— …Всем отступать!

Генерал Фрок с трудом пересилил давящее присутствие и выдавил приказ.

Рыцарь Джамаль мёртв. Смогут ли оставшиеся силы убить это чудовище?

Теперь генерал Фрок нутром понял, почему рыцарей называют бедствием.

Под нагрудником-защитой сердца бешено колотилось сердце.

— Почему? Ещё хотите продолжить?

Энкрид убрал давление, которое от возбуждения сам того не заметив расплескал вокруг, и сказал это почти легко.

Перед ним фрок застыл, крепко сжимая своё оружие.

Кинется — Энкрид его срубит. Но тот не выглядел готовым броситься.

Так подсказывали чувства, обострившиеся за пределами обычных пяти, — шестое чувство и интуиция.

Энкрид наслаждался этим мигом. Бой с Джамалем дал ему ещё немного вырасти, и сейчас радость от этого была слишком велика.

Схватка с рыцарем Джамалем была дуэлью, и исход её оказался предельно ясен. Значит, этих убивать уже ни к чему.

Если рыцарь способен в одиночку перебить тысячу, это ведь не значит, что он обязан гоняться за каждым солдатом и добивать по одному.

Так поступает не рыцарь, а просто псих, помешанный на крови.

— Придёт рыцарь-кровопийца и утащит.

Так родители обычно пугают непослушных детей. Почти то же самое, что «монстр унесёт» или «гуль заберёт».

Акер как-то обмолвился, что рыцарь-кровопийца действительно существовал.

Говорили, был такой безумец, который упивался кровью, резнёй и убийствами.

— Великанов приятно кромсать, люди мягкие, а фроки жилистые — с ними весело.

Кажется, он говорил что-то вроде этого.

Энкрид таким становиться не собирался. Одно дело — бой по необходимости, другое — кровь ради собственного удовольствия.

Различать это было нужно.

Оставив позади фрока, с которого от напряжения ручьём текло масло, Энкрид забрал свой меч, а заодно прихватил и меч Джамаля.

«Метательное копьё так и не пригодилось».

Он забрал и метательное копьё, которое оставил у края поляны, когда входил сюда.

«Неплохо вышло».

Тренировки с Акером помогли ему обращаться с Волей куда свободнее, чем прежде.

Грабёж не сработал?

Джамаль, пожалуй, имел право счесть это несправедливым.

По объёму Воля, заключённая в Энкриде, равнялась легендарному Уске.

Непересыхающее озеро. Колодец, из которого без конца бьёт вода.

Пытаться победить такое Грабежом, понемногу отгрызая силу, было чистым безумием.

Конечно, знай Джамаль Энкрида лучше, он выбрал бы другой способ боя.

Он бы выискивал брешь и в конце концов попытался всадить один точный удар.

Значит, врага погубила нехватка сведений?

Энкрид по привычке принялся разбирать бой.

— Если ты стал сильнее и быстрее, разве не должен научиться пользоваться этим ещё разумнее?

Так сказала ему Луагарне.

Рем и Рагна были не единственными, с кем он спарринговался.

Так было в тот раз, когда он превосходил её и силой, и глазом, но всё равно пропустил короткий тычок в живот.

Потому что Луагарне лучше вела тактическую дуэль?

Или потому что он решил: раз противник не рыцарь, можно не выкладываться?

Нет. Ни то ни другое.

Она умела драться. Умела пользоваться тем, что у неё есть. Тело фрока восстанавливается, а значит, одной рукой можно и пожертвовать. Так Луагарне показала ему, как дерутся фроки.

Расплатиться хоть костью, лишь бы вырвать кусок плоти.

Удар не был смертельным. Как ни смотри, всего лишь царапина.

Но главное — он дошёл до цели.

Что такое разумный бой?

Думать. Использовать местность. Снова и снова прокручивать в памяти, что такое схватка. Это уже область личной тактики.

Став рыцарем, Энкрид не перестал учиться.

И сейчас было так же.

Он подумал, что его нынешние выводы похожи на тактику того подразделения, которое только что на него бросилось.

Наверняка это был замысел фрока, стоявшего перед ним.

Замысел, в котором готовы отдать и кость, и мясо, лишь бы содрать с противника хотя бы ноготь.

— Уходите.

Энкрид сказал это фроку, который всё ещё смотрел на него, полный настороженности.

— …Просто уйти?

— У вас есть причина умереть именно здесь?

Если нет, разве не стоит уйти?

Фрок с подозрением повёл глазами и отступил. По нему было ясно: вся голова забита одним вопросом — правда можно уйти?

Энкрид позволил ему уйти.

Один убитый фрок здесь уже не изменит исхода.

«Если это партия, разыгранная Крайсом, того, кто умеет думать, лучше оставить в живых».

В план был включён даже Кранг. Если подумать, Крайс, этот Глазастик, — странный сукин сын. Тревожился — и потому даже план на потом составил. Как бы там ни было, с такой точки зрения правильно ли будет убить этого фрока?

«Не хочется».

Ему понравилось, что фрок в конце концов отправил всех подчинённых прочь, а сам остался. И по нынешней реакции он был не из тех, кто годится для обречённого боя до последнего.

«Значит, отпущу».

Наполовину это была прихоть. Наполовину — расчёт, что так будет полезнее для плана Крайса.

Нет, если честно, вернее другое: с той минуты, как фрок отправил всех подчинённых и остался один, Энкрид больше не хотел его убивать.

Азпен уже понёс тяжёлую потерю — погиб рыцарь. Не станет же этот фрок, едва Энкрид его отпустит, внезапно собирать войско и бросаться в новую атаку.

В такой обстановке полномасштабная война обернётся только бессмысленными жертвами.

Решение заняло мгновение, но Энкрид принял его, положившись на интуицию.

Правда, окажись рядом Крайс и спроси: «Вы же просто делаете, как настроение подскажет?» — возразить было бы нечего.

Фрок когда-то пнул его в бок, но Энкрид об этом уже начисто забыл.

Так что и злобы никакой не осталось.

Снова проверив оружие, Энкрид шагнул вперёд. Он собирался двинуться к остальным бойцам.

Но кое-кто тронулся с места раньше него.

Из тени в углу поляны вышел мрачный мужчина с рыжевато-каштановыми волосами.

На взгляд Рема — коварный и мутный тип. Но если судить по одним только внешним данным, его вполне можно было назвать красавцем.

— Закончили? — спросил мужчина.

— Со своей стороны — да.

— Хм.

Вообще-то дальше следовало предложить идти к Рему или Рагне, но Саксен только стряхнул кровь с кинжала, вытер его и ничего не сказал.

Энкрид произнёс то, что Саксену наверняка пришлось бы по душе:

— Пойдём посмотрим, насколько сильно Рема или Рагну там мутузят.

— Пойдёмте.

По пути Энкрид выслушал рассказ о врагах, напавших на Саксена.

— Лунные эльфы?

— Они специализировались на скрытом бою. Разведотряд цел.

И правда, стоило пройти вперёд, как навстречу показались Фин и разведотряд.

— Едва ноги унесли, — сказала Фин. Её взгляд скользнул к Саксену.

Сцена боя, которую устроил этот человек, всё ещё стояла у неё перед глазами.

Лунные эльфы славились тем, что без единого звука вонзали кинжал в спину.

К тому же, какую бы подготовку они ни проходили, даже среди эльфов эти были невероятно проворны.

Когда эльфийские клинки, для которых ловкость и работа мечом были главным оружием, разом хлынули вперёд, Саксен вдруг исчез — раз, и будто его не было.

— Что за…!

Сначала Фин вскрикнула от неожиданности. Она решила, что теперь им придётся самим держаться и драться.

Но в следующее мгновение трое или четверо эльфов разом осели на землю.

— Тц!

Один из эльфов среагировал в ту сторону и взмахнул мечом, похожим на полумесяц, но на месте уже никого не было.

С той минуты Саксен стал жнецом смерти, переходящим из тени в тень.

Кинжал в его руке снова и снова вскрывал горло, пробивал лёгкие, раскалывал сердца, рассекал бёдра.

Кровь брызгала, но осколки костей не летели. Только кровь, снова и снова.

Не бывало и такого, чтобы лезвие застряло в деревянном доспехе эльфа.

Достаточно было бить в щели.

Конечно, оставалась мелкая помеха: попадать приходилось по проворным эльфам, которые одним прыжком взлетали на дерево, словно лесные птицы. Но это и правда была всего лишь мелочь.

Фин видела бой полурыцаря, да и сама пережила немало, но такого прежде не встречала.

Назвать это потрясающим?

Она не знала.

Враги просто падали один за другим и умирали.

Фин и разведотряду оставалось только отступить и смотреть.

В какой-то момент тот, кто казался командиром эльфов, рухнул на спину с кинжалом во лбу, хотя никто так и не понял, когда этот кинжал успел прилететь.

То место, разумеется, стало ему гробом.

Бесшумно летящие кинжалы — и жнец смерти, который так же бесшумно исчезал рывками и вновь появлялся, чтобы пустить в ход клинок.

Сколько бы лунные эльфы ни забыли, что такое страх, с этим ничего нельзя было поделать.

Особенно после того, как они потеряли командира. Бой оказался короче, чем можно было подумать: отряд эльфов вскоре рассыпался и исчез.

А этот мужчина снова появился перед ними.

Если честно, Фин стало немного страшно.

Нужно радоваться, что он на их стороне? Но он выглядел так, будто в любой миг может вскрыть горло и ей.

И этот опасный человек даже не сказал им, что всё в порядке.

— Двигаемся.

Только это — и сразу пошёл.

— Он ведь наш, да? — спросил сзади один из подчинённых.

Фин кивнула. И только тогда поняла, что и она сама, и весь разведотряд невольно отступили на несколько шагов.

Почему при виде того, как врага убивают, она почувствовала не облегчение, а страх? Не только из-за подавляющей силы Саксена. Ещё и потому, что в его ударах не было ни капли чувства.

В его клинке читалась сухая будничность: работа есть работа.

Вот это и пугало Фин.

— Э-э… хм.

На миг вспомнив случившееся, Фин не сразу нашла, с чего начать.

Энкрид как ни в чём не бывало ткнул Саксена в бок.

— И сюда кровь брызнула.

— …Что это было?

Саксен нахмурился, и вопрос был вполне справедлив. Энкрид только что обострёнными после боя с рыцарем Джамалем чувствами обманул проницательность Саксена и ткнул его в бок.

Это было похоже на то, как среди звуков подмешивают шум. Если пустить поверх голоса шум и помехи, можно спрятать настоящее сообщение.

Если точнее, перед тем как ткнуть в бок, он сперва обозначил намерение коснуться шеи, а потом — будто собирался подсечь ногу.

Разумеется, Саксен мог бы отбить это, возьмись он всерьёз. Но он понял и позволил.

Иными словами, оба знали, что только что сделали, и это была шутка на грани подначки.

— Та возлюбленная, что осталась в городе, не воротит нос от запаха крови?

— Я, в отличие от кое-кого, моюсь как следует.

— У этого кое-кого, может, уже могила на Востоке появилась.

— Та зверолюдка, по-моему, так просто не умрёт.

— Не ожидал, что ты так высоко ценишь Дунбакель.

— Не всякий сумеет упорно выживать под началом варвара.

Он высоко ценит Дунбакель потому, что она выжила рядом с Ремом?

Тогда все, кто под началом Рема, должны умереть?

Подумав какую-то ерунду, Энкрид посмотрел на Фин.

Она рейнджер. Более того, ради этого боя она, можно сказать, жила в горах Пен-Ханиль. Значит, дорогу она найдёт лучше него.

Почему же стоит на месте?

На душе у Фин было тяжело и путано.

Она только что увидела, как человек, способный стать смертью для кого угодно, перебрасывается пустыми шутками. От этого уже было странно. А ещё страннее — от мысли, что именно Энкрид отправил к ним такого человека.

Если в их распоряжении была такая сила, разве её следовало тратить на защиту Фин и отряда рейнджеров? Не правильнее ли было бросить его туда, где он нужнее?

Например, поставить рядом с Энкридом.

Хороший исход ещё не делает решение правильным.

Война всегда требует жертв. Фин знала это, чувствовала кожей и думала, что на этот раз очередь могла дойти до неё.

Радовалась ли она, что выжила? Радовалась. Но точнее было бы сказать, что внутри всё перемешалось: страх, радость, облегчение — и что-то ещё.

Эта путаница сама сорвала с губ вопрос.

— Почему вы так поступили?

Всё смешалось в один ком, и вопрос вырвался сам собой.

— О чём ты?

— Это всё равно что поднять сотню пехотинцев ради одного гуля. Никто не зовёт рыцарский орден, чтобы убить одного магического зверя.

Чтобы спасти их жизни, кто-то на другом участке поля боя, должно быть, принял невыгодную схватку.

Вот что хотела сказать Фин.

И, наверное, она была права. В обычном случае — точно была бы права.

Крайс тоже говорил, что поля боя без жертв не бывает.

Да, говорил.

Энкрид вспомнил разные разговоры и без прикрас сказал то, что думал. Даже Крайсу он этого не говорил.

— Потому что мне показалось, что получится.

— …Что?

— Мне показалось, мы победим, даже если среди наших никто не погибнет.

Посторонний человек, услышав такое, имел бы полное право счесть это бредом.

Но Энкрид только что срубил рыцаря. Фин этого не знала, зато видела следы боя и видела, что сделал Саксен.

И потому…

— Получится?

Фин переспросила, будто её наполовину оглушили.

— Да. Получится.

Это было не чувство всемогущества, а уверенность.

Не безрассудство, а просчитанный бой.

После тренировок с Акером Энкрид принялся подстёгивать Рема и Рагну.

— Варвар. Будешь стоять на месте — отстанешь.

— Я? От кого это я отстану? От командира?

— Нет.

— Тогда от кого?

— Меч Рагны стал тяжелее.

— …Блядь, берите меч и вставайте. Вот это вы меня сейчас поддели.

Так он сказал Рему.

— Рагна, дорогу можешь потерять, ничего страшного. Но смотреть, как ты плачешь после того, как Рем тебя отлупит, мне будет не особенно приятно.

— Кто, по-вашему, меня отлупит?

Энкрид назвал Рема, но Рагна этого уже не слышал.

Просто его чуть расслабленный прежде напор стал острым, как отточенный клинок.

— Нападёшь?

— Защищайтесь как следует. Можете пострадать.

Пробудить в них азарт было нетрудно. До сих пор Энкрид мог просто тренироваться, и окружающие сами загорались желанием. На этот раз он взялся за дело намеренно.

Причина?

— Дерись больше. Сходись с ними чаще.

Это был совет Акера.

В бесконечных боях с ним Энкрид кое-что приобрёл.

И это было не частью предусмотренного Акером плана, а добычей самого Энкрида.

Во-первых, умение обращаться с Волей.

Как бы это описать? Будто учишься сдвигать в нужную сторону огромную каменную глыбу, которая не поддаётся прямому толчку. Или собирать в ладонях воду из родника, что бьёт без конца.

Одной силы было мало.

Нужна была именно сноровка.

Как использовать рычаг, чтобы сдвинуть валун. Как наклонить ладони, чтобы принять бьющую воду.

Такую Волю, наверное, имел только он, а значит, и учиться этому было не у кого.

Энкрид понял это инстинктивно.

Вот над чем ему нужно работать.

Так он и сделал.

Так он и освоил сноровку обращения с Волей.

Дальше — опыт, который дают спарринги с рыцарем.

Акер сказал ему побольше драться с рыцарями. Не с позиции ученика, а глядя на них как на равных.

— Один бой с примерно равным противником лучше, чем сотня зарубленных слабаков.

Энкрид последовал этим словам. Тем более что уже успел почувствовать их правоту собственным телом.

Вплоть до выступления на войну с Азпеном Энкрид занимался с Аудином боевым искусством Баллафа, в одиночку отрабатывал валленский наёмничий меч, с Ремом и Рагной спарринговался, а с Саксеном играл в «поймай хвост» — игру, которая по сути сводилась к попыткам всадить кинжал в спину.

Так родилась его уверенность. Так он рассчитал боевую силу своих.

«Должно получиться».

Бывают моменты, когда победу приходится строить на жертвах своих, но в этот раз, может, удастся обойтись без этого.

К тому же, если всё пойдёт наперекосяк, каждый из них прекрасно умел вытащить собственную шкуру.

Станет ли Рем ставить жизнь на кон, чтобы убить рыцаря Азпена и погибнуть самому?

Как бы не так.

Попробовать удержать удар и ответить прямо здесь. Он сделает так, потому что ему казалось: получится.

Если не получится, о жертвах можно будет говорить тогда.

— По какому варианту идём?

— По первому.

Так он ответил на вопрос Крайса.

Крайс, услышав, что Энкрид хочет поля боя без жертв, пробормотал, что сейчас рехнётся. Но что с того?

В таких делах доверие словами не покупают. Его показывают поступками.

Сейчас Энкрид доказывал и свою волю, и свои слова.

Он хотел превратить эту войну в войну без погибших. Воля, с самого начала ровная и ясная, словно свет, — кому-то она могла показаться пустой мечтой.

Но те, кто следовал за Энкридом и всё это время наблюдал за ним, верили ему без лишних слов.

И вот результат.