Очнулся там Верховный Шаман или нет — Энкрид просто продолжал делать то, что должен.

А должен он был начать с «Техники Изоляции». Сначала он растянул и разогрел мышцы, а затем попросил Руагарне взять увесистую деревянную дубинку и хорошенько отходить его по бокам.

Бум!

Даже при том, что фрогг била вполсилы, от удара перехватывало дыхание. Но это было именно то, что нужно.

Боль. Если не больно — тело не станет крепче.

Он получил уже столько ударов, что ему начало казаться, будто в местах ушибов сама собой вспыхивает его первая «Воля Отторжения». Пока это было лишь смутным предчувствием. Но если изо дня в день продолжать тренировки, он наверняка в этом убедится.

И вот, пока он был занят этой экзекуцией…

— Тебе что, нравится, когда тебя бьют? — с сомнением спросили подошедшие близнецы.

— Это я так защиту боков тренирую, — полушутя ответил Энкрид.

Близнецы одновременно нахмурились. Разве подобное избиение может быть тренировкой?

— Не вздумайте повторять, иначе просто переломаете себе кости, — со знанием дела предупредила их Руагарне.

— Тогда как тренироваться правильно, Почётный Герой?

На этот раз вопрос задал другой западный воин. У него через всю левую половину лица — ото лба, через глаз и до самой щеки — тянулись три глубоких шрама. Говорили, что в детстве он купился на голос монстра-подражателя, Копикэта, и чудом выжил. С тех пор его так и звали — Три Когтя.

— Сначала я использовал нечто вроде мягкого комка ваты, а потом постепенно переходил на всё более твёрдые предметы, — ответил Энкрид, распрямляя спину.

Делать из этого секрет он не собирался. Когда Аудин обучал его этому методу, он тоже не выдавал его за какое-то тайное учение. Да это и не могло быть тайным учением.

Хоть Энкрид и сказал про «мягкий комок ваты», на самом деле никакого комка не было. Разве можно назвать пудовые кулаки Аудина, которыми тот методично избивал Энкрида, «мягким комком»?

Вспоминая об этом сейчас, Энкрид понимал, насколько же безумной была эта затея. Согласился бы он пройти через это снова? Разумеется, да — это принесло свои плоды. Но хотел ли он этого?

Даже для самого Энкрида этот метод был весьма сомнительным занятием. Больно было адски, а что из этого выйдет — поначалу было совершенно неочевидно. Он ввязался в это только потому, что Аудин стоял над душой и подначивал.

Впрочем, когда он почувствовал реальный эффект — все сомнения отпали сами собой.

— Всё равно, даже звучит больно, — протянули близнецы, после чего сменили тему на еще более неловкую.

Они были сыновьями Гомнарэ. И разговор зашел о том, что Энкрид спас их отца.

— Мы вам бесконечно благодарны.

Глядя на этих двух здоровяков, способных голыми руками завалить быка, Энкрид подумал, что сейчас они выглядят донельзя искренними и наивными.

Сам он об этом не задумывался, но для близнецов это и вправду был вопрос жизни и смерти. Собственно, как и для всех жителей Запада.

Если бы Рем не вернулся. Если бы не было Энкрида. Если бы с ними не пришли фрогг и зверолюдка.

При таком наихудшем сценарии Гомнарэ сжег бы собственную жизнь без остатка, чтобы активировать запретный шаманский ритуал.

Тогда он смог бы недолго сражаться как истинный герой, но очень скоро превратился бы в иссохшую мумию и умер.

Такова была цена за нарушение законов природы. И ладно бы просто умереть — ходили поверья, что умершие такой смертью обречены на вечные муки даже в загробном мире.

Они благодарили Энкрида и за то, что он не позволил их отцу так закончить, и за то, что он спас весь Запад.

— Ничего особенного, — как обычно, отмахнулся Энкрид. Ему просто нечего было добавить.

Не говорить же: «Ну раз я спас вам жизнь, гоните награду». Он делал это не ради благодарности.

Да и сам он уже получил авансом слишком много.

Утро еще только началось. Закончив с «Техникой Изоляции», Энкрид перешел к фехтованию. Потом поболтал с Руагарне, размялся с Дунбакел и провел несколько легких спаррингов.

Успел он скрестить клинки и с Гомнарэ.

У того были отличные навыки. В одной руке он держал топор, в другой — копье, и управлялся с обоими видами оружия просто мастерски.

— Как думаешь, кто учил Рема драться?

— Он говорил, что сам всему научился.

— Вот же сукин сын.

— Абсолютно согласен.

На этом они на время прервали спарринг — сойдясь в главном.

Ругать Рема оказалось на удивление приятным занятием. Гомнарэ вообще был весёлым парнем — как, впрочем, и большинство людей Запада.

Битва закончилась. Вождь и все остальные отбивали поклоны, называя его Почетным Героем. Близнецы и многие другие сыпали словами благодарности. Нашлось даже несколько женщин, которые прямо заявили, что готовы выйти за него замуж.

Руагарне, наблюдая за этим, лишь покачала головой.

— Оставьте вы его в покое.

Она популярно объяснила им, что дома его ждут черноволосая красавица и эльфийка, после чего все претендентки дружно отступили.

Только маленькая Джиба не сдавалась, но всерьёз это никто не воспринимал.

После новости о том, что Верховный Шаман очнулся, Рем куда-то пропал.

Особых дел не было, поэтому Энкрид продолжал тренироваться, а вокруг него постоянно собиралась толпа местных. Они тоже разминались, смотрели на его тренировки, проводили спарринги.

— Ий-я!

— Ха-ат!

— Получай!

Неподалёку детишки, вооружившись деревянными палками, играли в войнушку. А рядом девочки чинно играли в дочки-матери.

— Муженёк, ты где шлялся и почему только сейчас пришёл?! — одна из девочек отвесила звонкую плюху ребром ладони по спине мальчишки с серыми волосами.

Трудно было назвать это игрой в семью, но по сути — так оно и было. Они разыгрывали сценку с Ремом и Аюль.

Похоже, эта история станет местной легендой. Легендой о муже: сбежал посреди ночи, вернулся, выжил, а теперь снова воркует с женой.

«Сюжет что надо».

Можно хоть сейчас балладу писать. Будь Энкрид бардом, он бы с радостью взялся за перо, но раз уж он мечник — он просто продолжил взмахивать Акером.

А затем внезапно замер. В голову пришла посторонняя мысль.

Воткнув кончик Акера в землю, Энкрид позволил обрывкам воспоминаний всплыть на поверхность.

«Что это был за голос в голове?»

Во время боя с Апостолом.

«Пытаться зарубить бесплотного противника? Болван ты неотёсанный».

Вот что он услышал.

На поле боя солдаты часто слышат голоса или видят галлюцинации. Бывало, в самый разгар тяжёлой битвы кто-то из сражающихся рядом вдруг начинал звать маму, бросался вперёд и тут же погибал, напоровшись на вражеские копья.

Страх и паника рождали иллюзии, которые толкали людей на верную смерть. Дунбакел тоже испытала нечто подобное в Сером Лесу, когда паника заставила её броситься в толпу монстров.

Так что? Это была такая же слуховая галлюцинация от страха?

«Нет».

Энкрид никогда не видел иллюзий и не слышал голосов. Его психика никогда не ломалась до такой степени. Стена его разума, выстроенная из непоколебимой воли, ни разу не дала трещину. А значит, если это не магия, он не мог поддаться иллюзиям.

Но что это был за голос? Неизвестно. С тех пор он его больше не слышал.

Тогда как к этому относиться?

Да просто игнорировать. Вот и весь ответ.

Вместо того чтобы ломать голову над ерундой, Энкрид решил перебрать трофеи, доставшиеся после битвы.

Вещи, которые Апостол закопал в землю, и то, что было найдено на его трупе.

Среди них выделялся один весьма необычный предмет.

Серебряный кубок. Снаружи он был украшен барельефом в виде переплетающихся корней дерева — работа была настолько тонкой, что казалось, над кубком и впрямь должно было расти настоящее дерево. Но дерева не было. Вместо него внутренняя поверхность кубка была густо окрашена в фиолетовый. Цвет точь-в-точь как кровь гигантов.

— Воняет, — скривилась Дунбакел.

И действительно, от кубка исходил резкий, затхлый смрад. Очень неприятный запах, но… при этом он странным образом манил к себе.

— Можно я еще разок понюхаю? — Дунбакел просила об этом уже несколько раз.

Учитывая, что зверолюдка в последнее время только и делала, что спала да смотрела в пустоту, её внезапная просьба понюхать непонятную дрянь говорила о многом. Было очевидно: либо с Дунбакел что-то не так, либо с серебряным кубком. А может, и с той, и с другим.

— Совсем с катушек слетела? — ласково поинтересовался Энкрид. И для пущей убедительности пустил в ход руки и ноги.

Удар левой ногой по голени и одновременно шлепок правой ладонью по лбу. Это была вариация техники из наёмничьего стиля Вален — атака обеими руками одновременно.

Дунбакел успела убрать ногу, но от шлепка по лбу увернуться не смогла. Икнув от неожиданности, она отскочила назад. Видимо, до неё всё же дошло, что она ведёт себя странно.

— Эта штука какая-то неправильная, — в качестве оправдания призналась она. — Из-за этого запаха мне постоянно хочется схватить её и убежать.

— Терпи.

— Угу, поняла.

Хороший удар решает проблемы лучше любых долгих разговоров. Дунбакел на удивление быстро вняла голосу разума.

Этот серебряный кубок с корнями он достал прямо из-за пазухи убитого Апостола.

Сам по себе кубок выглядел вполне благородно, никак не походя на вещь, принадлежащую культисту.

Уж точно это была не какая-то мерзость из Скверны.

— Лучше найти нормального жреца на континенте и отдать эту штуку ему. Это не по части шаманизма. Однозначно нужно забирать с собой, — вынес вердикт Рем.

Так кубок и оказался в рюкзаке Энкрида. И дело тут было вовсе не в слабой силе воли Дунбакел.

— Бывают на свете предметы, само существование которых сводит людей с ума. Похоже, это как раз такая вещица, — подтвердила Руагарне, которая при виде сектантов сначала впала в кровавое безумие, а потом резко успокоилась.

«Оскверненная святыня, что ли?»

Если вернуть её на континент и отдать в любой храм, они же сами с ней разберутся, верно?

А может, понадобится какой-нибудь по-настоящему святой и праведный жрец.

А вот это уже проблема. Найти праведного жреца — задачка не из легких.

Такие встречаются так же редко, как вор с муками совести, добродушный разбойник или король, думающий в первую очередь о народе.

А если нужен просто жрец, владеющий божественной силой? Ну, такого найти можно.

«Может, Аудин кого-нибудь знает».

Этот парень целыми днями только и делает, что молится. Правда, стоит в городе появиться настоящему жрецу, как он тут же начинает прятаться по углам, но связи у него наверняка найдутся.

Да. Пожалуй, стоит спросить у него, когда они вернутся.

Кроме кубка было еще несколько штук, похожих на магические артефакты. Энкрид свалил их все в рюкзак.

Поклажа заметно потяжелела, и ему это не казалось.

Там лежали подарки из города Оара.

А теперь еще и трофеи, собранные после битвы на Западе.

Ну, как сказать «трофеи»… Скорее, всякая сомнительная дрянь, которую никто другой брать не хотел.

Ах да, еще же прозрачный кинжал из Коллекции Кармен, который нужно отдать Заксену.

«Если я так поброжу по миру годик‑другой, мне понадобится не рюкзак, а целая телега», — усмехнулся про себя Энкрид.

И это была не просто фигура речи.

— В долгом путешествии без удачи никуда.

Мать Джибы вместе с несколькими другими женщинами сплела для Энкрида браслет из кожи, ткани и волос. Это был талисман на удачу — а заодно и шаманский оберег, отпугивающий насекомых.

Подобный амулет обретает шаманскую силу, только если в его создание вложены искренние и добрые помыслы — и в этот раз всё получилось. Все женщины, что плели браслет, молились как одна, чтобы он стал надёжным оберегом. Они искренне желали удачи чужестранцу, их Почётному Герою.

Так на руке Энкрида появилась пёстрая плетёная повязка. Она была довольно большой, поэтому он завязал её выше локтя.

Кроме того, ему подарили странную на вид сушёную рыбу. Она была высушена так сильно, что мясо казалось твёрдым, как камень. Хвост был сухим и ломким, а голова — без глаз. Эту рыбину вполне можно было использовать как дубинку.

Пока Энкрид вертел её в руках, прикидывая, сойдёт ли она за дубинку, подошёл подаривший её воин.

— Эту рыбу мы ловим в Большом Озере. Чудная, правда? Если сделать вот так, её будет очень удобно носить с собой, — с этими словами он ловким движением отломил рыбе голову и хвост и сунул их в тканевый мешочек. Затем раскрыл тушку пополам и пальцами вытащил жёсткий хребет.

Глядя на выпотрошенную тушку, Энкрид примерно понял, как её готовили: голову, хвост и внутренности удаляли, а чистое филе высушивали. На копчение это было не похоже.

«Ветер здесь дует — дай боже», — подумал Энкрид.

Это называлось сушкой на ветру. Если бы они жили у моря, то рыбу бы засалили и сушили на морском бризе. Но кочевники адаптировали рецепт под свои реалии — сушили на песчаном ветру. Технологию Энкрид не знал, да и не особо интересовался.

— А потом просто отрываешь по кусочку, — мужчина продемонстрировал, как это делается, и сложил оторванные кусочки филе в мешочек. Это был идеальный походный рацион.

— Если кинуть в кипяток — получится отличная похлёбка, — добавил он.

Несмотря на то, что это была сушёная рыба, она почти не пахла. А тот лёгкий запах, что был, совершенно не отдавал рыбной вонью.

— Хорошо пахнет, да? Мы перед сушкой обильно посыпаем её перетёртыми травами. Аж слюнки текут, — говоря это, мужчина потёр нос.

Энкрид молча слушал. Раз уж угощают, он оторвал кусочек и закинул в рот. Вкус оказался весьма специфическим. Эту рыбу нужно было долго размачивать слюной.

Сначала она была твёрдой, как камень, но жевать её оказалось на удивление приятно. Чем дольше он жевал, тем мягче она становилась, пока наконец просто не растаяла во рту. И тем глубже и насыщеннее становился вкус.

Как ему объяснили, это была редкая еда, которую мог себе позволить далеко не каждый. Обычную сушёную рыбу для похлёбки можно было вялить и не так тщательно. Но чтобы рыба не портилась в походном мешке годами, требовалась особая технология обработки.

Еда, которая не портится год или два, — звучит как магия. Это был местный аналог пеммикана [1], популярного на континенте, но куда более вкусный и приятный.

Пеммикан вонял прогорклым жиром, а вкус… О вкусе лучше было вообще не вспоминать. Среди солдат ходила шутка, что смесь из чёрствого чёрного хлеба с песком и старого пеммикана убивает надёжнее вражеских стрел. А уж заветренный, просроченный пеммикан… Энкрид ел его только тогда, когда стоял выбор между ним и голодной смертью, но даже сейчас от одних воспоминаний во рту становилось сухо и шершаво.

Конечно, если другой еды нет, солдат обязан жрать то, что дают, и не жаловаться — таково правило выживания на передовой.

— Ну как? Вкусно? Ха‑ха! — радостно рассмеялся воин.

Он рассказал, что эта рыба невероятно питательна и удобна в дороге, поэтому ею питаются здешние охотники. С этой рыбой была связана ещё какая‑то древняя традиция, но это уже была отдельная история. И парень, подаривший её, оказался весьма недурным рассказчиком.

---

Примечание:

[1] Пеммикан — мясной пищевой концентрат длительного хранения, традиционный для индейцев Северной Америки. Готовится из сушёного измельчённого мяса (чаще бизона или оленя), смешанного с растопленным жиром и сушёными ягодами. Отличается высокой калорийностью и малым весом, удобен для походов.