Рем, Рагна и Заксен, переглянувшись, одновременно кивнули. Консенсус был достигнут.

Руагарне, сидевшая перед этой троицей на корточках, тоже кивнула и вынесла вердикт:

— Обжалованию не подлежит.

— Если только без грязных фокусов, — добавил Рем, с мерным «вжик-вжик» прохаживаясь точильным камнем по лезвию топора.

— Просто бросай уже, — подал голос Заксен, державший в левой руке деревянную чурку, а в правой — кинжал. Каждое движение его лезвия, с тихим шуршанием срезавшего стружку, кромсало сырую древесину так, будто это было мягкое сливочное масло.

— Бывает, когда не знаешь, куда идти, просто бросаешь кости — и шагаешь, куда выпало, — вставил своё слово Рагна. Светловолосый гений даже не потрудился вложить меч в ножны, просто лениво разминая плечи. Было очевидно: он с нетерпением ждёт своей очереди.

— Потому ты и блуждаешь, — тут же отреагировал Рем на это нелепое заявление.

— Кто блуждает? — невозмутимо переспросил Рагна. — Что-то не припомню такого.

Этот абсолютно искренний тон и наглое отрицание очевидного мгновенно вывели Рема из себя.

— Ты.

Ву-у-ух.

Конец топорища внезапно указал точно на Рагну. И вместе с этим жестом Рем высвободил шаманскую волю — незримое давление, способное раздавить противника.

Рагна лишь слегка повернул кисть, и лезвие его меча оказалось направлено на Рема. Шаманское давление напоролось на «Волю», сконцентрированную на острие клинка, и рассеялось.

Это была даже не драка, а просто детская забава, победителей и побеждённых в которой быть не могло. Правда, учитывая уровень этих двоих, их «забаву» впору было назвать схваткой высшего порядка. Но оценить её по достоинству мог лишь тот, кто сам находился на этом уровне.

Любой другой мастер, способный увидеть суть происходящего, просто покачал бы головой, удивляясь их ребячеству.

— Если тебя так гложет зависть к моему таланту Проводника, просто тренируйся усерднее — вот и весь ответ, — произнёс Рагна.

— …Знаешь, я тут подумал: может, просто прикончить тебя прямо сейчас, чтобы не мучиться? Чего мы вообще с этими костями возимся? — выпалил Рем на одном дыхании.

— Будь это так просто, всё бы уже давно закончилось, — небрежно бросил Рагна.

Глядя на эту парочку, Заксен поставил на землю только что законченную фигурку. Деревянная скульптурка изображала двух человечков с наполовину перерезанными глотками, головы которых безжизненно болтались. Причём один из них поразительно напоминал Рема, а второй — Рагну.

С таким талантом он мог бы сколотить состояние, став скульптором. Впрочем, учитывая, что он годами изучал уязвимые точки всех рас, оттачивал мелкую моторику убийцы, а резьба по дереву была его давним хобби, списывать всё это только на врождённый «талант» было бы неверно.

Когда аура, источаемая этой троицей, сгустилась до такой степени, что стало трудно дышать, Руагарне с силой хлопнула ладонью по земле.

Бам!

Перепончатая ладонь фрогга с глухим стуком ударила по земле.

— Сосредоточились.

От одного её слова гнетущее давление спало. Раз уж они не собирались убивать друг друга здесь и сейчас, логичнее было доверить исход жеребьёвки лапе этого фрогга.

Троица убрала ауру, и Руагарне, коротко кивнув, положила ладонь на перевёрнутый стакан. Что может быть лучше для проверки чистой удачи, когда силы равны?

Традиционные «камень-ножницы-бумага» здесь не работали. Эти трое умудрялись менять форму пальцев в процессе взмаха, считывая микродвижения мышц противника в реальном времени, из-за чего игра превращалась в бесконечный поток жульничества и абсурда.

Решающим ударом стала фигура, которую в итоге показал Рем: это не был ни камень, ни ножницы, ни кулак. Он выставил большой и указательный пальцы, а остальные три согнул так, что была видна ладонь.

— Это древний секретный символ моего племени — «Стальные ножницы», в которых слились воедино ножницы, камень и кулак!

Абсолютный бред.

— Мой кулак сокрушит всё, что бы его ни обхватывало, — тут же заявил Рагна.

— Разве не очевидно, что мои ножницы режут камень? — добавил Заксен. Этот спор рисковал затянуться до бесконечности.

В итоге для разрешения спора им нужен был беспристрастный судья. И им стала Руагарне. Они сошлись на игральных костях, и теперь фрогг сжимала в руке стакан.

Вжих!

Однако планы, как известно, имеют свойство рушиться. Гладкая кожа фрогга скользнула по стенкам стакана, и рука взлетела вверх пустой. Видимо, от нервного напряжения из-за ауры этой троицы её ладони слишком сильно вспотели.

— Ой, выскользнул.

Они явно ошиблись с выбором рефери. Или с выбором дисциплины.

— Делать вам нечего, да? Серьёзно, что ли? — раздался голос подошедшего Крайса. Он подхватил стакан, смахнув пыль со своих старых навыков, приобретённых во время работы в игорном доме. Никто его не остановил — да и не собирался.

Три пары глаз уставились на него с немым требованием: «Просто тряси этот чёртов стакан и покажи, что выпало».

Крайс взял стакан и с силой встряхнул его.

Тр-р-р-р-р!

Кубик застучал по деревянным стенкам. Из шести возможных значений Рем забрал две старшие цифры (5,6), Рагна — средние (3,4), а Заксену остались самые младшие (1,2).

Стук!

Рука Крайса замерла, и стакан опустился на землю, скрывая кубик.

— А вообще, ради чего весь этот цирк? — вдруг спросил Крайс.

Вспомнив привычки молодости — тот самый момент, когда крупье перед поднятием стакана подогревает азарт толпы, — он сделал вид, что собирается открыть кости, но вдруг замер.

— Просто поднимайте, брат мой. Убьют ведь, — любезно посоветовал Аудин.

Крайс и сам уже чувствовал, как три пары глаз буквально прожигают в нём дыры. Даже грабитель с ножом у горла не выглядел бы опаснее, чем взгляд этой троицы.

Крайс поднял стакан. Выпала пятёрка.

— Я так и знал, что Матушка Медведица поможет! — заржал Рем.

Заксен разочарованно покачал головой, а Рагна смерил кости мрачным взглядом. Он всерьёз подумывал о том, чтобы прямо сейчас разрубить этот кубик пополам и объявить результаты недействительными.

— Думаю, этого достаточно, — раздался голос Энкрида с другого конца плаца, и Рагна отбросил эту мысль.

Если он сломает кости, придётся заново определять очерёдность. А заставлять Энкрида ждать ещё дольше было бы уже перебором.

С того момента, как Энкрид очнулся и все убедились, что он стал рыцарем, прошёл ровно день.

— Дай мне денёк привести себя в порядок, — сказал Энкрид.

С этими словами он отказался от немедленного спарринга, и этот день «приведения в порядок» он провёл вместе с Аудином.

— Бей, — коротко бросил Энкрид.

Это была тренировка на поглощение урона.

Тук. Началось всё с лёгких тычков.

БАМ! А закончилось полновесными ударами, в которые Аудин вкладывал всю свою силу.

— Брат мой, если станет тяжело — сразу говорите, — предупреждал Аудин, но Энкрид безостановочно принимал удары с полудня и до самого вечера.

Аудин обливался потом, а наблюдавшая за этим Тереза чувствовала, как у неё глаза лезут на лоб.

«Разве можно ТАК принимать ТАКИЕ удары?!»

Рыцарь он там или нет, сам факт, что он это выдерживал, казался чудом.

Аудин бил из идеальной стойки, вкладывая в удар вращательный импульс от лодыжки к колену и дальше к бёдрам. К тому же кулаки Аудина были тверды, как сталь. Долгие годы тренировок превратили их в несокрушимый монолит, а не просто в утолщённые кулаки.

По сути, это были настоящие железные булавы. И то, что выдерживал Энкрид сейчас, было равносильно прямым ударам булавой от могучего воина, бьющего в полную силу. И при этом с губ Энкрида не сорвалось ни единого стона — хотя он пропустил не один, а десятки ударов.

— «Железная броня», — выдохнула Руагарне, не в силах скрыть восхищения. Из её горла то и дело раздавалось довольное кваканье. Казалось, её щёки вибрировали от радости — словно она после долгой засухи наконец добралась до воды.

— И как ему это удаётся? — бормотала она себе под нос. Она не задавала этот вопрос Энкриду — она спрашивала саму себя.

Руагарне решила, что сначала должна сама пронаблюдать и проанализировать текущее состояние Энкрида. Она даже заявила, что если у неё появятся вопросы, она задаст их позже. А пока пусть он делает что хочет, а она будет просто смотреть.

Нынешний Энкрид будоражил её исследовательский интерес как никогда. Если раньше это были лишь ожидания, то теперь — нечто выходящее за рамки любых ожиданий. Прямо сейчас он разрушал все её устоявшиеся теории одну за другой. И Руагарне не хотела портить это наслаждение, довольствуясь парой сухих ответов.

Способы удовлетворения любопытства у фроггов были весьма специфическими, и Энкрид просто принял это как данность. Ему и самому хватало дел: нужно было проверить и опробовать всё, на что он теперь способен.

Так прошёл целый день.

— Вам правда не тяжело? — не выдержала Тереза.

Энкрид оставался совершенно спокоен. Он лишь слегка вспотел, а тело покрылось синяками. Впрочем, это были «всего лишь» синяки. И это при том, что оставили их кулаки Аудина — человека с таким телом, будто Бог вылепил его по ошибке.

— Да вроде терпимо, — ответил Энкрид, погружённый в какие-то свои мысли. Тереза этого не заметила — она была слишком потрясена происходящим.

— Брат мой, если вы перестанете фокусировать «Волю» и примете удар телом, оно станет ещё крепче, — сказал Аудин, с которого пот лил в три ручья. Тереза никогда ещё не видела, чтобы он так потел. Это доказывало, сколько сил он вкладывал в каждый удар. Но ещё больше поражало то, что Энкрид потел гораздо меньше — принимая такие удары. Удивление было вполне обоснованным.

Так прошёл день, а на следующее утро Рем, Заксен и Рагна устроили перепалку за право первого спарринга, которая закончилась броском костей. И вот они здесь.

Осенние дожди закончились, земля подсохла, и теперь даже лёгкий ветерок поднимал в воздух пыль.

Шур-р-р.

Сухие листья, подхваченные порывом ветра, пронеслись по краю плаца.

Крайс, присев на корточки в углу после броска костей, поспешно отступил, освобождая пространство. Энкрид с Акером в руке вышел вперёд.

— Как далеко зайдём? — спросил Рем без всяких предисловий, но Энкрид прекрасно его понял.

Если взять «всерьёз» за десятку, то на каком уровне они остановятся?

— На пять из десяти, — ответил Энкрид. Спарринг в полную силу вполне мог закончиться чьей-то смертью. — Я пока не очень хорошо контролирую силу. Будь осторожен.

Рем усмехнулся.

— Это ты кому сейчас говоришь? Топографическому кретину? Дикому коту? Или, может, слабенькому медвежонку, который сейчас впал в депрессию, отстав от всех?

Заявив о своём поклонении Матери Медведице, Рем не упускал случая поддеть Аудина, которого после возвращения с Запада стал называть «медвежонком». Да уж, Матерь Медведица и просто дикий медведь — разница огромна. Разделять и классифицировать — в этом Рем был мастером. Неудивительно, что с таким складом ума он с детства был погружён в шаманизм.

Тот, кто умеет чётко различать границы, никогда не совершит глупость вроде призыва злобного духа. И наоборот — тот, кто не видит разницы, рискует впустить в себя демона и превратиться в безумца, изрыгающего проклятия.

— Моё оружие — Одушевлённое, — напомнил Рем, выставляя топор. — Так что твои фокусы с дешёвыми магическими железками тут не прокатят. У этой штуки есть собственное «эго».

«Одушевлённое оружие» — так обычно называли клинки, обладающие собственным разумом. Вещь из далёких легенд и древних хроник, но, как оказалось, вполне реальная. Одушевлённое оружие Рема обладало зачатками эмоций, и от амплитуды этих эмоций зависела его мощь.

Как и у всего в этом мире, у этого были свои плюсы и минусы. Минус — нестабильность шаманского проводника. А вот плюс… Плюс заключался в том, что когда эта штука впадала в ярость, она крушила всё на своём пути. В такие моменты Рем был уверен, что сможет уложить троих рыцарей разом.

Конечно, речь шла о рыцарях, которых он мог себе представить. Далеко не все рыцари были одинаковыми. Если были такие, как Оара, то были и такие, как рыцарь из Азпена. Оба носили титул, но пропасть между ними была огромной.

«Впрочем, пока не скрестишь клинки — не узнаешь», — философски рассудил Рем, выставляя топор.

И тут Энкрид выдал нечто странное. По крайней мере, для Рема это прозвучало как полная чушь.

— У тебя тоже?

— В смысле «тоже»?

— Мой меч тоже оказался разговорчивым.

— Говорит? Прямо словами?

Если оружие не просто испытывает эмоции, а говорит — это уже не Одушевлённое оружие. Это либо Демонический Клинок, либо Божественный Меч.

К счастью (или к сожалению), Акер не был ни тем, ни другим. Всего полдня назад Энкрид выяснил, что меч, дарованный ему королём, оказался невероятно специфической штуковиной.

— Да так, несёт всякую чушь.

«Эй, это ты сейчас мои слова чушью назвал?! Ты хоть понимаешь, насколько великая редкость — клинок, хранящий волю предыдущего рыцаря?!»

Акер задрожал, и возмущённый голос раздался прямо в голове Энкрида.

— Потом поговорим, — пробормотал Энкрид.

Какое ему дело до «эго меча», если прямо сейчас перед ним стоял Рем?

— Логично, — кивнул Рем, соглашаясь с Энкридом. Он и сам отбросил лишние мысли.

В бою нужно думать только о бое. Если начнёшь волноваться о том, как бы сбежать или что делать дальше — не покажешь и половины своих возможностей. Его противник — командир, постигший «Волю». Расслабляться нельзя.

«Ну давай, покажи, насколько ты изменился».

Не было ни команды «Начали!», ни какого-либо сигнала. Рем просто взмахнул топором. Энкрид ответил ударом меча.

Топор Рема оказался чуть быстрее, но Акер не отставал. Скорости были настолько равными, что даже опытный наблюдатель вряд ли заметил бы разницу.

ДЗЯНГ!

Там, где столкнулись Акер и топор, брызнули искры, а синие глаза Энкрида превратились в узкие щели. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и нанёс удар снизу вверх.

Серия ударов, не оставляющая времени даже на вдох. Рем ударил сверху вниз в то же самое мгновение.

ДЗЯНГ!

Второе столкновение. Затем Акер и топор слились в безумном танце: сходились, расходились и снова сходились с бешеной скоростью, словно пара капризных любовников.

После нескольких десятков таких столкновений Рем отскочил назад.

«Что за чертовщина?»

Он был озадачен. Плечи Энкрида слегка вздымались от тяжёлого дыхания. Рем специально форсировал темп, заставляя их оружие сталкиваться как можно чаще. В этом был свой расчёт. На его месте так же поступили бы и Рагна, и Заксен.

Научиться контролировать чувство всемогущества — это лишь первый шаг. Следующий, куда более важный — это понять предел своей «Воли». Когда наступает истощение? Важно знать эту границу, чтобы уметь дозировать силы. В этом и заключался план Рема. У шаманов всё работало по похожему принципу.

Но…

— Ты не устал? — спросил Рем.

— А ты уже выдохся? — парировал Энкрид.

Тело Энкрида буквально кричало от усталости, но «Воля», переполнявшая его, оставалась такой же мощной, как и в первую секунду боя. Словно неиссякаемый источник, из которого бесконечно бьёт свежая вода.