Путь от Мартая до самого Востока оказался куда менее тягостным, чем Дунбакел себе представляла. Сражаться с тварями и монстрами всё ещё приходилось, но их число заметно поубавилось, и на то были веские причины.

От Бордергарда до Мартая по всему тракту протянулась цепь сторожевых застав. Патрули, раз за разом сменявшие друг друга, делали ровно две вещи: планомерно выбивали тварей из округи и охраняли эти заставы.

На всём континенте поговаривали: «меньше монстров — больше бандитов», однако преступность в этих краях тоже не спешила заявлять о себе. Обычно затишье со стороны тварей сулит оживление торговли и наплыв путников — идеальные условия для лихих людей. Но только не здесь.

— Попался на грабеже — рубим голову. Попался на воровстве — рубим руки.

Бывший командир Пограничной Стражи, ставший комендантом Мартая, насаждал те же суровые порядки, что и в Бордергарде. Именно поэтому криминальные гильдии не могли здесь поднять голову.

Иногда в город заглядывал фрогг по имени Меэлун — просто потому, что ему было скучно. И стоило какому-нибудь наёмнику или залётному рубаке устроить дебош, как этот фрогг безжалостно вколачивал его в землю.

«Не нравится, что побили? Иди жалуйся в Бордергард».

Поскольку в Бордергарде развелось слишком много парней, которые дрались лучше него, у Меэлуна появилось новое хобби: как только накапливалось раздражение, он прогуливался до Мартая, чтобы выпустить пар.

Одно время даже ходил слух, что если кто-то и впрямь доходил с жалобой до Бордергарда, то попадал в лапы «мускулистого медведя», который принудительно заставлял наглеца тренироваться.

Дунбакел, слышавшая эти байки по пути, лишь согласно кивала. Звучало весьма правдоподобно.

Раз Бордергард активно тренировал армию и не скупился на снаряжение, Мартай немедленно последовал его примеру.

— Не смейте позорить имя Пограничной Стражи!

Торрес гонял своих солдат так, как им и не снилось. Он не мог допустить, чтобы прославленный отряд с такой славной историей стал заурядным сбродом. И уж тем более — чтобы это случилось именно при нём.

В рамках тренировок Торрес рассылал солдат на патрулирование, а сам Мартай, следуя стратегии Крайса, начал строить новые заставы.

Безопасный тракт от Бордергарда до Мартая привлёк торговые караваны. Впрочем, Мартай и раньше был своего рода воротами для редких артефактов и диковин, прибывающих с Востока.

Восточные реликвии и товары стоили немалых денег. Торговая компания Рокфрид вполне могла бы подмять этот рынок под себя, но они поступили умнее. Вместо того чтобы жадно тянуть руки ко всему подряд, они монополизировали самое важное, а остальное оставили свободным.

Восточные артефакты, вольные торговцы и мелкие караваны — никого из них не притесняли. Заплатил пошлину — и торгуй на здоровье.

В результате на континенте сложилась такая ситуация: если ты купец и до сих пор не ведёшь дела с Бордергардом — значит, ты просто идиот.

Это был настоящий экономический бум. Пусть у них пока не было собственных уникальных товаров, а поля Зелёной Жемчужины ещё только предстояло возделывать, процветающая торговля заставила кроны течь рекой. Именно поэтому Мартай так гудел от наплыва людей.

Следуя совету Энкрида, Дунбакел разыскала Торреса и без проблем пополнила запасы.

— На Восток собралась? Опасно… хотя нет. Ты же человек Энкрида? Сама разберёшься.

Сказав это, Торрес добавил лишь одно:

— Может, велеть, чтобы тебе набрали горячую ванну?

Видок у неё был такой, словно она несколько дней не видела воды.

— Нет, обойдусь. Выдвигаюсь немедленно.

Дунбакел так и отправилась в путь — грязная и растрёпанная. Оставив Мартай позади, она направилась на Восток.

Поначалу её встретили бескрайние пустоши. Покинув безопасную зону, где монстров и бандитов регулярно прореживали, она начала встречать невиданных ранее тварей.

Среди них оказалась двуглавая ящерица. Одна её голова щелкала зубами, высекая искры, а другая изрыгала легковоспламеняющийся газ. Действуя сообща, эти две головы превращали тварь в живой огнемёт.

Считалось, что эти твари — наследие древнего пришествия Саламандры, гигантского огнедышащего монстра, когда-то сеявшего ужас на континенте. Своего рода низший подвид.

В народе её называли просто Огненной Ящерицей или Двуглавым Ящером. Тварь была довольно редкой.

Прорубая себе путь сквозь полчища монстров, Дунбакел шла всё дальше и дальше. Восток был неблизко.

От скуки в голову лезли всякие мысли.

«Эпос о Дунбакел, покорившей Восток и вернувшейся с триумфом».

Как вам такое название?

А как насчёт подзаголовка — «Сказ о пчёлах, опьянённых нектаром цветка»?

Все, включая Энкрида, падают к её ногам, сражённые её красотой и мощью.

«Хотя Рема, пожалуй, вычеркнем».

Он женат, а Аюль — чудесная женщина. Дунбакел до сих пор помнила, как та заботилась о ней на Западе.

На пути к приграничным городам Востока Дунбакел пару раз чуть не отдала богу душу. Это была долгая и одновременно короткая история.

И вот, когда она наконец предстала перед Королём Наёмников Востока Ану, его первыми словами было:

— Эй, этому парню там что, пальцы отрубили? Какого чёрта он на мои письма не отвечает?

Он был явно раздосадован тем, что Энкрид игнорирует его послания.

Её саму никто не поприветствовал, но Дунбакел было плевать. Когда это её вообще встречали с распростёртыми объятиями? Может, раньше её бы это и задело, но теперь — ни капли.

— А мне почём знать, — равнодушно пожала плечами она.

Король смерил её взглядом.

— А ты-то чего припёрлась?

— Отдохнуть пришла.

Заявление зверолюдки о том, что она пришла на суровый Восток «отдохнуть», заставило людей из свиты Короля недобро прищуриться.

«Что эта наглая полукровка о себе возомнила?»

Но Дунбакел знала, на что идёт. Ради этих лишений она и проделала весь этот путь.

Поэтому она лишь добавила, вызывающе вздёрнув подбородок:

— Так что… прошу любить и жаловать.

***

Кранг ненавидел политику. И нынешний разговор был ярким тому примером.

— Похоже, к фигуре Энкрида приковано слишком много недобрых взглядов, — заметил Маркиз Плодородных Земель.

— И что с того? Боятся, что если мы будем в ладах, я отниму их земли и отдам Энки?

Маркиз усмехнулся:

— Что поделать? Чем крепче королевская власть, тем тревожнее спится дворянству.

Кранг с раздражением постучал пальцами по деревянному подлокотнику кресла.

Эти эгоистичные ублюдки, пекущиеся только о собственной шкуре. Сколько их ни дави — они плодятся как комары. Словно назойливая летняя мошкара, от которой нет спасения.

Впрочем, особого значения это не имело. На пути вперёд невозможно нянчиться с каждым. Кто не выдержит темпа — сам отвалится.

До него уже доходили жалобы от некоторых пограничных лендлордов, недовольных размерами территорий Энкрида. Были даже психи, которые в открытую заявляли, что силой отберут часть его земель.

Совсем мозгов нет? А если сдохнете? Кранг ответил им прямо: «Разбирайтесь сами». И добавил, что всю ответственность и ущерб от вооружённых столкновений они понесут сами. И эти ублюдки, видимо, решив свести счёты с жизнью в своём крошечном колодце, радостно согласились.

Конечно, за их бравадой явно прослеживалось влияние и подстрекательство соседних государств. Но если идиоты так рвутся на тот свет, несмотря на все уговоры, то кто им доктор?

— А, ладно, пёс с ними. Вы говорили, Азпен шевелится?

Сезонные дожди прошли, и теперь на дворе стояла настоящая осень. Кранг смотрел в окно на медленно желтеющие листья.

— Мы собираем информацию по всем каналам. И, по моим оценкам… да. Они готовятся к войне, — ответил Маркиз Вайсар, сидевший рядом с Маркизом Плодородных Земель. Напротив них Маркус Вайсар невозмутимо орудовал столовыми приборами.

Это был утренний совет, совмещённый с завтраком. Изысками на столе и не пахло: обычный стейк, поджаренная брокколи да картофельное пюре. Никаких многослойных сэндвичей или деликатесов.

Кранг терпеть не мог расточительство. Скитаясь по континенту в юности, он вдоволь насмотрелся на людей, умирающих от голода. Он твёрдо верил, что если сократить количество блюд на королевском столе, можно накормить десятки, а то и сотни подданных. И он доказывал это на деле.

Естественно, многим дворянам это не нравилось.

«Почему мы не можем наслаждаться тем, что нам положено по статусу?»

Кранг не наказывал их за это. Хотите жрать в три горла — пожалуйста. Но королевская семья задавала тон: атмосферу ответственности и заботы о простом народе, а не бессмысленной роскоши.

Им это претило, поэтому они бунтовали. Прикрывались тем, что Король «излишне благоволит Энкриду», или жаловались на «недостаточное финансирование рыцарских орденов».

Грёбаные аристократы.

И в этот самый момент Азпен решает показать зубы. Стоит ли отозвать рыцарей с южных границ? Или перебросить гарнизон из Оары?

Без рыцарей в этот раз не обойтись. Новая война не будет похожа на прошлые локальные стычки. Азпен пойдёт ва-банк. Ради того, чтобы вернуть Зелёную Жемчужину, они не остановятся ни перед чем. Но на что они рассчитывают?

Будь Кранг королём Азпена, он бы сидел тише воды ниже травы. Если они всё же лезут на рожон — значит, у них есть козырь в рукаве.

Всегда найдутся те, для кого поражение — не повод для отчаяния, а лишь возможность для нового рывка. Энкрид был ярким тому примером. И в Азпене тоже мог найтись кто-то, кто не опустил руки, а сказал себе: «Ещё раз!».

Они учли все прошлые ошибки, залатали бреши и теперь ударят наверняка.

Кранг с каменным лицом пережёвывал эти мысли вместе с мясом. Идеально прожаренная ягнятина таяла во рту. Какие бы там дворяне ни строили козни, а война ни стояла бы на пороге — мясо было чертовски вкусным.

— Ягнятина отличная. Угощайтесь, пока не остыла, — подал голос Маркус, и Маркиз Вайсар послушно взялся за вилку. С возрастом зубы Маркиза ослабли, и жевать жёсткое мясо ему было тяжело. Даже сеанс божественного исцеления не смог полностью вернуть его дёснам былую крепость.

Но молодое мясо ягнёнка было достаточно нежным даже для него.

— Значит, если Азпен перейдёт границу, вы хотите, чтобы Энки отбивался от них только силами Бордергарда? — уточнил Кранг.

Фракция дворян активно продвигала идею ослабить позиции Энкрида. Мол, раз уж этот выскочка-генерал отхватил себе такие земли, которые к тому же задумывались как буфер против Азпена, то пусть и выполняет свои обязанности великого лорда до конца.

У этих ублюдков совесть вообще атрофировалась? Забыли, кто положил конец гражданской войне и убил демона?

Впрочем, провинциальные лорды подвигов Энкрида своими глазами не видели. Потому и позволяли себе бросаться такими заявлениями. Некоторые из них спали и видели, как земли погибшего графа Мольсена, которыми теперь напрямую управляла корона, достанутся им.

Кранг вопросительно посмотрел на него, и Маркиз Вайсар кивнул:

— Если он продержится хотя бы месяц, Корона сможет официально направить ему поддержку.

Среди подкреплений могли быть и рыцари. Максимум месяц. Достаточно просто сделать вид, что они сражаются изо всех сил. Это была показуха чистой воды, но она была необходима, чтобы доказать всем: Бордергард способен постоять за себя, а Энкрид по праву занимает свой пост и достоин своего статуса.

— На всякий случай я планирую перебросить войска виконта Эндрю, — добавил Маркус, проглатывая кусок мяса. — От него будет толк.

Эндрю, ставший лордом города, прилегающего к столице, пользовался полной поддержкой Короны и активно наращивал военную мощь. Кранг кивнул. Надо бы снова написать Энкриду письмо.

— Кстати, наш друг там часом не слишком занят? Почему он не отвечает на мои послания?

Кранг лично отправил ему больше десятка писем, но в ответ — тишина. Раз вернулся, мог бы и чиркнуть пару строк. Времени-то после его возвращения с Запада прошло достаточно.

***

«У него что, мозгов нет?»

Или, может, он потрясающе машет мечом, но абсолютно туп во всём остальном? Читая послание от Короля Наёмников, Энкрид задавался именно этим вопросом. Письмо состояло из одних лишь упрёков: почему, мол, не отвечаешь. Никакой важной информации в нём не было. Ну и зачем тогда требовать ответ?

Любому человеку, если только у него не вырос птичий гребешок вместо мозгов, должно быть понятно: переписка между ними — дело непростое. У Короля Ану, конечно, были свои курьеры, но чтобы Энкриду отправить ответ из Бордергарда в восточные пустоши, нужно было снаряжать целый вооружённый отряд. Обычно он передавал письма в Мартай, а оттуда их забирали восточные торговцы с очередной оказией. То есть ответить можно было только тогда, когда совпадали графики караванов. К тому же в последнее время Энкрид только и делал, что мотался между Оарой и Западом.

И вот теперь эти претензии. Даже если бы Энкрид не знал всех этих почтовых нюансов, нужды отвечать на этот пустой трёп он не видел.

Он принялся разгребать скопившуюся за время его отсутствия почту. Половину стопки занимали послания от Короля Ану и Кранга. Остальное — бесполезный мусор. Письма от каких-то знатных леди, которые якобы «восхищаются им» или «влюбились с первого взгляда». Послания от лордов с настойчивыми предложениями познакомиться с их дочерьми.

Если отбросить письма от двух монархов, то добрая половина оставшегося состояла из предложений о браке. Четверть — из провокационных заявлений в стиле «а не дутая ли у тебя слава?», а последняя четверть — из нижайших просьб торговых гильдий о покровительстве.

— Неплохие подношения сулят, да? — спросил он у Крайса, бегло просматривая бумаги и делая пометки.

Крайс понимающе кивнул:

— Да, несут щедро. Вам выделить долю?

— Обойдусь.

Ему ничего не было нужно. Разве что новый доспех справить, но для этого достаточно было ткнуть Крайса в бок — и деньги бы нашлись. Впрочем, у него уже была заготовлена и набивная куртка-гамбезон, и кольчуга, и стальная кираса. Правда, гамбезон выкрасили в тёмно-синий цвет, а на груди золотыми нитями вышили огромный меч. Кто приложил руку к этому художественному шедевру, Энкрид не знал, но чувство вкуса у этого человека явно атрофировалось где-то на задворках Скверны. Зато доспех был надёжным: снаружи — прочная кожа волка-мутанта, внутри — подкладка из перьев совомедведя. Весил он прилично, но Энкриду эта тяжесть ничуть не мешала.

Закончив с сортировкой, Энкрид облачился в броню, пристегнул Акер и закрепил на груди перевязь с тремя метательными кинжалами. Когда он вышел из своего небольшого кабинета, Крайс тут же поинтересовался:

— Куда это вы собрались?

— Нанести визит вежливости.

— Кому?

— Одному дворянину.

Этих слов Крайсу было достаточно. Был тут один упёртый аристократ, который то засылал к ним неумелых убийц, то открыто нарывался на неприятности. Его владения находились аккурат между Бордергардом и бывшими землями графа Мольсена. Территория немаленькая, но реальной силы за ним не стояло. И вот этот дворянчик внезапно усыновил какого-то парня. Заявив, что его новый сын обучается у великого мастера боевых искусств, он приютил этого самого «мастера» в своём поместье и после этого совсем слетел с катушек. Он вёл себя так, словно часть земель Мольсена по праву принадлежит ему, а про Энкрида трепал на каждом углу, что тот — просто везучий выскочка-наёмник.

— Один пойдёте? — спросил Крайс, поднимаясь. Он сам был при полном вооружении и явно намеревался пойти следом.

Энкрид лишь покачал головой. Зачем тащить с собой толпу? Это была просто прогулка. Ничего серьёзного.

Энкрид выдвинулся в сторону владений наглого лорда, а Рем, заявив, что сохнет от скуки, увязался за ним.

— Я с тобой. А то тоска смертная.

Рагна отмахнулся, сказав, что ему лень, и лёг спать. Руагарне после возвращения с Запада с головой ушла в тренировки. Пел всё ещё немного хандрил, а Рофорд лучился энтузиазмом.

Глубокими осенними ночами под шум дождя они подолгу разговаривали, а днём, как и прежде, изнуряли себя тренировками. И вот, после нескольких дней ливней, небо наконец прояснилось. Похолодало, и погода стала идеальной для долгого пути.

— Башку ему снесём? — поинтересовался Рем.

— Только не вздумай рубить головы с ходу, ладно? — спокойно ответил Энкрид.

Дорога была неблизкой. Крайс предлагал взять карету, но Энкрид отказался — ему хотелось пройтись. Нужно было собрать мысли в кучу, обдумать те туманные, ускользающие детали, касающиеся пути рыцаря, да и просто проветрить голову.

Они шли около десяти дней, не торопясь, тренируясь на ходу и попутно охотясь. Наконец Энкрид достиг границ чужих владений. Ему повезло: тот самый лорд как раз выехал на охоту, и они столкнулись прямо у межевых камней. Аристократа сопровождали приёмный сын и два десятка вооружённых слуг.

А напротив стояли лишь Энкрид и Рем.