Можно ли назвать это подарком Лодочника?

Вряд ли. Не Лодочник же забросил его в эту пустыню.

Тогда, может, это подарок того шамана с расколотой башкой?

Тоже мимо.

Конечно, здесь не обошлось без случайностей и удачи, но, если говорить начистоту, всё это стало возможным лишь благодаря тем отчаянным усилиям, которые он прикладывал каждый день, чтобы вырвать у судьбы этот шанс.

Размышляя об этом, Энкрид поднялся на ноги.

Ему хотелось кое-что проверить на практике, но для начала нужно было вернуть телу былую форму.

Самоисцеляющееся тело — плоть, которая постоянно перерождается. А значит, если двигаться, восстановление пойдёт быстрее. Это была не какая-то теория, а вывод, основанный на чистых ощущениях. Тем более, сейчас он уже не чувствовал той адской боли, от которой хотелось умереть.

Поев немного жидкой каши и начав понемногу пить воду, он почувствовал, что жизнь возвращается.

— Вам пока нельзя вставать, — попытался остановить его Энри.

Но Энкрид лишь покачал головой:

— Со мной всё будет в порядке.

— У вас что, в роду фрогги затесались, или регенерация — ваш врожденный дар?

— Просто я всегда усердно тренируюсь.

Это была чистая правда, но для Энри прозвучало как издевательство. Ещё бы! Человек, чуть не сдохший от обезвоживания, через два дня встаёт на ноги, а на третий уже собирается носиться по округе.

Впрочем, Энкрид знал, что делает.

Выйдя наружу, он принялся разминаться: крутил руками, наклонялся, растягивая мышцы. Несколько западных воинов, ошивавшихся поблизости, с любопытством уставились на него.

— Ему что, уже можно ходить?

— Похоже на то.

— Ну ещё бы. Это же он.

Все воины Запада, пришедшие за ним, остались здесь, и никто не смел им перечить. Точнее, поначалу недовольные были, но быстро закончились.

Это было безымянное поселение при небольшом оазисе. Если и давать ему имя, то «Деревня Низких Заборов» подошло бы идеально.

Как бы то ни было, теперь этот оазис фактически принадлежал кочевникам Запада. Хватило всего одной стычки.

Здесь жили беглые преступники с континента и те, кого изгнали с Запада. Оазис был крохотным, поэтому жизнь здесь была ещё более суровой, чем в степях. Люди выживали лишь за счёт того, что удавалось раздобыть на окраинах пустыни. С одной стороны — пески, с другой — голая пустошь.

Несколько местных отморозков, не растерявших своей наглости, положили глаз на западных женщин и решили «предъявить за постой».

«Эй, за место под солнцем надо платить, не знали?»

В оазисе заправляла банда, гордо именовавшая себя гильдией. Именно их так называемый «заместитель главы» и решил выпендриться. Возможно, его сбило с толку то, что воины Запада выглядели истощёнными и не особо грозными. А может, он просто был идиотом. Живя так близко к западным землям, стоило бы знать, насколько свирепыми могут быть эти люди.

Рем считал, что в обоих случаях приговор должен быть один — смерть. Неважно, по глупости наглец полез или сознательно. Поэтому он просто взмахнул топором. Энкрид этого не видел, но, по словам Энри, это было похоже на какой-то невероятный трюк: топор сам вылетел из руки, расколол череп противника и вернулся обратно. В тот момент Энкрид ещё валялся без сознания.

— Очухался?

В третий раз Энкрид пришёл в себя как раз в тот момент, когда Рем закончил «усмирять» деревню. Стоило ему открыть глаза и увидеть прямо перед собой физиономию Рема, как он невольно подумал, не в кошмар ли попал.

— Плохой сон приснился? — спросил Рем.

Говорить Энкриду стало гораздо легче — спасибо Энри за его самоотверженную заботу.

— Нет.

— А чё тогда?

— Убери свою рожу подальше.

— Твою ж загогулину. И это ты говоришь человеку, который тащился за тобой в такую даль?

— Ага.

Аюль, стоявшая позади, потянула Рема за плечо и добавила:

— А по-моему, он имеет полное право так сказать.

На самом деле лицо Рема было не так уж и близко. Просто он слишком уж бурно выражал свою радость. Сдавшись, Рем лишь усмехнулся.

— Ну как, налюбовался пустыней?

— Было довольно весело.

Энкрид не шутил. Это была чистая правда. Скитаясь по пескам, он разглядел новый путь. Потом Руагарне поведала ему о том, как его «роковое обаяние» заставило всех этих воинов Запада сорваться с места и прийти за ним. А Дунбакел крутилась рядом и твердила, что с самого начала знала: он не помрёт.

Через три дня, когда Энкрид уже более-менее пришёл в норму, Вождь объявил, что оставляет здесь только Рема и Аюль, а с остальными возвращается домой.

— Нам пора возвращаться к привычной жизни. Прощай.

Вождь не просил никаких наград, ничего не требовал и просто увёл своих людей. Несмотря на то, что они явно недоедали и выглядели измождёнными, держались они с достоинством.

Ур-р-р-р.

И пусть живот уходящего Вождя при этом предательски заурчал, Энкрид тактично сделал вид, что ничего не слышал.

— Заглядывай к нам ещё, — подошёл попрощаться Гомнарэ. — В следующий раз я покажу тебе настоящий шаманизм.

— Можешь и сейчас показать.

— Поберегу твои кости.

Энкриду почему-то показалось, что Рем, когда состарится, будет говорить в точности как Гомнарэ.

— Договорились.

— Бывай.

Гомнарэ легонько стукнул его кулаком в грудь. Знакомые лица подходили, прощались и уходили один за другим. Джиба плакала навзрыд.

— Не забывай меня, муженёк!

— Какой он тебе муженёк, — тут же парировала Руагарне.

— Моя чистота принадлежит ему! — не унималась девчонка.

— С каких это пор?

— Я никогда тебя не забуду! Я найду тебя!

— Только из дома не сбегай, а то станешь закуской для монстров.

Перепалка Джибы и Руагарне напоминала выступление комедийного дуэта.

Энкрид молча смотрел вслед уходящим воинам Запада. Они сожгли все свои скудные запасы, чтобы найти его, но ушли, ни разу не похваставшись этим и не попрекнув его. В этом ли заключалась натура этого народа? Судя по словам Рема, дело было не только в этом.

— Они просто считают, что то, что сделал для них ты, куда важнее. Народ Запада строго ведёт счёт долгам.

Но сам Энкрид считал, что это он получил от них больше. В конце концов, всё началось с того, что когда-то ему дал Рем.

Так или иначе, кочевники ушли. Энкрид проводил половину дня за «Техникой Изоляции», а вторую — в медитации. Он раз за разом прокручивал в голове бесконечную череду «сегодня» в пустыне. Не для того, чтобы бередить раны, а чтобы восстановить в памяти всё, что он делал в те моменты, когда разум был в полузабытьи.

Да, то был не бой с мечом в руках. Но «из всего, что видишь, можно извлечь урок». Конечно, если ты к этому готов. Кто сказал ему это? Он уже и не помнил, но слова были верными.

Когда он брёл по пескам, когда тело окончательно отказывалось повиноваться, как ему удавалось сделать ещё один шаг? Был миг, когда он испытал нечто похожее на сожаление.

«Может, стоило рвануть изо всех сил, пока ещё была энергия?»

Но он быстро отбросил эти мысли и вместо пустых сожалений вкладывал силу в ноги. Особенно тогда, когда физические резервы были исчерпаны полностью.

Как он делал этот шаг, находясь в состоянии крайнего истощения? «Волей». Той самой «Волей». Отказ остановиться — это тоже «Воля». Шаг вперёд — это «Воля». Намерение разрубить врага — это «Воля».

Младшие рыцари используют её лишь частично. А рыцари? Ему вспомнились слова Лиербарта, фальшивого рыцаря на службе у графа Мольсена: «Достаточно развить все способности до рыцарского уровня». Он свято верил в это и перекроил собственное тело, став рыцарем-химерой. Но стал ли он от этого настоящим рыцарем? Нет.

Так почему он выбрал этот путь? Вероятно, потому что сосредоточился лишь на внешних проявлениях того, что даёт владение «Волей». Энкрид не знал Лиербарта лично, но он прекрасно понимал те желания и отчаяние, что глодали его.

«Хочу стать рыцарем. Почему мне это не дано? Я машу мечом день и ночь, так почему у меня ничего не выходит?»

Пройдя путь от жгучего желания до глухого отчаяния, Лиербарт, вероятно, заметил разницу. Отвечая на вопрос «чем отличается рыцарь?», он выбрал силу и скорость. Но «Воля» — это невидимая сила, позволяющая человеку преодолеть физические пределы. Энкрид же пошёл дальше утверждения о «доведении способностей до рыцарского уровня».

«А что, если вкладывать "Волю" в каждое действие?»

Чтобы скопировать «Рыцарский удар», он наполнял «Волей» всё своё тело — от кончиков пальцев ног до кончиков пальцев рук. Как это работало? Осознавал ли он сам принцип? Нет. Но всё равно смог сымитировать удар рыцаря.

«Есть, спать, испражняться».

Можно ли вкладывать «Волю» во всё, что делаешь с момента пробуждения и до отхода ко сну? Изменится ли что-то, если жить так? Это была внезапная мысль. Вывод, к которому он пришёл, блуждая по пустыне.

А что, если прямо сейчас попробовать вложить «Волю» в «Технику Изоляции»? Начиная от формирования намерения и заканчивая самим физическим действием — ни один из этих этапов не был лёгким. Нельзя было просто захотеть и сразу сделать. Но это не имело значения. Делать шаг за шагом — вот что Энкрид умел лучше всего.

Нить была найдена и крепко зажата в руке. Осознание того, что теперь нужно просто идти вперёд, принесло ему странное спокойствие.

Впрочем, заниматься только этим он не собирался. Ведь его ждал Рем.

«Как будешь готов — скажи».

Он обещал, что когда вернёт свой шаманизм, всё изменится. И нужно быть совершенно бесчувственным бревном, чтобы не захотеть проверить, насколько именно.

— Лучше проведи время с Аюль.

Как только он окончательно поправится, им пора будет возвращаться. А значит, Аюль придётся уехать домой.

— Не переживай. Я умею ждать. А если Рем вдруг помрёт, дай мне знать. Мне же нужно будет снова выйти замуж.

Услышав это «благословение» Аюль здравствующему мужу, Рем лишь кивнул:

— Ага, если я сдохну, найди себе другого. Только вот найдётся ли кто-то, кто дерётся лучше меня?

Идеал мужчины для Аюль с детства оставался неизменным: это должен быть человек, способный уложить её на лопатки в бою. Даже если перетряхнуть весь Запад, таких нашлось бы немного.

— Если не найду — сама воспитаю, делов-то, — небрежно бросила Аюль.

Возможно, в этом проявлялась суровая натура людей Запада. А может, всё дело было в том, что это были Рем и его «Женщина-Рем».

Дни шли. Энкрид восстанавливался, медитировал и повторял этот цикл снова и снова. Он не знал, верен ли найденный им путь. Но, даже если он ошибся — это ничего не меняло. Разве он когда-нибудь знал правильный путь заранее?

Он поднимался на ноги и шёл даже тогда, когда мог только ползти. И лишь оглянувшись назад, видел ориентиры на пройденной тропе. Он шёл вперёд даже тогда, когда этих ориентиров не было вовсе.

Энкрид задержался в оазисе ещё на неделю. За это время Рем предложил кое-каким западным торговцам организовать торговый караван в эти края. Из-за этого близнецы снова вернулись в оазис.

— Если выкачать отсюда всю воду, этот оазис быстро пересохнет. В этой земле нет никакой ценности, — ворчали они.

Поскольку вокруг были лишь пески да пустоши, близнецы не видели смысла в этом месте. Но тут в разговор вмешался Энри:

— Ценность есть.

— Какая?

— В чём?

Близнецы одновременно повернули головы к Энри. Со стороны это выглядело забавно, но самому Энри стало немного жутко. Эти двое были воинами Запада. Если им что-то не понравится, они вполне могли метнуть в него свои копья. Но Энри был уверен: если удастся наладить торговый маршрут отсюда до торгового города, можно сколотить приличные деньги. Этот вывод он сделал, опираясь на опыт, полученный за время своих скитаний. Конечно, не всё пойдёт как по маслу, но Энкрид пообещал помочь, если потребуется. Да к тому же он получил в подарок композитный лук, который явно стоил немалых денег.

«Бери, он твой».

Вспомнив момент, когда ему вручили лук, Энри, сжимая его в руке, продолжил:

— Вы можете продавать шкуры пустынных ящериц, обсидиан и прочее.

— Кому?

— Если отвезёте всё это в Южный торговый город, получите отличную прибыль.

— И где это?

Для близнецов это было незнакомое место — где-то на юго-востоке континента. Энри имел в виду торговое город-государство у великой реки. Энкрид тоже лишь слышал о нём, но Энри, видимо, успел там поработать. Масштабная торговля на континенте была практически невозможна из-за обилия монстров, но иногда находились смельчаки, которым это удавалось. Для этого нужны были острый глаз, готовность к риску и благоприятное стечение обстоятельств. Сейчас таким смельчаком был Энри. Упустив самоцветных лисиц, он поймал куш куда крупнее. Один только лук, который он сейчас сжимал в руках, стоил дороже, чем те камни.

Энри спокойно всё объяснял, а Энкрид тем временем разминался неподалёку. Отдохнув целую неделю и вдоволь напившись воды, он наконец почувствовал, что к рукам вернулась былая сила.

— Рем, выходи. Я собью с тебя спесь.

Энкрид позвал Рема самым дружелюбным тоном. Рем вышел, зевая и почёсывая щёку.

— А, сегодня? Только чур без нытья, когда я тебе наваляю.

Энкрид перехватил Акер поудобнее и устремил взгляд вперёд. Он собирался сразиться с ним и выяснить, на что способен этот вернувшийся шаманизм. Внешне Рем ничуть не изменился, и Энкрид на мгновение забыл, насколько коварным хитрюгой может быть этот парень. Это была ошибка.

Хуук.

Топор, пущенный без малейшего замаха, оказался прямо перед его носом. Энкрид мгновенно почувствовал, что он летит в два раза быстрее, чем раньше. Он тут же взмахнул Акером, блокируя.

ДЗЯНГ!

Вместо того чтобы отскочить, лезвие топора с протяжным скрежетом проскользило по Акеру и внезапно расщепилось на восемь фантомных лезвий. Только теперь Энкрид по-настоящему увидел Рема. Позади него клубился призрачный силуэт синего зверя, готовый растерзать врага.