Обратный путь почти не отличался от дороги на Запад.

Ночёвки у потрескивающего костра, короткие привалы и бесконечные спарринги с Ремом. В перерывах между ними Энкрид раз за разом прокручивал в уме недавние озарения, оттачивая навыки и закрепляя полученный опыт. На этом он и сосредоточился.

Значило ли это, что вспышка понимания мгновенно превращала его в мастера? Разумеется, нет.

«Как научиться использовать "Волю" в каждое мгновение? В каждое — даже во сне».

Нужно было размышлять, искать ответы и пробовать снова и снова. Не всё в жизни подчинялось его желаниям, но и причин для спешки Энкрид не видел.

Это случилось во время одного из ночных привалов. Люди мирно сидели в кругу у огня, отблески пламени плясали на их лицах, а над головами сияли две луны и густая россыпь звёзд.

— Дня через три-четыре Небесный Бог наверняка прольёт немного воды, — заметил Рем.

В переводе на язык континента это означало, что скоро пойдёт дождь. И правда, наступала пора смены сезонов.

Время, когда испепеляющий летний зной отступает, уступая место сезонным ливням. Сначала, скорее всего, несколько дней будет лишь слегка моросить, затем тучи ненадолго разойдутся, чтобы вскоре вернуться и обрушиться настоящей стеной воды.

Впрочем, до затяжных дождей было ещё далеко.

— О-о, нет. Только не дождь...

Дунбакел терпеть не могла дожди. Дело было не в водобоязни — она просто не выносила воду. Личные предпочтения. Большинство зверолюдов не особо жалуют купание, но у Дунбакел это, похоже, переросло в тихую ненависть.

Они как раз закончили спарринг и, наткнувшись по пути на ручей, вымыли посуду и наскоро ополоснулись. Заночевать можно было бы и в Саузенд-Брике, но поскольку это сильно удлинило бы путь, лагерь предпочли разбить в степи. В этом не было никаких неудобств. Руагарне сама добывала себе пропитание, а Дунбакел исправно снабжала отряд дичью. В этот раз она и вовсе завалила огромного оленя, так что ужин вышел на славу. Поскольку за готовку отвечали Рем и Энкрид, еда для полевых условий была просто великолепной.

— Ты и впрямь отправил людей на Запад? — спросил Рем, глядя на огонь сквозь пляшущие языки пламени. Тему дождя они уже закрыли.

— Сказали, что у них перебои с провизией.

Ответив, Энкрид отрезал кусок от зажаренной оленьей ляжки, оставшейся со вчерашнего дня, и отправил его в рот. Благодаря соли и редким западным специям мясо вышло нежным и удивительно вкусным.

Слушая его, Рем в очередной раз поймал себя на мысли: этот парень удивительно внимателен к мелочам. Он был таким ещё с тех пор, как был простым десятником. Не гнушался самой грязной работы, а любое дело начинал с уважения к тем, кто рядом.

«Да и слушать он умел».

Неужели кто-то всерьёз думал, что они признали его своим командиром только за фантастическое умение держать удар? Вовсе нет. Энкрид умел слушать. По-настоящему вникать в чужие слова.

И ему было неважно, чьи это речи: самого Рема, топографического кретина Рагны, хитрющего кота Заксена или того религиозного медведя Аудина. И сейчас, заделавшись генералом, он ни капли не изменился.

Ночное небо, две луны, густая россыпь звёзд и уютно потрескивающий костёр. Поздний час. На редкость спокойный день — ни единого монстра на пути, так что махать оружием не пришлось. Они успели смыть дорожную пыль и теперь просто сидели, наслаждаясь тишиной. Никакого лязга стали и спаррингов до седьмого пота. Рем спросил о гонцах лишь ради того, чтобы поддержать беседу, а в итоге выяснил, что Энкрид распорядился отправить на Запад целые обозы с провизией.

Наверняка караваны уже на месте, и Вождь сейчас заливается слезами. Сколько Рем его помнил, тот всегда был человеком, легко впадающим в сентиментальность.

И тут…

— Я решила уйти, — внезапно заявила Дунбакел.

Энкрид не пропустил эти слова мимо ушей.

Рем же невольно вспомнил, как вчера под предлогом спарринга в очередной раз отдубасил зверолюдку.

«Решила сбежать, чтобы больше не огребать?»

Ему так и хотелось фыркнуть: «Даже не мечтай», но Энкрид заговорил первым:

— Уверена?

В его тоне не было ни удивления, ни возражений — словно в её решении не было ничего особенного.

Белые волосы, золотые глаза… Отблески пламени и лунный свет рисовали на лице зверолюдки глубокие тени. Ветра не было, и искры от костра уходили в небо ровными струями. Потрескивающий звук сгорающего дерева наполнял ночь уютным покоем.

— Хочу отправиться на Восток, — добавила Дунбакел.

— Почему именно туда? — спросил Энкрид, неспешно поворачивая вертел.

Дунбакел, как и все зверолюды, не отличалась красноречием. Зато она никогда не ходила вокруг да около.

— Думаю, у Короля Востока мне будет чему поучиться.

Она жаждала силы.

Кому, как не Энкриду, было понятно это желание?

«Зачем? Разве здесь тебе мало учителей?» — слов для возражения можно было найти уйму, но по её лицу было ясно: она долго и мучительно обдумывала это решение. Неужели в те моменты, когда она молча смотрела в пустоту, она размышляла именно об этом? Рем вспомнил, что частенько замечал её за этим занятием.

— Что ж, иди, — кивнул Энкрид, поймав её взгляд.

— Думаешь, там на тебя никто орать не будет? — вставил свои пять медяков Рем.

— Я ухожу не из-за твоих нотаций. И я вернусь.

Бегство, отступление, жизнь ради выживания — на этих отрицаниях самой себя она выстроила новую цель. Доказать.

Она хотела доказать миру, что это не ошибка, что она родилась и выжила. Что имеет право не просто существовать, а идти вперёд.

Дунбакел умела только драться. Значит, в этом она должна была стать лучшей.

Но дело было не только в мастерстве владения клинком.

Толчком, стимулом к этим переменам послужил Энкрид.

Причина, по которой она воспринимала его как объект желания, как и положено зверолюдам? Раньше она думала, что дело лишь в инстинкте размножения. Но это было не так. Она просто хотела, чтобы её уважали. Пусть не за силу, так хоть за что-то другое.

Думает ли она так сейчас? Нет.

Теперь Энкрид не казался ей объектом вожделения.

Он стал негасимым светом. По крайней мере, для неё.

Проблема заключалась в том, что её навыки ничем не могли ему помочь.

Какой толк от зверолюдки, которая умеет только драться, если она при этом слаба?

Неужели она всё ещё надеется, что её единственная ценность и способ доказать свою значимость — это быть «женщиной»?

«Я так не хочу».

Дунбакел была честна с собой. Доказывать свою ценность как женщина? Нет. По крайней мере, сейчас ей это претило.

Опыт, пережитый в городе Оара, заставил её повзрослеть.

Именно поэтому она уходила.

На Востоке живет монстр, который, будучи зверолюдом, достиг рыцарского уровня.

Инстинкты подсказывали Дунбакел: Король Востока — зверолюд, а значит, он станет для неё идеальным ориентиром.

Так что она будет перенимать его техники любой ценой. Хоть воровать.

Уйдя отсюда, она сможет подняться ещё выше. Король Востока, его суровые земли — они станут отличной ареной для роста.

Отправиться туда, встретиться лицом к лицу со смертью и выжить любой ценой — вот её краткосрочная цель.

А затем вернуться, встать рядом с тем, кто стал её стимулом и примером, и доказать свою ценность.

Мечта Энкрида была великой, грандиозной и казалась почти невыполнимой.

Но даже если в конце концов его ждёт неудача, она хотела стать тем мечом, что будет биться рядом с ним до последнего.

Это была её долгосрочная цель. И её способ доказать своё право на существование.

— Ну да, конечно, размечталась, — ядовито хмыкнул Рем.

— Дикарь с поломанными мозгами.

Стоило Дунбакел без обиняков озвучить то, что она о нём думает, как…

— Ишь ты, напросилась. Спарринг! Вставай, живо! — Рем сжал кулаки, делая вид, что сейчас вскочит.

— Оставь её, — остановил его Энкрид. Рем и не собирался бить её по-настоящему. Такую дерзость с её стороны хоть раз можно было и стерпеть. — Путь на Восток неблизкий.

Он, насколько мог, объяснил ей дорогу. У Дунбакел, впрочем, имелся и свой план.

— Сначала заскочу в Мартай, пополню припасы.

— Надо же, иногда ты всё-таки пользуешься тем, что растёт у тебя на плечах, — с притворным восхищением выдал Рем.

— Угу. В отличие от некоторых.

За это она всё же схлопотала от него увесистый подзатыльник.

Энкрид тихо усмехнулся.

— Смеяться, когда кого-то бьют, — дурная привычка, — заметил он сам себе.

Когда это началось? Наверное, ещё в Оаре. С какого-то момента Дунбакел перестала фильтровать мысли и начала резать правду в глаза.

— Боюсь, на Востоке найдётся немало желающих прикончить тебя за такой длинный язык, — честно предупредил Энкрид.

— Если бы я боялась открывать рот, я бы на Восток не совалась.

Её решимость была тверда как камень.

— Ты права. Коли выбрала путь — иди по нему до конца, — подала голос Руагарне, вороша палкой угли.

Треск.

Очередной сноп искр взметнулся ввысь и растворился во тьме.

Иные мечты подобны этим искрам. Они ярко вспыхивают на фоне необъятного ночного неба лишь для того, чтобы угаснуть мгновение спустя. Но даже осознавая это, даже зная, каков будет конец, — это не повод останавливаться.

Именно поэтому Энкрид и поддерживал Дунбакел. На Восток или на край земли — если человек чего-то по-настоящему жаждет, он должен следовать зову своего сердца.

Ночь опустилась на лагерь. Двое людей, зверолюдка и фрогг, укутавшись в широкие плащи, улеглись у огня. Пришло время сна. Всех окутало то самое странное тепло и чувство локтя, что рождается лишь в долгих походах. Лунный свет в эту ночь был почти неприлично мягким.

Если бы какому-нибудь художнику пришло в голову перенести эту сцену на холст, получилась бы на редкость умиротворяющая картина. Которую тут же испортил голос Рема:

— Слышь, тупоголовая зверолюдка, жить надоело? Твоя очередь в дозор.

Дунбакел коротко охнула и вскочила:

— Ой. Забыла.

— Нашла чем гордиться.

— Я и не горжусь, просто с кем не бывает.

— …Вроде и правду говорит, а врезать всё равно хочется.

— Рем, — осадил его Энкрид.

Он придержал руку товарища, уже потянувшуюся к топору, и закрыл глаза. Дунбакел, которую секунду назад едва не пришибли, уже совершенно беззаботно напевала что-то себе под нос. Её голос мягко вплетался в уютное потрескивание костра.

Вышла отличная колыбельная.

***

Когда наступает золотая пора в жизни обычного человека?

У гигантов, как говорят, она длится от самого рождения и до смерти.

У фроггов — в тот момент, когда они наиболее честны со своими желаниями. В этом была правда — Руагарне сама чувствовала, что за последнее время её мастерство и общая закалка заметно выросли.

О людях же говорят, что их век короток, зато пламя горит ярко.

Это для эльфов и гномов понятие «расцвет сил» вообще лишено смысла, но люди живут недолго.

Если говорить точнее, учитывая продолжительность жизни людей и зверолюдов, их пик приходится на молодость.

Для тех, кто живёт мечом, золотое время — это промежуток от двадцати до тридцати лет. От силы — до сорока.

Но разве не бывает людей, которые продолжают расти и после тридцати?

«Бывают».

Именно поэтому Руагарне пришла к выводу, что у каждого свой расцвет сил. И живое доказательство этому прямо сейчас шло рядом с ней.

Энкрид перешагнул рубеж тридцатилетия, но продолжал развиваться, сияя ярче, чем когда-либо прежде.

Для тех, кто ступил на путь рыцаря, нужны были совсем иные критерии, и никто не знал, каких высот достигнет Энкрид, когда этот момент настанет.

И эта мысль вновь заставляла «то самое» внутри Руагарне биться чаще.

— Как же это увлекательно, — произнесла она на ходу.

— Что именно? — спросил Энкрид.

Вместо ответа Руагарне начала урок.

В боевом мастерстве она уступала мужчине, идущему рядом, но ей всё ещё было чему его научить.

— Как думаешь, все ли рыцари одинаковы?

При этом вопросе глаза Энкрида загорелись. Вопрос был интересным. А что там ей показалось «увлекательным» — дело десятое. Захочет — потом сама расскажет.

— Они разные, — ответил он.

Именно в этом он убедился на собственном опыте.

— Эту теорию вывел Рыцарь Пера. Хочешь послушать?

«Рыцарь Пера» — так прозвали известного в истории рыцаря, который собственноручно писал трактаты и слагал стихи. Своего рода чудак, который уделял обучению грамоте больше внимания, чем фехтованию.

— Я весь внимание.

Шаг Энкрида немного замедлился. И Руагарне начала рассказ.

Идущий рядом Рем тоже навострил уши.

Ему было любопытно. Интересно было сравнить это с шаманизмом.

— Как думаешь, что меняется в первую очередь, когда воин становится рыцарем?

— Глаза, — не задумываясь, ответил Энкрид.

Он на собственной шкуре ощутил, как изменился для него мир. Разница между восприятием младшего рыцаря и его нынешним состоянием была колоссальной, и это чувство становилось всё глубже с каждым днём. Под «глазами» он подразумевал не просто зрение, а обострение всех пяти чувств, порождающее шестое. Рем согласно кивнул.

— Верно. Первая ступень рыцарства — это взор. Его называют «Предвидением».

По сути, это было то же самое, что и его «Глаза, видящие на шаг вперёд» — способность читать намерения врага по мимолётным движениям. И хотя говорили о глазах, имели в виду интуитивное чутьё, поэтому «Предвидение» и «Проницательность» здесь считались синонимами.

— Вторая ступень после глаз — тело. «Железная броня».

Руагарне своими огромными глазами покосилась на бок Энкрида. Туда, где доспех и кожа были порваны ударом Рема. Тело Энкрида было неестественно твёрдым для обычного человека. Чтобы достичь этого, он подвергал себя почти варварской закалке — по методике Аудина.

— «Железная броня» — это насыщение кожи «Волей», делающее её прочной как сталь.

Рем снова кивнул. В шаманизме было нечто похожее.

— Следующая ступень — «Стальные ноги».

Затем прозвучало ещё несколько терминов. Проницательность, чтобы видеть; Железная броня, чтобы мгновенно принимать удары; Стальные ноги, чтобы крепко стоять на земле. А дальше шли: Расширение, Перенос, Речь духа и Время.

Расширение — беспрепятственное распространение «Воли» по всему телу.

Перенос — передача «Воли» в другие объекты.

Речь духа — вложение «Воли» в произносимые слова (на этом моменте Рем хмыкнул и покачал головой).

Время — способность двигаться в ином временном потоке.

Слушая всё это, половину понять было просто невозможно. По крайней мере, для Энкрида. Но Рем улавливал суть. Пусть некоторые концепции звучали непривычно, но большую часть из них он уже испытал на себе.

— Это словами не объяснишь. Сделаешь — сам поймёшь, — бросил Рем на ходу.

Чувство всемогущества, а затем тончайший контроль, приходящий следом, — такие мимолётные ощущения невозможно передать языком.

Энкрид молча кивнул. Слушая эти рассказы, он чувствовал, как внутри него снова разгорается неукротимое пламя. Стать рыцарем. Ради этого он бежал, падал, поднимался и шёл вперёд, пока не оказался здесь.

— А еще автор этого трактата упоминал о двух вещах, в которых он сам не был уверен, — добавила Руагарне.

— О чём это ещё? — не понял Рем.

Всё услышанное вовсе не походило на пустую выдумку. А раз автором теории был настоящий рыцарь, сомневаться в его словах не приходилось.

— Говорят, существует стадия неиссякаемой, бесконечной силы. Её называют «Уске». И ещё есть стадия принципиально иного уровня бытия — её он назвал древним словом «Индулес».

Об этом они слышали впервые. Рем пропустил это мимо ушей, а вот Энкрид тщательно запомнил каждое слово. Опираясь на свой опыт, он давно усвоил одну истину: талант талантом, а ему придётся подниматься по этой лестнице, наступая на каждую ступеньку без исключения. И, судя по всему, тренировки Предвидения и Железной брони он уже начал.

— Ты говорил, это метод тренировки того религиозного фанатика из твоего отряда? Вообще-то, так закаляют плоть паладины, — заметила Руагарне. — Любопытно, где он мог этому обучиться.

Энкрид и Рем лишь переглянулись. Учитывая замашки Аудина, догадаться о его прошлом было нетрудно.

— Я пошла.

На развилке Дунбакел отделилась от отряда. Шанс, что её загрызёт случайный монстр, был равен нулю. Да, Рем регулярно вбивал её в землю в спаррингах, но с её уровнем силы в любом небольшом городке её сочли бы настоящим чудовищем. У неё чуткий слух, так что даже во сне она не теряет бдительности, а путешествовать в одиночку для неё не в новинку.

— Иди.

— Если по пути сдохнешь — обратно можешь не возвращаться.

— Раз ты идёшь туда, куда ведёт тебя сердце, значит, это и есть твой истинный путь.

Выслушав напутствия Энкрида, Рема и Руагарне, Дунбакел махнула рукой, развернулась и зашагала прочь.

Через некоторое время Энкрид и его спутники наконец достигли земель Бордергарда.

Как только он ступил на территорию, вверенную ему вместе с титулом генерала, его глазам предстала масштабная стройка. На пустом прежде месте возводились городские стены — здесь рождался новый город. Груды тёсаного камня, артели мастеров из гильдии каменщиков... А рядом — палаточный лагерь солдат гарнизона.

Кап. Кап.

С неба упали первые редкие капли, заставив путников ускорить шаг.

— Как же давно не было дождя! — искренне радовалась Руагарне.

Пусть она и не была лягушкой, но дождь эта фрогг просто обожала.

Энкрид вдруг осознал, что осень пришла незаметно. Прохладный воздух и мерный стук сезонного дождя встретили его по возвращении домой.