежливо. Перед ним стоял человек, заслуживающий уважения.

Честно говоря, среди тех в Азпене, у кого голова работала, не нашлось бы ни одного, кто посмел бы грубо заговорить с рыцарем, остановившим армию.

Фрок особенно хорошо помнил Энкрида, который тогда просто отпустил его, и не раз говорил о нём самому королю.

Часть историй о герое Наурилии, разошедшихся по Азпену, пустил именно он.

Смешно, но некоторые дворяне Наурилии, слышавшие вести издалека, до сих пор считали историю о том, как он остановил армию, преувеличением. Так что громкая слава Энкрида в Азпене была даже выше, чем в Наурилии.

Говорят, встретившись с человеком как с врагом, лучше понимаешь ему цену.

И это же относилось к Авнайеру, каким его видел Энкрид.

— За победу можно кое-чего потребовать?

Энкрид произнёс это и посмотрел на Кранга. Кранг кивнул. Значит, говорить Энкрид собирался с королевского позволения.

Все снова обернулись к Энкриду.

В некоторых взглядах читалось: какую ещё чушь он сейчас сморозит?

— Говори, — ответил король Азпена.

— Насколько мне известно, человек по имени Авнайер — главный виновник этой войны. В миг, когда две страны пришли к взаимному соглашению, нельзя оставить без ответа преступления столь бесчестного человека. Немедленно отправьте его в Бордер-Гард. Я намерен спросить с него за вину.

Слушая Энкрида, Кранг отметил, что тон у того непривычно жёсткий и чужой. А потом понял почему: Энкрид говорил заученными словами.

Женщина средних лет и жрец, состоявший при храме, шептавшиеся за спиной Аргиуса, нахмурились.

Авнайера уже бросили в тюрьму за поражение, и, скорее всего, смерти ему было не избежать.

К тому же это был человек, которого они и сами не хотели спасать. Он при каждом удобном случае становился на сторону короля и шевелил мозгами.

Раньше его не удалось убить из-за Барнаса, и теперь они собирались непременно отрезать этот хвост.

Не он ли всё время твердил о том, как королевству встать на собственные ноги?

Слова Энкрида звучали не только жёстко. Они прямо противоречили разговору, который шёл только что, и потому смысл был прозрачен.

Хотите его спасти? Отправьте к нам — мы оставим его живым.

Вот что он сказал.

Не понять Энкрида здесь не мог никто.

— Да как же…

Жрец попытался вмешаться, но Аргиус поднял руку и остановил его.

— Так и поступим. Этот человек был убеждённым сторонником войны, силой подталкивал нас к ней и отличался крайне суровым нравом.

Нет. Авнайер был не сторонником войны, а умеренным.

Но какое это теперь имело значение?

Это и была магия Крайса.

— Это на всякий случай, но если Азпен не устроит засаду, будет вести себя прилично и всё такое, то по обстоятельствам попросите выдать нам их стратега. Почему? Да сами знаете, чего спрашиваете? Оставим там — его же наверняка убьют. Если Ваше Величество решит отодвинуть и Империю, и Священный город, и Юг, а Азпен взять под крыло, того мужчину лучше привезти сюда. Внутри Азпена поднимут шум об ответственности и прочем, начнётся ещё большая смута, и он точно погибнет. А если король Азпена попытается его спасти и защитить, положение самого короля станет шатким. Так что лучше забрать его нам.

Говорят, мудрец мудреца видит издалека. Крайс, конечно, мудрецом не был, но он хорошо понимал: вражеский командир — человек незаурядный.

Он предугадал и его положение. А если вдруг ошибся, то король Азпена сам отказал бы — это Крайс тоже рассчитал.

Главное же, в том, чтобы забрать Авнайера, было сразу две выгоды.

Даже Энкрид это понимал.

Во-первых, без него Азпен лишался главнокомандующего, которого называли лучшим в стране, и это становилось предохранителем, мешавшим снова начать войну.

Во-вторых, если Авнайер окажется в Бордер-Гарде и будет жить здесь спокойно, со временем это могло развеять часть злобы, накопившейся между двумя королевствами.

Нужно было всего лишь привезти его в Бордер-Гард, кормить, поить и дать ему место для сна.

«Удивительный тип».

Энкрид только дивился Крайсу, который умудрялся, сидя на месте, видеть на несколько ходов вперёд.

Сам Крайс, правда, когда увидел Энкрида, остановившего армию, в буквальном смысле выпучил глаза и спросил: «Э-э… то есть рыцари и такое могут?»

С точки зрения Крайса, куда более удивительным человеком был как раз Энкрид.

— Тогда всё.

На этом переговоры завершились. Они вернулись тем же путём, каким приехали. Лунный свет по-прежнему ложился на землю, звёзды тоже красовались во всей своей прелести.

Казалось, луна и звёзды вышли танцевать на бал, устроенный небом.

Когда Энкрид на миг посмотрел в окно, он увидел, как по небу прочертила путь падающая звезда.

— Синар Кирхайс, твой долг всё ещё остаётся прежним?

В обратной карете Кранг начал разговор, которого Синар не хотела касаться.

Энкрид бездумно переводил взгляд с одного на другую. Синар с обычным бесстрастным лицом ответила:

— Я никогда не забывала о том, что должна сделать.

Энкрид этого не знал, но Синар ещё до того, как Кранг стал королём, была для него огромной опорой, и между ними существовал обет.

Кранг спросил не потому, что хотел отвернуться от собственных слов.

Просто, видя Синар рядом с собой, он всё чаще думал: а правда ли ей нужно заходить так далеко?

— Вот как.

— Да. Именно так.

Энкрид некоторое время смотрел на них, а потом всё-таки спросил:

— А что это за дело?

— Жениху не обязательно это знать. Женщине положено иметь хотя бы одну тайну — так она загадочнее.

Если уж говорить о загадочности, в Бордер-Гарде Синар, пожалуй, уступала только Эстер.

Нечеловеческая красота, выдающаяся даже среди эльфов, и вечное бесстрастное лицо — слух о её загадочности давно разошёлся по всему городу.

— Что-то вроде долга эльфа, — вместо неё ответил Кранг.

Ответом это, конечно, не было. Но раз говорить они не хотели, расспрашивать дальше смысла не имело.

Энкрид, как и прежде, просто пропустил это мимо ушей.

Чёрная карета без остановок добралась до Бордер-Гарда, и только тогда Эндрю немного расслабился.

— Фух. Жив остался.

Эндрю был главой дома Гарднеров и сейчас считался влиятельной фигурой среди членов королевской партии, но статус статусом, а когда служишь безумцу, ничего не поделаешь.

И здесь был ещё один безумец.

— Тело будто задеревенело. Спарринг?

Стояла ранняя заря, солнце ещё не взошло. Самое время вернуться и отдохнуть, а он предлагал спарринг.

— Вы вообще нормальный?

На вопрос Эндрю Энкрид ответил с полной серьёзностью:

— Если спать и отдыхать, когда все спят, когда тогда махать мечом?

— После того как поспишь и проснёшься.

В своём доме Эндрю тоже слыл помешанным на тренировках, но всему был предел.

Энкрид не стал мучить человека, который ясно отказался. Ему просто показалось, что у Эндрю затекло тело, и он предложил немного вспотеть.

На следующее утро Кранг вызвал войска Зальтенбука, города к югу от столицы, одного из владений герцога Окто, и отбыл.

До прибытия отряда охраны из Зальтенбука его сопровождал отряд охраны Бордер-Гарда, избавив Эндрю от лишней головной боли.

— Тогда увидимся в королевском дворце.

На прощание Кранга Энкрид кивнул.

Примерно через месяц, когда Бордер-Гард приведут в порядок, ему предстояло отправиться в королевский дворец.

Его должны были отметить за заслуги на этом фронте.

После отъезда Кранга хлопоты легли на Крайса.

— Если на границе начнут цепляться друг к другу и драться, будет плохо. Надо поставить хотя бы что-то вроде крепостной стены.

Сказал — и тут же приступил к работам. Между Бордер-Гардом и Азпеном выросла крепостная стена. Правда, высотой она едва доставала взрослому мужчине до пояса.

— И это считается стеной?

Командир, которого Азпен выделил в пограничную стражу, бросил взгляд вперёд. Перед ним стоял наурилийский командир: рукой до него было не дотянуться, а вот ногой при желании, пожалуй, можно было бы достать. Тот пожал плечами и ответил:

— Говорят, считается.

Когда все всё понимают и всё равно делают вид, будто не понимают, это называют попыткой прикрыть небо ладонью. Сейчас было именно так.

Если другие страны начнут возмущаться, им ответят: граница проведена, а мы всего лишь возделываем каждый свою землю.

Но что будет, когда к полям подведут воду, а рядом появится посёлок первопроходцев?

Непременно найдутся юноши и девушки, которые влюбятся друг в друга, хотя семьи будут против. В тяжёлые времена люди станут помогать соседям.

На всё это, конечно, требовалось время. Но эта встреча подарила время и Наурилии, и Азпену.

Континент не вспыхнул пожаром войны: Империя, Юг и Священный город плели интриги, Азпену отводилась роль марионетки, а он вдруг взял Наурилию за руку и сделал вид, будто они закадычные друзья.

Разумеется, были и те, кому такое положение не нравилось. Но прямо сейчас спорить с ним было трудно.

Через несколько дней этапная повозка с Авнайером пересекла границу.

Это была повозка для перевозки заключённых, так что он ехал за решёткой, но внутри лежали мягкое одеяло и еда.

Грубо с ним не обращались.

В Бордер-Гарде положение Авнайера тоже почти не изменилось.

Хотя нет, немного изменилось.

Его заперли уже не в вонючей тюрьме, полной грязи и нечистот, а в нормальной комнате.

Стоило ли радоваться тому, что вместо смерти за то, чем закончилась война, он остался жив?

«Что за человек это устроил?»

Авнайер не столько успокаивался, сколько в глубине души восхищался ходом короля Наурилии. И всё же больше всего ему хотелось увидеть лицо того, кто вытащил его из Азпена.

По одному тому, как разворачивались события, уже было ясно, насколько сильным стратегом оказался этот человек.

На второй день после прибытия в Бордер-Гард Авнайер услышал, как двое угрюмых солдат у двери приветствуют кого-то.

— Вы уже здесь?

— Он внутри.

Снаружи щёлкнула задвижка на двери. Потом часовой обменялся с пришедшим ещё несколькими фразами.

— Зачем вы её заперли?

— Он же генерал вражеской страны. Сказали держать взаперти.

— Оставьте. Если он способен выбраться отсюда один, то одной задвижкой его всё равно не удержать.

Голос был молодой. Дверь открылась под скрип несмазанных петель.

Авнайер сидел на таком мягком диване, что с него не хотелось вставать, и только поднял голову.

Он увидел хозяина голоса.

В комнату-тюрьму вошёл мужчина с большими глазами, на вид — ровесник младшего брата, будь у Авнайера такой брат.

— Ну как, живётся?

Так он впервые встретил человека, который раз за разом оставлял его с носом.

Тот пришёл не один. За ним стояла темнокожая женщина поразительно привлекательной внешности.

— Это охрана. А то вдруг вы дерётесь лучше меня и решите взять меня в заложники. Мне от одной мысли тревожно.

Глазастик болтал без умолку, и Авнайер до самого конца не понял, что перед ним стоит стратег Бордер-Гарда.

Позже, когда он узнал об этом, Авнайер не сумел скрыть потрясения: зрачки у него дрогнули.

— Так это вы были тем стратегом?

— А, ничего особенного. Просто мне всё время тревожно, вот я то одно делал, то другое, и как-то так вышло.

Разговор был коротким, но Крайс всё время держался доброжелательно.

Потом стратег, назвавшийся Крайсом, сказал, что просто пришёл посмотреть на него, и уже перед уходом положил руку на дверную ручку, обернулся и спросил:

— Вы, случайно, не собираетесь сбежать?

— …Мне некуда идти.

Авнайер понял: внезапный вопрос был уловкой, попыткой прощупать его мысли.

И всё же противник действительно оказался непростым.

Они посмотрели друг на друга и глуповато улыбнулись. Авнайеру показалось, что между ними возникла малая толика доверия — или хотя бы приязни.

И идти ему в самом деле было некуда. Вернись он на родину — его ждала смерть. Куда тут сбежишь?

А выйдя наружу, Крайс усилил охрану комнаты.

— Он же сказал, что не сбежит? — спросила об этом Нурат.

— Да, сказал. Но мало ли?

Крайс с его врождённой, почти параноидальной тревожностью решил: раз людей хватает, доверять противнику нет никакой нужды.

На следующий день Авнайер увидел, что караульных стало больше, и мысли у него спутались.

Выглядело так, будто вчерашний разговор закончился словами: «Доверять тебе нельзя».

Но ничего не поделаешь. Крайс был именно таким человеком.

Как можно вот так сразу поверить одному из главарей вражеской страны?

Пусть обстоятельства и складывались определённым образом — Крайсу всё равно было тревожно. Поэтому держать Авнайера взаперти и под наблюдением казалось ему куда спокойнее.

Чтобы окончательно избавиться от тревоги, он мог бы даже заковать Авнайера в кандалы, но до этого Крайс всё-таки не дошёл.

Кранг уже дал слово, а значит, нужно было подумать и о лице короля.

Нельзя же обращаться с ним как с настоящим преступником.

Авнайера привезли ради улучшения отношений между двумя странами, однако Крайс следил за ним самым строгим образом, а Авнайеру оставалось только терпеть.

Что тут поделаешь — он и сам ничего не мог изменить.