Сначала в ход пошёл ядовитый песок, а следом из рук азпенского командира штурмовиков посыпались один за другим припрятанные козыри.

Отравленные дротики, метательные кинжалы, чеснок, ловко рассыпанный по земле.

Железные колючки с торчащими шипами покатились прямо под ногу Фелу — как раз туда, куда он собирался ступить.

Фел ушёл от них, коснувшись земли не всей стопой, а одними кончиками пальцев.

Уворачиваясь от всего подряд — от ядовитого песка, дротиков, кинжалов и чеснока, — Фел потерял равновесие. Едва его нога коснулась земли, тело качнулось и чуть завалилось влево.

«Есть!»

Командир штурмовиков только этого мгновения и ждал. Он выхватил короткий меч и направил острие на Фела.

Один удар. Всего один — но у него было средство, которое сработало бы даже против полурыцаря.

Магический меч с вырезанным заклинанием. Заклинание, заключённое в навершии, сработало, и лезвие кинжала длиной с предплечье вырвалось из рукояти, рассекая воздух.

Бах!

Грохот ударил следом.

И в тот миг, когда Фела, казалось, вот-вот украсит чужой клинок, его тело взлетело, вытянувшись параллельно земле.

Будь здесь Саксен, он бы расслышал: короткий звук — тук, с которым Фел оттолкнулся от земли, прозвучал на долю раньше громового баха из кинжала. Но людей с таким тонким слухом рядом не было.

Хр-р-рясь!

Выпущенное заклинанием лезвие скользнуло вдоль бока Фела, но до кожи не достало: только распороло светло-коричневый гамбезон.

Всё, что было набито в гамбезон слоями, — хлопок, вата и прочая мягкая дрянь — посыпалось на землю вместо внутренностей.

Так уж вышло, что упавшие клочья ваты и комки набивки накрыли кишки азпенского полурыцаря, погибшего в предыдущей схватке.

Тускло-серая шерсть стала мёртвому одеялом.

Тук.

Снова коснувшись земли, Фел выпрямился и поднял меч перед лицом.

Он что, с самого начала только притворялся, будто потерял равновесие?

Командир штурмовиков увидел, что его козырь не сработал, и понял: противник намного сильнее его.

Почему он так решил?

«Я бы от такого не ушёл».

Неважно, уклонился Фел на рефлексах или всё заранее просчитал. Он сделал то, чего сам командир не смог бы.

Конечно, в бою насмерть мастерство — лишь один из факторов, а не всё сразу.

Командир штурмовиков пригнулся и снял с пояса топор.

— Ха-а.

А Фел, глядя в небо, вздохнул.

Он даже не смотрел на командира. Взгляд в небо, взгляд на землю, вздох.

— Ха-а.

Командир собирался контратаковать, едва противник бросится вперёд. Но тот вдруг вздохнул и выдал такое, что впору было усомниться в здравом смысле происходящего.

— Знаете ли вы?

Что он должен был знать?

— Я всё знаю и понимаю. Но разбивать сосуд прошлого, свою прежнюю оболочку, — удовольствие так себе.

Говоря это, Фел снова смотрел в небо.

Пока он добирался до этого места, он уже решил, как будет жить дальше. Он родился в пустоши, вырос пастухом, но почему оказался здесь?

Зачем вышел на поле боя?

Он прошёл путь, чтобы найти ответы на эти вопросы.

«Чтобы идти вперёд».

Он видел спину человека, который шёл дальше с упрямством, давно перешедшим в чистую дурь.

Говорят: если долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя.

Фел смотрел на Энкрида и, пройдя через отчаяние и безысходность, дошёл до нынешнего себя.

Было время, когда он думал, что одним талантом быстро нагонит его.

— В мире случается многое. И мы, живущие в этом мире, порой сталкиваемся с тем, чего и вообразить не могли.

Лунного света не было, солнце палило вовсю, до рассвета было далеко, но человек иной раз пьянеет чем-то и без всяких подходящих декораций.

Ответ Фел нашёл, но его потянуло в чувства. Он снова вздохнул:

— Ха-а.

Теперь ему предстояло забыть прежнего себя и встретить себя завтрашнего.

Он уже решился. И без долгих размышлений понимал: путь будет нелёгким.

— …Ты что-то не то сожрал?

Азпенский командир штурмовиков пробормотал это, незаметно отводя задницу назад. Потому что со стороны Фел выглядел самым настоящим психом.

Фел опустил голову и посмотрел на него.

Сказанное почему-то попало ему прямо в сердце.

— Похоже на то.

И потому он согласился.

— Чего?

— Хм. Воздух. Я, кажется, надышался не тем воздухом.

— Блядь, что ты несёшь?

Командир штурмовиков впервые испугался по-настоящему — ситуация слишком резко свернула не туда.

Уж лучше получить клинком под рёбра, чем слушать, как парень, который ещё и дерётся хорошо, несёт безумную чушь.

Фел думал об Энкриде и о том, чем же это место отличается от прочих.

«Здесь другая атмосфера».

Каким образом? Вокруг Энкрида словно была некая аура, разлитая в воздухе.

А что меняет ауру, разлитую в воздухе? Воздух.

— А-а.

Фел коротко выдохнул, будто его осенило.

— …Да пошёл ты. Я не собираюсь умирать от руки психа!

Азпенский командир штурмовиков швырнул в него топор.

Это было оружие, которым он пользовался много лет. Фел повернул корпус и принял топор.

И тут же подумал:

Может, дело не в воздухе? Озарение померкло почти сразу. Нет, кажется, не то.

Как бы там ни было, противник посреди боя вдруг сорвался с места и удрал так, словно у него загорелась задница.

Он бросился к своему коню, схватил с седла что-то вроде запасного оружия, швырнул его и пустился прочь.

Цок-цок! Цок-цок! Цок-цок! Цок-цок!

Копыта били по земле, пыль вздымалась клубами и застилала взгляд.

Фел и не думал его преследовать, поэтому даже меч не вынул из ножен.

Это видели и солдаты, стоявшие друг против друга.

— Даже меч не вытащил?

Двое солдат, стоявших в первых рядах Бордер-Гарда и Азпена, пробормотали одно и то же слово в слово. Разумеется, услышать друг друга они не могли.

Так Фел прогнал азпенского командира штурмовиков и вернулся назад. Из тыла к нему торопливо подбежал Крайс.

— Оно, конечно, лучше, что не убили… но вы нарочно?

— Просто так вышло.

Взгляд Фела, прежде пустой и впалый, изменился. Он разбил оболочку и родился заново. В глазах снова загорелся озорной блеск — тот самый, что был в нём, когда он впервые встретил Энкрида. Чистый, прямой свет.

И озорство в этом взгляде подтолкнуло язык Фела.

— Рофорд, если выйдешь и сдохнешь, до конца жизни зови меня старшим братом.

— Лучше уж сдохнуть на поле боя.

Так он сказал сопернику, к которому успел привязаться через вечную неприязнь, и тот вышел вперёд при полном вооружении.

Третьим из четверых.

— Пусть выходит кто угодно! Я Рофорд из Красн… нет, из Безумного отряда!

Глядя на него, Крайс почувствовал, что на душе стало немного крепче.

То, что они делали сейчас, действительно совпадало с расчётом, который мог предугадать Авнайер. Но для Крайса это было ещё и отчаянной попыткой задавить собственную тревогу.

Перед Крайсом лежали два пути.

Первый — сравнительно безопасный, с меньшим числом угроз и переменных. Но за него пришлось бы заплатить жертвами.

Второй был куда опаснее и нёс в себе немалое беспокойство. Если что-то пойдёт не так, всё полетит к собачьему херу. По крайней мере, Крайс видел это именно так.

И всё же он выбрал второй.

«Командир, ведь всё будет нормально?»

Крайс спросил это про себя. Выбор принадлежал не ему.

Будь его воля, он выбрал бы третий путь.

Сдать город без боя, уйти в изгнание. Кто там будет стоять до конца и умирать — неважно; он бы забрал только своих и сбежал.

Ну, на словах.

Нурат разглядел его верно. Крайсу тоже больше было некуда отступать.

Слишком много вокруг было знакомых лиц, к которым он успел привязаться. Мог ли он бросить их всех? Крайс не мог ответить на это легко.

Перед уходом Энкрида Крайс, предложивший два пути, спросил своего командира:

— Можно мне побыть жадным?

Так спросил Крайс.

— А ты когда не был?

Так ответил Энкрид.

Ситуация была не из тех, где смеются, но Крайс всё равно улыбнулся и сказал:

— Не вам бы это говорить, командир. Тогда уж верните всех живыми.

Энкрид широко улыбнулся и с озорным видом ответил:

— Есть.

И сопроводил это воинским приветствием, похожим на шутку.

Крайс верил такому командиру, поэтому и оставил здесь Аудина, Терезу, Рофорда и Фела.

Не верь он ему — выбрал бы первый путь. Отправил бы всех четверых туда, откуда должен был прийти враг.

Нет, не только их. Он бросил бы туда всех оставшихся рейнджеров, чтобы вымотать противника, и уже потом начал бой.

Потому что это было бы лучшим решением.

И, вероятно, именно такой тактики ждал враг.

Пока Крайс думал об этом, за краем его взгляда Рофорд как раз уложил противника.

— Я старший!

Победивший Рофорд взревел.

— Псих ты конченый! То, что ты победил, ещё не значит, что я младший!

Это из своего строя крикнул Фел.

Крайс подумал, что эти психи совсем уже с катушек съехали.

Следующей после Рофорда вышла Тереза.

— Братья. Теперь моя очередь.

В крови полувеликанши живёт жажда борьбы. Тереза держала её в узде верой, но когда выпадал такой случай, сдерживаться ей по-прежнему было тяжело.

Тем более в последнее время её всё сильнее подстёгивал Энкрид.

Когда в поле вышла женщина-воин ростом с Аудина, азпенский строй заволновался.

Неужели у них уже вышли все, кто мог выйти?

Нет.

Если проглотить и это, дело будет уже не просто в падении боевого духа: со стороны покажется, будто они проиграли ещё до начала битвы.

Поэтому от Азпена тоже вышел полурыцарь.

Настоящий козырь, оставленный на случай, если ход боя перекосится.

И боец он был куда сильнее того, с кем сражался Аудин.

— Наёмница? Связана контрактом? Жалко. Похоже, в тебе есть кровь великана. Что ж, тебе и правда лучше умереть здесь.

В Азпене его прозвали «Эмель Выносящий Приговор».

Он выносил противнику приговор. Не всегда, конечно. Прозвище прилипло к нему именно потому, что он делал это только тогда, когда был уверен в победе.

Если считать с Аудина, Тереза была четвёртой.

Из этих четырёх схваток четвёртая оказалась второй по краткости. Короче была только схватка Аудина.

Тереза принимала меч Эмеля телом и била его щитом.

Она использовала приём, которому её научил Аудин, — уводила лезвие корпусом, но клинок противника был слишком остр и быстр, так что кровь брызнула и из её тела.

Плоть рассекло. До кости не дошло, но и мелкой царапиной такую рану назвать было трудно.

И всё же Тереза не остановилась.

Красные капли пятнами разлетались в воздухе. За три обмена ударами кровь пролилась только у Терезы, и именно эта кровь дала ей окно: она получила возможность ударить щитом.

Эмель сообразил мгновенно: он наступил подошвой на щит и попытался оттолкнуться назад, чтобы разорвать дистанцию.

Такая дистанция ему не подходила.

Эмель прыгнул назад, уходя от удара, а Тереза, выждав миг, просто выпустила щит из руки.

Это стало возможно потому, что она с самого начала не крепила его к предплечью, а держала только кистью.

Само по себе уже было удивительно, что она дралась, удерживая такой тяжёлый щит одной рукой, поэтому предсказать подобный ход было трудно.

Разумеется, Эмель его не предугадал.

— Умпф!

Щит, который должен был стать опорой, внезапно потерял упругую отдачу. Силы оттолкнуться у Эмеля не хватило, и он сумел отступить всего на два шага. Тереза без единой улыбки двинулась следом.

На миг казалось, будто их тела в воздухе наложились друг на друга и сцепились. Затем раздалось:

Хр-р-рясь!

Впрочем, услышали этот звук не все.

— Побеждай! Дерись!

С какого-то момента солдаты начали орать и подбадривать своих.

Азпенский отряд шумел вовсю. Им казалось, что их боец теснит Терезу, и потому они надрывали глотки ещё сильнее.

А вот отборные солдаты Бордер-Гарда даже в поддержке держали строй.

Фр-р-р!

Они выкрикивали в такт движению флага.

— Медвежьи брат и сестра!

— Тереза!

— Великанья богиня!

— Тереза!

Услышь это Тереза, она наверняка расплылась бы в улыбке и спросила, кто из братьев и сестёр придумал такой боевой лозунг. Но во время боя она не могла броситься рыться в рядах союзников.

Сократив дистанцию почти вплотную, Тереза применила один из приёмов боевого искусства Баллафа — выдёргивание шейных позвонков.

Техника, которую невозможно выполнить без врождённой силы, в её руках расцвела во всей красе.

Ничего сложного в ней не было: одной рукой схватить за башку, другой ударить по плечу и вырвать.

Эмель тоже не собирался подставляться без ответа. В тот миг, когда его голову сжали, он ударил мечом Терезе в шею.

Тереза отвела только голову и ушла от укола, но на этот раз кровь хлынула уже всерьёз.

Зато.

Трофеем ей достался один болтающийся позвонок.

Кровь, впервые за долгое время хлынувшая наружу, жар, поле боя — всё это вдохнуло в неё дерзкую удаль.

И на этой удали она выпустила наружу великанью природу, которую обычно прятала. То есть заорала во весь голос:

— Я здесь самая старшая сестра!

Правда, содержание крика явно навеяли Фел и Рофорд.

Обе армии, наблюдавшие все эти схватки, снова погрузились в тишину.

А с точки зрения Азпена все они были сборищем конченых психов.

Даже если не брать в расчёт исходы поединков, эти люди один за другим несли какую-то безумную чушь.

Тут стоило бы отдельно спросить: почему они победили настолько сокрушительно? Азпенский командир понять этого не мог, зато Крайс про себя кивнул.

Подумайте сами. Обычно противниками этих людей были Рем, Рагна и прочие бойцы рыцарского уровня.

А азпенские парни, вышедшие им навстречу, каждый день сражались с рыцарями?

«Да куда там».

Иными словами, такой результат был предрешён.

Конечно, Крайс всё равно тревожился, и только увидев это своими глазами, смог наконец выдохнуть.

Но прежде всего эти люди были лишь силой, оставленной на случай непредвиденного.

Строем показать врагу стену. Силой Аудина и остальных сломить ему дух.

Теперь противник ни за что не мог навязать полномасштабную войну.

Именно этого Крайс и добивался.

* * *

«Вот же сукин сын».

Авнайер, получивший уже достаточно ударов, невольно представил себе вражеского стратега. Наверняка немолодой, матёрый, прожжённый мужик. Судя по тому, что он творил, иначе и быть не могло.

Конечно, это было не так.

Его противником был глазастый мужчина с лицом настолько юным, что его можно было назвать моложавым.

Но на самом деле это не имело значения. Образ возник сам собой, вот и всё.

— Сукин сын, — сказал Авнайер, не скрывая восхищения.

Но всё это было только началом.

Даже побеждая, нельзя забывать о некоторых вещах.

О тех, кто был принесён в жертву ради победы.

Авнайер смотрел не на передовую, а туда, где развернётся настоящая схватка.

Там должны были появиться павшие воины, достойные славы.

Всё — ради победы.

К тому же стратегия, которую составил Авнайер, работала как надо.

Он сделал так, чтобы враг встретился с ними в нужный момент и в нужное время.

Энкрид выступил уже после того, как основные силы пошли вперёд.

Шёл он небыстро.

А вот зверолюд-волк Барнас Хьюриер начал раз за разом ходить через горы ещё тогда, когда Азпен только во всеуслышание объявлял, что собирается воевать.

Он привыкал к местности.

А затем выступил «заранее» — ещё до того, как основные силы выстроились.

Чтобы занять выгодную местность и начать бой именно тогда, когда им нужно.

А если заодно удастся подарить врагу растерянность — тем лучше.

Опасаясь, что их обнаружит лазутчик, они даже подготовили двойников для Барнаса и тех, чьё отсутствие могло броситься в глаза. Потрудились основательно.

К этому добавилась и подготовка Авнайера. И тут ему вдруг пришла мысль: можно ли подготовку назвать стратегией?

Пожалуй, можно.

Если победишь — так оно и станет.

Проиграешь — будешь изменником. Победишь — героем.

С дерзкими стратегиями всегда так.