Статус рыцаря мог многое изменить в его жизни.

Те, кто знал Энкрида, уже замечали перемены, и в будущем их могло стать ещё больше. Но наряду с этим существовали вещи, которые не изменятся никогда.

С того самого дня, как он впервые взял в руки меч, некоторые фразы въелись в его память намертво.

— Тот, кто не бережёт своё оружие, однажды выйдет в бой со сломанным клинком и сдохнет от руки того, кто слабее него.

Это сказал наёмник, который первым учил его владеть мечом. Фраза была слишком витиеватой, но суть её Энкрид уловил прекрасно.

Позже он слышал нечто подобное десятки раз.

— Меч — это продолжение руки. Ты что, даже на покупку собственной руки стал бы деньги жалеть?

А это изрёк торговец оружием.

У него был отлично подвешен язык, и эта фраза стала великолепным инструментом для опустошения кошельков многих мечников.

Конечно, Энкрид на подобный развод не попадался, но с самими словами торговца был полностью согласен.

Разве можно доверить меч, от которого зависит твоя жизнь, кому попало?

Разумеется, нет. И уж тем более нельзя доверять своё оружие тому, у кого сгнили глаза. Для Энкрида это было непреложной истиной.

— Ты сомневаешься в моём мастерстве? — взвился гном.

Была ли это ущемлённая гордость мастера? Вовсе нет.

В мутных, затуманенных глазах гнома читалась лишь банальная жадность.

Он сказал, что приехал из Мартая? Висят долги? Вряд ли ему там просто так наливали в долг, это чушь. Никого он там, конечно, не убил, но наверняка сбежал, кинув кого-то на крупную сумму.

— Можешь выйти и позвать кого-нибудь из патрульных? — обратился Энкрид к подмастерью кузнеца, полностью игнорируя гнома.

— А? Да, сейчас.

Атмосфера в кузнице приобрела странный оттенок. Мастер-человек пристально посмотрел на Энкрида и произнёс:

— Он действительно превосходит меня в мастерстве.

— На мой взгляд — нет.

— Ах ты щенок! — гном вспыхнул, словно кузнечный горн, но чтобы остудить его пыл, хватило одного простого движения.

Энкрид с такой скоростью, которую не смог бы уловить ни один человек в этой кузнице, выхватил Гладиус — тот самый, у которого расшаталось крепление между клинком и рукоятью, — и наставил его прямо на бузотёра.

Крепление было ослаблено, но при этом движении меч не издал ни единого звука. В мгновение ока слегка затупившееся острие замерло в миллиметре от лица гнома.

Кузнец, наблюдая за этим, мельком подумал о том, что клинок регулярно смазывали маслом — уход за ним был превосходным.

— Сдаётся мне, у меня есть право на казнь на месте. Мартай — город-побратим Бордергарда. Если ты натворил там дел, то правитель этих земель вполне может призвать тебя к ответу прямо здесь.

Энкрид спокойно, без эмоций констатировал факт, а затем снова перевёл взгляд на мастера. Кузнец удивлённо моргнул.

На несколько мгновений в кузнице повисла мёртвая тишина. Гном затравленно бегал глазами. Впрочем, это длилось недолго.

Мастер внезапно спросил:

— У вас есть особая причина поручать эту работу именно мне?

— Глаза, — тут же ответил Энкрид.

— Глаза? — переспросил кузнец.

Энкрид посмотрел прямо в глаза мастеру.

— Ты сам говоришь, что твои навыки хуже, но ни твой взгляд, ни твоё отношение к делу этого не подтверждают.

Как у Энкрида были свои незыблемые принципы, так они были и у этого мастера.

Признание того, что его навыки отстают, было лишь трезвой оценкой текущего момента. Но так не будет всегда.

Для кузнеца это было очевидно. Он не собирался останавливаться на достигнутом.

Чтобы стать лучше, он каждый день стоял перед ревущим пламенем. Его руки почернели от сажи, лицо обветрилось и покрылось загаром. Чёрные от копоти предплечья были лучшим тому доказательством.

А вот гном отрастил пузо, разил перегаром и с порога требовал дом.

В глазах Энкрида он был просто куском мусора.

Если бы после требования дома он осмелился заикнуться ещё и о женщинах, Энкрид бы уже избил его до полусмерти.

В гарнизоне Бордергарда служило немало женщин-солдат, и если бы Энкрид бросил гнома им — они бы с удовольствием станцевали на его рёбрах.

Да, гном мог родиться с гениальным даром работы с металлом. Навыки могут быть отменными. Но что насчёт воли, вложенной в эту работу?

И дело было не в том, что Энкрид стал рыцарем, повелевающим «Волей».

Даже если бы он не знал о ней, он поступил бы точно так же.

Даже если бы он не был генералом Бордергарда, даже если бы этот гном превосходил его в бою — результат был бы тем же.

Как бы ни менялся мир, некоторые вещи остаются неизменными.

Зрачки мастера дрогнули.

«Что знает этот человек?»

«Вряд ли он вообще что-то обо мне знает… но говорит так…»

Энкрид, всё так же удерживая меч левой рукой, спросил:

— У тебя есть мечта?

Кузнец моргнул. Медленно, три раза. Неизвестно, какие мысли пронеслись в его голове за эти секунды, но его взгляд перестал дрожать. Он открыл рот.

— Зовите меня Эйтри, — произнёс он. Мастер неожиданно назвал своё имя, и тон его стал почтительным, почти официальным.

— Энкрид из Бордергарда.

— В таком случае, я — Эйтри из Бордергарда.

Внешне мастер оставался спокоен, но внутри у него всё перевернулось. Впервые в жизни он встретил человека, который посмотрел ему прямо в глаза и заговорил о мечте. Встретив этот синий взгляд, он почувствовал: ему можно доверить что угодно. Даже те самые нелепые амбиции, за которые его обычно поднимали на смех.

В нынешние времена работа с огнём и металлом для многих была лишь способом прокормиться.

Среди них встречались и настоящие ремесленники, преданные своему делу, но даже они, достигнув определённого статуса, обычно уступали реальности и прекращали тянуться к новым вершинам.

Оставались ли те, кто, твердя о мечте, отчаянно бился за неё? Поначалу — да. Были и те, кто выставлял напоказ свою дерзкую цель. Но со временем их пыл угасал. Так было со всеми.

Но не с Эйтри.

У него была мечта. Мечта, о которой он никому не осмеливался говорить.

Именно ради неё он когда-то выковал топоры из монолитной руды Левис и двуручный меч из Тёмного золота.

И сейчас перед ним стоял человек, который заговорил о мечтах. Эйтри прекрасно знал, что его волосы уже поседели и поредели, а силы в руках поубавилось, но он вспомнил то, что никогда не забывал.

— Я хочу создать Именное оружие.

Именное оружие — это клинок, который становится продолжением воли рыцаря.

Обычно рыцари создают такое оружие лишь однажды в жизни, поэтому для кузнеца это высочайшая честь. Но для этого нужна была удача, талант и абсолютное мастерство, без которого о таком шансе нельзя было даже заикаться.

На всём континенте вряд ли набралось бы и трое мастеров, способных выковать Именное оружие.

Были ли среди них скрытые гении? Кто знает.

На свете не существует всеведущих мудрецов.

Так куда же обратиться, если рыцарю понадобилось Именное оружие прямо сейчас?

Разумнее всего было бы отыскать гильдию «Белое Пламя», что обитает у самых границ Скверны.

Говорили, что это община мастеров, управляющих белым огнём, у которых уже был опыт ковки Именного оружия.

Найти их и уговорить взяться за работу было той ещё задачей, но это считалось самым надёжным вариантом.

И тем не менее, старый кузнец, стоящий у горна, мечтал выковать такой клинок сам.

— Ты же говорил, что не умеешь работать с магическим оружием.

— Я учусь. Изучаю и исследую это прямо сейчас. Прошу вас, позвольте мне сделать это, когда вы станете рыцарем?

Это была просьба, полная глубочайшего почтения. Подмастерье замер в углу, даже дышать боясь.

Он впервые слышал, чтобы его наставник говорил подобным тоном.

Мастер ковал оружие для всего Отряда Безумцев, но никогда не проявлял к ним такого пиетета.

Он вообще никогда и ни перед кем не вёл себя так.

Потому что перед ним был Истребитель демонов? Нет, мастер был не из тех, кто гнёт спину перед титулами и статусами. За это подмастерье его и уважал.

— Я подожду, — ответил Энкрид.

— Я прошу вас позволить мне сделать это, когда вы станете рыцарем.

— Я же сказал, что подожду.

— Простите?

— Если речь о рыцарском титуле, то мне придётся съездить во дворец. Но ты ведь имел в виду не титул, верно?

Эйтри удивлённо моргнул.

Он пытался осмыслить услышанное.

А потом его глаза расширились от шока, прежде чем он снова взял себя в руки и натянул бесстрастную маску.

То, что сила Энкрида достигла уровня рыцаря, не было секретом, но тех, кто знал об этом наверняка, можно было пересчитать по пальцам.

А он бросил это так буднично, словно речь шла о погоде.

Поражены были все: и Эйтри, и подмастерье, и даже гном.

Гном, который до этого осторожно переминался с ноги на ногу, планируя незаметно слинять, пока Истребитель демонов болтает с кузнецом, окончательно оставил попытки к бегству. Он увидел, как Энкрид, даже не поворачивая головы, чуть сдвинул острие меча точно в его сторону.

Гном понял, что вляпался по-крупному. Он-то думал, что стоит ему встретить какую-нибудь важную шишку, как та тут же будет стелиться перед ним, стоит лишь ему показать свои таланты.

Обычно те, кто знает толк в оружии, готовы были на всё ради его работы. Неужели этот парень не понял, насколько он гениален?

Да нет, всё он понял. И сразу дал понять: будешь рыпаться — сдохнешь. Даже если гном прямо сейчас голыми руками выкует здесь меч легендарного качества, этот человек всё равно не возьмет его в руки.

— Ты ещё не ушёл? — безразлично спросил Энкрид.

Подмастерье, к которому обращались, тут же сорвался с места и выскочил за дверь.

Эйтри снова протянул руку. На этот раз Энкрид вложил Гладиус в его ладонь.

Гном остался стоять в нелепой позе, не зная, куда себя деть.

— Попробуешь сбежать — сломаю ноги. Если тебе нужно, чтобы я озвучил это официально как приказ — могу повторить, — бросил Энкрид, не сводя глаз с Эйтри.

— Я… я буду сидеть тихо, — голос гнома стал на пару тонов тише. Впрочем, до него никому уже не было дела.

Эйтри взял молот и зубило, аккуратно выбил крепежные штифты у основания Гладиуса и разобрал его. Подняв клинок на уровень глаз, он проверил баланс и состояние лезвия.

— Я нагрею его один раз, чтобы заново вывести кромку. Вы довольно жёстко обращаетесь с оружием?

— У меня часто бывают слишком крепкие противники, — без тени хвастовства, сухо ответил Энкрид. Эйтри с головой погрузился в работу.

Вух.

Он нажал на меха, и пламя в горне с ревом взметнулось вверх. Жар мгновенно заполнил всё пространство кузницы.

Воздух раскалился настолько, что стало тяжело дышать — он обжигал лёгкие.

Даже Энкриду стало не по себе, что уж говорить об Эйтри или сидевшем неподалёку фрогге, но оба выглядели совершенно невозмутимыми.

Энкрид, не вставая со стула, наблюдал за мастером. Чуть погодя он как ни в чём не бывало достал из-за пазухи свёрток кожи, купленный на рынке.

— Я займусь и этим, — бросив короткий взгляд на кожу, сказал Эйтри.

Когда Энкрид упомянул о «Свистящих кинжалах», мастер подтвердил, что сможет выковать и их.

— Этот фрогг явно не похож на обычного покупателя.

Фрогг, замеченный Энкридом ещё при входе, снова сидел в той же позе. Он устроился за столом выше табурета Энкрида и, уперев локти в столешницу.

— Он приходит сюда учиться ювелирному делу, — пояснил Эйтри.

Это поразило Энкрида даже больше, чем вид гиганта, продающего кожу.

— Фрогг?

Вопрос вырвался сам собой. Они рождались с невероятно гладкой, постоянно влажной кожей.

В зависимости от их эмоций, эта кожа могла выделять скользкую слизь. Именно поэтому в бою они использовали оружие с кольцами — те самые мечи-кольца или топоры-кольца, которые надевались на пальцы.

Их скользкая кожа была огромным преимуществом в бою.

Она позволяла им просто «соскальзывать» с лезвий противников.

Если не брать в расчёт бойцов, овладевших «Волей», справиться с фроггом мог только мастер, в совершенстве владеющий техникой оружия. Это был их колоссальный биологический козырь.

Но эта же особенность делала работу с мелкими деталями практически невозможной. Для рук, из которых выскальзывает всё подряд, создание тонких ювелирных украшений было проклятием. Это было очевидно каждому.

Для фроггов ремесло было чем-то несовместимым с самой их природой.

— А что такого? Мне нельзя? — подал голос фрогг.

Энкрид внимательно на него посмотрел. И тут его взгляд зацепился за острые выступы на ладонях существа. Это были шляпки гвоздей.

Гвозди были вбиты прямо в плоть, чтобы служить упорами для инструментов и помогали удерживать инструмент на скользкой коже.

Вбить гвозди в собственную плоть и удерживать их там за счёт регенерации?

«Неужели фрогги не чувствуют боли?»

Даже без объяснений Руагарне было ясно: фроггам больно так же, как и всем остальным.

Сам факт, что эти гвозди торчали из его рук, говорил о том, что он постоянно терпел невыносимую боль. Гвозди, вросшие в плоть, стали для него частью рук.

— Что? Хочешь отговорить меня? — снова спросил фрогг.

Энкрид посмотрел в его выпуклые, лягушачьи глаза.

Даже прожив бок о бок с Руагарне столько времени, он всё ещё не мог различать фроггов по чертам лица.

Но вот взгляд он спутать не мог ни с чем.

Этот горящий, фанатичный взгляд он иногда видел у Руагарне.

Но в глазах этого фрогга пламя пылало ещё ярче.

«Я не собираюсь устанавливать себе пределы», — так когда-то сказала ему Руагарне.

Но такой взгляд Энкрид видел не только у неё.

Он видел его совсем недавно.

Сияющие глаза того, кто неудержимо идёт к своей цели.

— Нет, — произнёс Энкрид.

Как и всегда, он уважал чужую мечту. И этот раз не был исключением.

— Я передам управляющим городом. Если тебе понадобятся какие-то материалы, просто скажи.

— Не нужно, — отрезал фрогг и снова уткнулся в работу. Он даже не назвал своего имени, просто взял резец, чтобы продолжить обтачивать кусок дерева.

— Необходимые инструменты для него делаю я, — добавил Эйтри.

Тот, у кого была мечта, помогал тому, кто тоже не мыслил жизни без неё.

Они шли вперёд — упрямо и неустанно, ведомые жаждой, которой не было конца.

Энкрид ясно видел это.