Скрестив клинки с Энкридом уже несколько раз, Рем поймал себя на мысли:

«Слишком топорно».

Имея за плечами опыт обучения Энкрида, Рем прекрасно знал, что их командир меняется не сразу. Если точнее, глядя на него, всегда казалось, что он уже упёрся в свой предел. И сейчас, когда он стал рыцарем, это ощущение никуда не делось.

Казалось, он выжал из себя всё до последней капли и теперь просто остановился.

То, что он вообще добрался до этого уровня, уже было чудом. Так что, может, на этом всё?

Нет, вряд ли.

«Но можно ли это изменить?»

Хоть Рем и опирался на шаманизм, он понимал саму суть того, что значит быть рыцарем.

Именно поэтому он видел, насколько затуплено то восприятие «Воли», которым сейчас обладал Энкрид.

Сможет ли эта тупость снова смениться остротой бритвы?

«Это будет нелегко».

Рем не сомневался, что Энкрид не из тех, кто сдается, но всё же внутри скреблось какое-то неприятное предчувствие.

«Неужели он удовлетворился достигнутым?»

Казалось, отношение Энкрида к делу слегка изменилось. Он всегда был человеком, снедаемым жаждой роста, но осталось ли в нём это чувство? Продолжает ли пылать тот прекрасный и яростный огонь амбиций?

Да, его взгляд всё так же устремлён вперёд. Но можно ли сказать, что его жажда осталась прежней? Действительно ли?

Рем считал, что нет.

Не поддаться опьянению всемогуществом — это круто. «Воля», бьющая ключом, словно неиссякаемый источник — это вообще за гранью понимания.

Но это ещё не всё.

Путь рыцаря не заканчивается на пробуждении «Воли». Он с этого только начинается — с умения ею управлять.

Впрочем, Рем не стал говорить этого вслух. Таким вещам словами не научишь.

Зато он объяснял это своим топором. Каждый раз, снова и снова выходя на спарринг.

Дальше Энкрид должен разобраться сам.

Рагна видел примерно то же самое, что и Рем.

Пусть и не вдавался в такие тонкие детали.

«Слишком медленный».

Он выглядел как человек, который может бежать, но идёт пешком. Почему? Да просто интуиция. Гениальное чутье рыцаря, отмахиваться от которого не стоило.

Но и он не стал ничего говорить. В конце концов, что нужно заблудившемуся человеку? Воля к тому, чтобы найти дорогу.

Если есть воля — ты в любом случае дойдешь до цели. А если этот огонь погаснет? Ты навсегда останешься блуждать во тьме.

Рагне казалось, что сейчас Энкрид — именно такой заблудившийся путник.

Заксен думал о том же.

— Вы случайно не удовлетворились тем, что имеете? — однажды спросил он. Но Энкрид лишь удивленно похлопал своими синими глазами.

— Чем именно?

Заксен не верил, что Энкрид не понимает: стать рыцарем — это не конец пути.

В конце концов, Энкрид ни на день не прекращал своих изнурительных тренировок, что лишь доказывало его усердие.

И всё же, почему?

«Мне кажется, или он действительно потерял собранность?»

Или это просто из-за завышенных ожиданий?

— Неважно.

— Если ты о том, довольствуюсь ли я тем, что стал рыцарем, — то ответ «нет».

Достигнув уровня рыцаря, он почти сравнялся по силе со своими подчиненными. Его мечта сбылась. Значит ли это, что он удовлетворен? Энкрид прямо сказал, что нет.

— Вот как? — Заксен невозмутимо закрыл тему. Путь, который прошел Энкрид, в корне отличался от того, как становятся рыцарями обычные люди.

То, что давалось им легко, для него могло стать непреодолимой преградой.

И наоборот — он был способен на то, что им даже не снилось.

Говоря проще: если прямо сейчас они с Энкридом сойдутся в честном, открытом бою, Заксен проиграет.

Если это будет бой насмерть — исход может быть иным. Но в формате обычного спарринга шансов у Заксена не было.

А вот если спросить, смог бы Заксен его убить?

«Вполне».

С технической точки зрения — да.

Этим он отличался от обычных рыцарей.

Так что вряд ли ему нужны поспешные советы.

Просто… у Заксена было плохое предчувствие, вот и всё.

Обычно он никогда не игнорировал свою интуицию, но в случае с Энкридом сделал исключение.

Он как-нибудь справится. И снова всех удивит.

Это было доверие. Опыт подсказывал Заксену, что в этого человека можно верить, поэтому он не вмешивался.

Аудин, глядя на Энкрида, молился.

«Отец, неужели Ты уже предначертал финал для брата-командира? Я верую в Твои слова о том, что ничья судьба не предопределена заранее, Господи».

Связанный божественным обетом, он не мог вмешаться напрямую. Раз он не мог высказать это словами, то должен был показать на деле, но сейчас для этого не было подходящих условий.

Именно поэтому Аудин тоже предпочитал хранить молчание.

К тому же, он верил в Энкрида.

— Он не растерял собранности, но всё же ведёт себя странно.

Таков был вердикт Руагарне, обладающей даром Оценщика Талантов. Энкрид продолжал тренироваться и спарринговать, как и раньше, но взгляды окружающих, обращённые на него, были полны сомнений.

И никто не говорил ему об этом.

Потому что слова ничего бы не изменили.

Конечно, если бы он совсем остановился в развитии, они бы что-нибудь предприняли, но пока все решили, что лучше просто наблюдать.

***

Акер был мечом, впитавшим в себя остаточную волю рыцаря.

— Зачем была создана такая мыслеформа, как я? Понятия не имею. Я просто пробуждаюсь, когда соблюдены определенные условия.

Стоило клинку завибрировать, как его мысли передавались прямо в мозг. И это каждый раз казалось Энкриду удивительным.

Но на этом чудеса заканчивались. Учиться у меча было абсолютно нечему.

Вообще непонятно, зачем было вкладывать в него эго.

Ладно бы он мог сам по себе магию творить, но тут ситуация была обратной: едва проснувшись, эта мыслеформа сообщила, что скоро исчезнет, так как заключенная в мече «Воля» иссякает.

«Разве не странно, что условия для пробуждения такие сложные, а толку от тебя ноль? Кому вообще пришло в голову ковать такой меч?»

Для пробуждения Акера требовалось выполнить три условия:

Первое: изучить фехтование рыцаря Акера.

Второе: пробудить «Волю».

Третье: стать полноправным владельцем клинка.

«И кто, интересно, решает, выполнены ли эти условия?»

Например, насчет фехтования. Когда он об этом спросил, ответ не заставил себя ждать:

— Если ты держишь меня в руках и сражаешься, я это чувствую. Что до «Воли» — она вообще является главным условием моего существования. Помнишь, недавно клинок потрескался и потерял часть силы? Этого было не избежать. Пока я сплю, мне не нужна «Воля», но я пробудился не вовремя, и потому запас «Воли» в лезвии почти исчерпан. Пока ты вливаешь в меня свою силу, я продержусь, но, считай, что срок годности этого клинка подходит к концу.

Максимум месяц — столько оставалось бодрствовать мыслеформе Акера. Впрочем, никакого сожаления в его голосе не было. Он был лишь остатком чужой воли и не боялся исчезновения. Для него это было естественным ходом вещей.

Энкрид принял это к сведению и перешел к следующему вопросу.

Условия. Как меч определяет пробуждение «Воли»? И что значит «стать владельцем»?

— Ну, раз уж ты достиг уровня рыцаря, то должен понимать. В этом состоянии твоя воля постоянно активна, и это неизбежно влияет на оружие, которое ты держишь. А «состояние владения» означает, что ты используешь клинок по полной. То есть, когда лезвие получает повреждения, это воспринимается как факт полноценного владения.

Акер послушно отвечал на вопросы.

Что такое мыслеформа?

По сути, это просто сгусток мыслей.

Акер был лишь частицей воли, которую легендарный герой Акер вложил в свое именное оружие. Изначально эта воля предназначалась для обучения преемников.

— Мало просто хорошо махать железкой. Главное — это тактика… Эй, а этому ты где научился?

Что бы Акер ни пытался ему преподать, Энкрид это уже знал и впитал намертво.

Опыт, полученный от Рема, Рагны, Заксена, Аудина в скитаниях по континенту, и недавние уроки Руагарне.

Мыслеформа Акера пыталась внушить ему, что, даже став рыцарем, нельзя забывать об основах, но Энкрид и без того был человеком, который выкарабкался с самого дна.

Даже научившись использовать «Волю», он ни на день не забрасывал базовые тренировки.

— Ты весьма усерден.

С самого утра он прорабатывал отдельные группы мышц с помощью «Техники Изоляции» и тренировал «Железную броню», принимая удары.

Затем следовала растяжка, разогрев мышц и снова тяжелые тренировки.

От отработки базовых стоек до спаррингов — он занимался всем подряд. Казалось, в сутках просто не хватает часов.

Даже наблюдавшей за этим мыслеформе становилось скучно, но Энкрид делал всё это с искренним удовольствием.

В перерывах он принимал посетителей — тех, кого считал нужным, — читал и писал письма.

И сейчас он направлялся на рынок в центре города.

Точнее, к кузнице, расположенной на окраине рынка.

Рукоять Гладиуса разболталась, Акер тоже не мешало бы подлатать, если это возможно, да и пару новых метательных кинжалов прикупить бы не помешало.

«Может, и броню заодно присмотреть?»

Идея была неплохой. Энкрид шёл не спеша. Торопиться было некуда.

— Составить компанию? — предложила Синар перед его уходом, но он отказался.

Иногда он задавался вопросом: ради чего эта эльфийка вообще здесь осталась?

Для эльфийского рыцаря её уровня логичнее было бы вернуться в родовую деревню, а не проливать кровь за Науриллию.

Может, она верна короне?

«Вряд ли».

И тем не менее, она была здесь. Впрочем, о том, что Синар — рыцарь, знали единицы.

Он сам да Отряд Безумцев. Вряд ли даже комендант Грэхем об этом догадывался.

Сначала она вела себя как вольная наемница, а теперь просто несла службу как обычный офицер. Учитывая её знакомство с Крангом, у них наверняка был какой-то уговор с королевской семьей.

«Какая-то сделка?»

Но вникать в это Энкрид не собирался. Да и спроси он напрямую — она вряд ли бы ответила.

— Если боишься заблудиться, могу показать дорогу. А то ты давно тут не был, небось всё забыл, — вызвался Рагна, но его тут же осадил Рем.

— Да ты, придурок, вконец страх потерял.

Даже если бы Рагна этого не предложил, Рем всё равно бы до него докопался. Он готов был сцепиться с ним по любому поводу.

К счастью, до кровопролития дело не дошло.

Достигнув уровня рыцаря, Энкрид прекрасно понимал: если они сцепятся всерьёз, кто-то из-них точно останется лежать. Схватки с применением «Воли» — это вам не шутки.

Разве что если разница в силе очевидна — тогда другое дело.

— Дух Волка, явись.

Рем прибегнул к шаманизму. В обмен на духовную энергию его ноги наполнились силой волчьих лап.

— Пусть эта сила пребудет в моих ногах и раздавит противника.

«Сегодня они разошлись не на шутку».

Оставив позади их перепалку, Энкрид зашагал дальше.

Заксен куда-то умотал по срочным делам, а Крайс и вовсе был завален работой.

Вроде бы, подготовкой к войне.

Впрочем, дел у него и без того хватало.

Даже если война неизбежна, ближайшие несколько месяцев, скорее всего, пройдут в ожидании и наблюдении.

Завтра они точно не сцепятся. Энкрид это прекрасно понимал.

И вот он шёл по городу в одиночестве.

Солнце ласково пригревало, дул лёгкий ветерок. Где-то неподалёку заливались птицы.

Тот же самый солнечный свет, тот же самый ветер.

Но они казались теплее и свежее.

Ветер, казалось, пронизывал его грудь насквозь и улетал дальше.

Солнечные лучи заполняли всё его тело, а затем покидали его.

Он стал рыцарем — не по титулу, что давно утратил значение, а по сути: как живое доказательство абсолютной силы.

Энкрид заново осознал, насколько всё изменилось.

Солнечный свет был другим, ветер был другим.

«Изменился я сам, воспринимающий всё это».

Всё стало другим.

Он ясно видел путь, по которому должен был пройти его меч, и понимал, как именно он должен двигаться.

Впитывая всё это — шум ветра и щебет птиц, — Энкрид шёл вперёд. День выдался на редкость солнечным.

Всю дорогу до рынка он наслаждался этим моментом, каждым своим шагом.

Ему хотелось, чтобы эта прогулка длилась вечно.

— Выглядишь довольным.

Голос Акера вывел его из задумчивости. Разве? Энкрид что-то небрежно буркнул в ответ и пошёл дальше. По пути несколько знакомых солдат отдали ему честь.

— Я хочу быть таким же, как вы, сэр! — дерзко выкрикнул один из них.

Когда кто-то делает из тебя кумира, отрицать, что это льстит, было бы ложью.

— Но как вы этого добились? — продолжил солдат. И в этот момент Энкрид заметил, как лицо командира их отряда исказилось от ярости.

Судя по их выправке и единой униформе, с дисциплиной в этом подразделении всё было в порядке.

И этот солдат только что грубо нарушил субординацию, заговорив напрямую с генералом.

Скорее всего, как только Энкрид скроется из виду, бедолагу ждёт суровое физическое наказание во имя «воинской дисциплины».

Отбросив эти незначительные мысли, Энкрид посмотрел на солдата.

Он всегда думал об этом. Тем, кто спрашивает «как», можно сказать лишь одно:

— Мотивацию ты должен найти сам. В бою товарищ может прикрыть тебе спину, но никто не сможет принять за тебя решение и набраться решимости.

Глаза командира, закипавшего от гнева, внезапно блеснули пониманием.

И в глазах всех десятерых солдат, шагавших в строю, зажегся точно такой же свет.

Зрелище было приятным.

— Цветок поля брани — это…

— Пехота!

Обменявшись с солдатами традиционным лозунгом, Энкрид продолжил путь и вскоре оказался на подступах к рынку. Там было не протолкнуться.

Город увеличился, рынок разросся, и даже таверна Ванессы превратилась в нечто грандиозное.

И всё же, несмотря на толпу, здесь царил порядок.

Дороги были вымощены синим камнем, и для пешеходов выделили отдельные зоны, куда не пускали повозки.

Вверх взметнулись многоэтажные каменные здания, некоторые из которых насчитывали больше пяти этажей.

А ведь говорят, война с Азпеном не за горами.

Среди торговцев только об этом и шептались. Слух разлетелся повсюду. Откуда он пошёл — неизвестно, но все уже воспринимали грядущую войну как неизбежность.

Конечно, находились и те, кто сомневался, но большинство людей, умеющих трезво оценивать ситуацию, понимали: войны не миновать.

Ещё несколько лет назад при первых же слухах о войне торговцы собирали манатки и бежали.

Тогда Бордергард пустел, превращаясь в город-призрак.

Но сейчас всё было иначе.