— Примите моего ученика как приёмного сына.

Барон Филипп был правителем этих земель. Человеком он был в высшей степени заурядным, но вот амбиций ему было не занимать.

«Когда-нибудь…»

Он грезил о том, как станет великим лордом, властителем огромных территорий. Впрочем, до поры до времени эти амбиции больше походили на пустые фантазии. Однако всё изменилось, когда на его пороге возник Лоренцо, мастер фехтования. Он предложил барону усыновить своего ученика, и Филипп, недолго думая, согласился.

Официально всё обставили так, словно к новоиспечённому сыну приставили учителя фехтования, но реальность была иной. Ученик оказался гениальным копейщиком. Вооружённый копьём и щитом, он мог в мгновение ока покончить с дюжиной гулей.

— Поразительно! — слова восхищения сами срывались с губ барона.

Он впервые видел мастера такого уровня. Местные вояки, мнившие себя крутыми рубаками, на его фоне выглядели как дети с палками. А сам наставник, Лоренцо, в бою был даже страшнее своего ученика — Кевена. И эти двое вызвались служить Филиппу.

— Я давно восхищаюсь вашим благородством и чистой репутацией, барон, — пропел Лоренцо при их первой встрече. — Я решил, что эти земли станут идеальным пристанищем для двоих странников. Если же мы вам не по нраву — уйдём без лишних слов.

После гражданской войны вся Науриллия напоминала разворошенный муравейник, и по дорогам скиталось немало умелых воинов в поисках нового господина. Филипп решил, что его час пробил.

«А чем я хуже?» — убеждал он себя.

Барон был абсолютно уверен, что ничем не уступает этому выскочке Энкриду, о котором трубили на каждом углу. Ведь тот даже не был потомственным дворянином — так, наёмник, которому по чистой случайности повезло оказаться в нужном месте.

«Какой-то бродячий рубака», — презрительно думал Филипп.

Он просто удачно воспользовался хаосом смуты, чтобы раздуть свою славу. Завидовал ли ему Филипп? Ещё как. А раз так, почему бы не забрать эту славу себе? Он начал потихоньку подбивать соседних дворян, рассылать угрозы и алчно пускать слюни на жирный кусок пирога под названием Бордергард.

Филипп перешёл от мыслей к делу. И вот к чему это привело.

— Чую запах. Вон тот — точно аристократ, — заявил Рем, некогда прославившийся как «Убийца аристократов». Он комично зашмыгал носом, пародируя Дунбакел.

Конечно, по запаху определить сословие было невозможно, но этот тип и без того выглядел как типичный дворянин. Шляпа с пером, плотная рубашка с широкими рукавами, кожаные сапоги до самых колен — классика жанра. Так что Рем просто издевался над противником.

— Кто такие? Вы находитесь во владениях барона Филиппа!

Из группы, смотревшей на двух мечников, трое сидели верхом. Разница в росте заставила Энкрида поднять голову, чтобы ответить:

— Энкрид из Бордергарда.

Больше добавлять ничего не требовалось.

Барон Филипп моргнул.

Кто? Энкрид?

Любили это имя в округе или ненавидели, но не слышал его только глухой. Даже те, кто всячески пытался принизить его заслуги, прекрасно знали, кто он такой.

— Ты что, самозванец?! — с подозрением рявкнул барон.

Энкрид проигнорировал этот выпад и перешёл к сути:

— Ты посылал убийц?

— Что?.. — барон опешил. Что этот ублюдок несёт?

— Я спрашиваю, ты нарывался?

Даже вежливости по отношению к аристократу должен быть предел. Энкрид прекрасно осознавал свой нынешний статус и власть. Дворянин? Барон? Не смешите. Энкриду уже были дарованы окрестные земли и титул генерала, положившего конец гражданской войне. Если бы титул барона действительно был проблемой, одного письма в столицу хватило бы, чтобы стереть его в порошок. А если бы дело дошло до разборок, Маркус решил бы всё одним махом.

К тому же, в письмах от Кранга не раз проскальзывал намёк: если парочка таких идиотов случайно исчезнет, Корона возражать не будет. Наоборот, они были бы только рады.

— Ах ты мразь! — вскипел барон. Сорвавшись на крик, он дрожащим пальцем указал на Энкрида прямо с седла.

Генерал он там или нет, этот простолюдин смеет так с ним разговаривать!

— Кевен! — выкрикнул Лоренцо.

Его приёмный сын спешился. Прищурившись, Кевен поудобнее перехватил копьё и щит. Это оружие всегда было при нём. Он окинул двоих стоящих перед ним мужчин оценивающим взглядом. Противники не казались лёгкой добычей, но он не собирался проигрывать. Кевен уже был готов убивать — именно ради этого они с учителем здесь и обосновались. Хаос в Науриллии был их истинной целью.

Но они выбрали не тех противников.

Стоило Кевену выпустить жажду крови, как Рем мгновенно отреагировал.

— Завали хлебало, — лениво бросил он и шагнул вперёд.

Половина стопы упёрлась в землю, пятка оторвалась, и в следующую секунду Рем просто исчез. По крайней мере, так это выглядело для Кевена.

Схватка закончилась, толком не начавшись.

Кевен не успел даже замахнуться копьём, как Рем, мгновенно сократив дистанцию, обрушил на него топор. Скорость находилась за пределами восприятия юноши. Он попытался рефлекторно вскинуть щит, но топор уже пробил ему темя.

Хрясь!

Череп разлетелся на куски.

— Кевен! — запоздало завопил Лоренцо.

Он спрыгнул с коня, но Рем уже оказался перед ним. Одной рукой он схватил спешившегося наставника за горло и с силой впечатал его в землю. Взрослый мужчина подлетел в воздухе и рухнул, как тряпичная кукла. Чудовищная сила.

Из пыли у дороги торчал камень. И голова Лоренцо приземлилась точно на него.

Крак!

Человеческий череп вряд ли может быть крепче камня. Кожа на голове лопнула, черепная коробка раскололась, и на землю брызнула кровь вперемешку с мозгами.

Рем отшвырнул тело и отряхнул руки.

«Пускать в ход Именное оружие против этих ничтожеств — только зря его оскорблять», — подумал он. По дороге он прихватил в кузнице обычный топор для колки дров. Если бы он использовал своё Одушевлённое оружие, топор бы точно обиделся.

Управиться с ними не составило труда. Если человек молча достаёт оружие — это равносильно признанию, что он готов убить, а значит, и сам готов умереть. В конце концов, такова суть всех тех, кто живёт мечом. Обычное дело. Когда люди с оружием в руках сходятся в бою, кто-то обязательно умирает.

У барона Филиппа челюсть отвисла до самой земли. В его глазах Кевен и Лоренцо были абсолютными мастерами. Если исключить настоящих рыцарей, вряд ли кто-то мог с ними сравниться. Он не понимал — не мог осознать, что над его небосводом существуют иные небеса, мир, о котором он не имел ни малейшего представления. Нелепый спектакль, порождённый пустыми амбициями, подошёл к концу.

— Так ты, говоришь, посылал убийц? Силу проверял? — повторил свой вопрос Энкрид.

Никто из сопровождающих солдат даже не дёрнулся. Все стояли как вкопанные, будто их заморозили, хотя до зимы было ещё далеко.

— …А?

В глубине души Филиппа все амбиции и иллюзии сгорели дотла, оставив лишь один инстинкт — инстинкт выживания. Мысль о том, что он аристократ, улетучилась без следа. Перед ним стоял Истребитель демонов.

— Давай просто снесём ему башку. Так будет быстрее, — предложил стоявший рядом седоволосый варвар.

— Да хватит уже голов рубить, — отмахнулся Энкрид. — Я не какой‑то там маньяк. Если я буду убивать каждого идиота, что ко мне лезет, меня прозовут Генералом Демонов.

— Пощадите! — выдавил барон, вложив в мольбу последние крупицы мужества.

Он совершенно не полагался на своих солдат. И это было мудрое решение: остатки его свиты, бросив оружие, уже стояли на коленях. Да и в чём была их вина?

— С сегодняшнего дня пойдёшь работать в поле своими собственными руками, — постановил Энкрид, окинув взглядом солдат. Уж точно не они от хорошей жизни ввязались в эту авантюру.

Земли барона не блистали богатством, но и нищетой не страдали. Вся эта история началась только потому, что он поверил двум проходимцам — Лоренцо и Кевену. Барон отчаянно закивал. В конце концов, его земли изначально и были выделены для того, чтобы развивать земледелие.

Один взгляд на Энкрида подкашивал ему ноги. И это было вполне закономерно. Испытывать страх перед врагом — естественно.

Энкрид, конечно, контролировал себя, но обладатель «Воли» не мог не влиять на окружающих своей аурой. Если враг был слаб, один только взгляд мог вызвать у него головокружение, словно он стоит на краю пропасти.

— Спасибо вам! — барон низко поклонился. Стать вассалом Великого Лорда было не так уж и зазорно.

— Там ведь ещё несколько таких наглецов в списке осталось, верно? — бросил Энкрид, не глядя на Филиппа.

— Хочешь всех навестить?

— Раз уж мы всё равно вышли прогуляться.

Барон Филипп слышал, как речь зашла о других дворянах, посмевших бросить вызов Крайсу. И Энкрид не шутил: он и впрямь устроил нечто вроде «гастролей», методично объезжая одного возмутителя спокойствия за другим.

Некоторые из этих аристократов полагались на заезжих мастеров вроде Лоренцо, другие просто плыли по течению, примыкая к сильным соседям. Никто не ожидал, что Энкрид лично возьмётся за «прополку», хотя те, кто знал его ближе, могли бы и предвидеть. Крайс, например, точно о чём‑то догадывался.

Они прошлись по списку, устраивая тотальную чистку. Совсем уж гнилых ублюдков — тех, кто силой отнимал жён и дочерей у собственных крестьян, — Рем обезглавливал, всегда находя для этого веский юридический повод. Остальных же просто принуждали к вассальной присяге.

Конечно, даже если дворяне сами нарывались на конфликт, и даже если Кранг дал добро, бесконтрольно резать благородное сословие было нельзя — это вызвало бы бунт. Но поводов, как водится, всегда хватало.

— Да как вы смеете порочить мою честь! — с пеной у рта вопили провинциальные лорды, пытаясь сохранить лицо. Все эти выскочки реагировали одинаково — закатывали форменную истерику.

Выслушав очередную тираду, Рем просто швырял лорду в лицо старую грязную перчатку, которую подобрал где‑то в придорожной пыли. С древних времён брошенная перчатка означала лишь одно: вызов на поединок.

— Да, я тебя оскорбляю, понял?

Плюх.

Мокрая кожаная перчатка с сочным чавканьем била дворянина по лицу. У кого‑то от удара шла кровь из носа, а кто‑то впадал в неистовую ярость и сыпал проклятиями:

— Твоя мать — уродливая гулья сука!

И всё в таком духе. Рем на это даже не реагировал. Какой смысл вести беседы с тем, кто уже одной ногой в могиле?

— Выставь своего бойца! — визжали дворяне, вызывая своих чемпионов.

— Раз ставишь на кон жизнь своего чемпиона, ставь и свою собственную. Если он падёт — твою голову заберёт наш командир. А если наш поединщик уступит — тогда забирай его жизнь ты, — скалился Рем.

Под «командиром», разумеется, подразумевался Энкрид. Раскрывал ли тот свою личность или оставался инкогнито, сценарий почти всегда был одинаковым. Пускать кровь титулованным особам без веской причины было делом рискованным — в королевстве всё же существовали законы и подобие порядка. То, чем занимались Энкрид и Рем, было виртуозным жонглированием правилами — этакий упрощённый судебный поединок на выезде.

Впрочем, для этой парочки всё происходящее было не более чем приятной прогулкой. Благодаря этому турне почти угасшая слава Рема как «Убийцы аристократов» вспыхнула с новой силой, но самому варвару до этого не было никакого дела.

Вернувшись в Бордергард, Энкрид с головой ушёл в привычную рутину. Один день он проводил в играх с Разноглазым, другой — обходил казармы, вникая в нужды простых солдат.

Он часто прогуливался по городу. И поскольку после недавней «прополки» дворянства авторитет Бордергарда взлетел до небес, нашлись и те, кто решил подобраться к Генералу иным путём. Целые отряды благородных дам начали непрерывную осаду крепости. Густой макияж, пышные платья — леди, слывшие первыми красавицами в округе, вовсю закидывали удочки, надеясь выловить такую крупную рыбу, как Энкрид.

Бедняжки не учли лишь одной детали: удочки обычно закидывают в воду, а они пытались удить на голых камнях тренировочного плаца.

— Стоит ему меня увидеть, и он будет у моих ног!

— Неужели на свете есть мужчина, способный устоять перед моим лицом?

— Лоуэн, ты точно сможешь! Если он не потеряет голову при виде тебя, значит, он просто евнух!

Подбадриваемые родителями и роднёй, девицы ринулись в бой, но, к несчастью для себя, наткнулись на две непреодолимые преграды.

Первой «стеной» стала черноволосая красавица, которая сейчас как раз заново выстраивала свой мир заклинаний, попутно наблюдая за людьми, чтобы лучше понимать их природу. Бледнокожая и синеглазая Эстер оказалась ведьмой, заставившей многих благородных леди заливаться краской стыда за собственную внешность. Её красота была способна лишить дара речи даже женщину.

— Чёрный Цветок Эстер.

Именно после этих событий за ней и закрепилось это прозвище.

— Пожалуй, мне ловить нечего… — вздыхали одни.

— Я домой… — шептали другие.

Часть девиц сдалась и уехала, но самые упрямые остались. В конце концов, у них ведь должно было быть хоть какое‑то преимущество перед этим «Чёрным Цветком»! Но тогда оставшиеся столкнулись со вторым барьером — эльфийкой Синар.

— Золотая Ведьма.

Красота, не принадлежащая миру людей. Рядом с ней им оставалось только закрыть лица руками и плакать. И откуда здесь вообще взялась эльфийка?

Всё это бурлило и кипело без участия Энкрида, который в сторону осаждавших его леди даже не смотрел. Вскоре по округе поползли слухи, будто владыка Бордергарда окружил себя невероятными красавицами — ведьмой и редким цветком. Это обстоятельство разом остудило пыл искательниц удачного замужества.

— Вот так всё и обернулось, — сообщил ему как‑то Большеглазый. — Теперь капитана Синар в народе величают Ведьмой, а Эстер — Цветком.

Энкрид лишь безучастно кивнул. Ему было абсолютно всё равно.

У него были дела поважнее: нужно было обдумывать, анализировать и искать ответы. Со смутьянами, что смели угрожать его людям, он покончил. Сделал это просто по велению сердца. Теперь на душе было спокойно, а это — самое главное.

— Я пойду, — сказал Крайс, вечно занятый делами. — Работа сама себя не сделает.

— Давай.

Энкрид проводил его взглядом и снова погрузился в медитацию. Он прокручивал в голове слова своих товарищей.

— А? Как я использую шаманизм? — вспомнил Энкрид ответ Рема. — Да как-как, просто беру и использую. Если уж искать отличия, то вот: «Нисхождение» — это когда дух лишь временно пребывает в твоём теле. Ну, знаешь, типа «в меня вошёл дух медведя» или «ноги волка». Обычно говорят, что эту силу вызывают, только когда прижмёт, но во мне эти духи живут постоянно.

Рем объяснял это со смехом, но он вовсе не шутил. Вернувшись с Запада и сразившись с Рагной, он наглядно показал, что перешёл на совершенно иной уровень. Заксен с тех пор старался избегать открытых спаррингов с ним. А Аудин и вовсе признал поражение:

— Если мы сойдёмся сейчас, я проиграю, брат мой. Это бессмысленно.

Правда, он сделал особый акцент на слове «сейчас», так что это признание звучало скорее как приглашение: «Давай схлестнёмся позже».

Похожий вопрос Энкрид задал и Синар.

— В мире существует поток. И я просто вверяю часть своего тела этому потоку, — так она описала своё становление эльфийским рыцарем. — Оно просто само собой получается.

У Рагны он тоже спрашивал, но тот, по обыкновению, наговорил какой‑то невнятной чепухи. И всё же даже этот бред оказался полезен. То, о чём твердил Король Наёмников Ану — о важности разнообразного опыта, — означало не только умение видеть различия, но и способность находить общие черты.

Рыцари используют «Давление», а Рем применял схожий шаманский приём, называя его «Внушением страха». Разве они разные? По форме — да. Но суть у них была едина. Оба метода служили одной цели — подавлению противника.

Мысли растекались, дробились и снова собирались воедино, обретая чёткость. Оара когда‑то говорила, что не нужно выдумывать особых техник — достаточно просто взмахнуть мечом. Но как это возможно? Лишь в том случае, если клинок наполняется «Волей» в тот самый миг, когда рождается намерение.

Изнурительные тренировки, оттачивание движений до автоматизма, закалка духа и укрепление внутреннего стержня — всё это вихрем крутилось в голове. В чём же тогда истинный секрет рыцарской «Воли»?

Энкрид сидел на старом пне, ощущая кожей дыхание ветра, слушая щебет птиц и далёкие крики тренирующихся солдат. Сейчас он был полностью погружён в одну-единственную мысль.

«Не извлекать "Волю" лишь в миг нужды, а держать её врата распахнутыми постоянно».

Представьте себе врата. Их нужно держать открытыми всегда. Обычно их распахивают лишь при необходимости. Но снаружи воет шквальный ветер, и если не подпирать створки руками, они захлопнутся. А ветер… его нужно просто перетерпеть. Как сделать так, чтобы врата оставались открытыми сами собой?

В голове Энкрида мелькнуло решение. Он открыл глаза. Руагарне молча наблюдала за ним.

Его взгляд был невозмутимо спокоен. Так смотрит человек, который полностью завершил приготовления.

— Я в столовую, пойдёшь со мной? — легко поднявшись, спросил Энкрид.

Руагарне покачала головой:

— Нет аппетита.

Энкрид направился в столовую. Сейчас было самое время поесть.