Энкрид тут же развернулся в сторону Воина Смерти.

Гиганты, впавшие в безумие, корчились и ревели, но…

«И без меня справятся», — мысленно решил он.

Там был Рем, Дунбакел, а главное — «Женщина-Рем», которая дралась просто великолепно.

Значит, начинать нужно отсюда. Так подсказывала интуиция.

— Он идёт! — в ужасе завопил один из культистов, глядя на Энкрида.

А как тут не бояться? Тот, кто только что отрубил голову их предводителю, теперь шёл прямо на них.

Энкрид краем глаза заметил их чёрные гнилые зубы — и тут же выбросил это из головы.

Ход боя, расстановка сил — всё мгновенно считывалось и укладывалось в голове, позволяя чётко ощутить, что нужно сделать в первую очередь. Расставлять приоритеты на уровне ощущений — вот что такое боевое чутьё, рождённое в схватках при Азпене. Чутьё, позволяющее принимать решения не разумом, а нутром.

Глядя на приближающегося Энкрида, культисты впадали во всё большую панику. У кого‑то от ужаса метались глаза, кто-то трясся всем телом.

Как выжить при встрече с таким чудовищем?

На самом деле им не стоило об этом беспокоиться. Мертвецам такие мысли ни к чему.

Хосимгап Руагарне покрылся царапинами, но серьёзных ран не было. Правда, в животе у неё торчал длинный металлический осколок: брошенное кем‑то из культистов копьё сломалось при ударе, оставив наконечник с куском древка — длиной в ладонь.

Впрочем, её противнику, Воину Смерти, повезло куда меньше: одна из его ног обгорела и превратилась в обугленный обрубок — постарался огненный хлыст.

Бой шёл на равных. За спиной Воина Смерти стояла толпа культистов‑людоедов, а за спиной Руагарне — воины Запада.

Была ли ситуация критической? Да, ещё совсем недавно. Но теперь всё изменилось.

Позади Воина Смерти возник размытый силуэт. Разумеется, это был Энкрид. Он двигался на предельной скорости — и нанёс удар.

Серебряное лезвие отсекло голову мёртвому воину.

Фш-ш-ш.

Сгусток сажи на мгновение рассеялся — и тут же собрался обратно. Его тело было соткано из магии — обычный физический удар был ему нипочём.

Но это не имело значения. Акер был магическим мечом. Он мог ранить Воина Смерти. Правда, меч не был настолько мощным артефактом, чтобы уничтожить подобную тварь с одного удара. Или, возможно — как Энкрид начал замечать в последнее время — клинок постепенно терял силу.

Но и это не имело значения. Меч всё ещё был острым.

Один взмах слегка развеял сажу, из которой состоял монстр, — но не убил его.

«Не умирает, значит?»

Голову срубил — и без толку. Тогда что делать?

Раз от удара сажа рассеивается — значит, нужно просто рубить дальше. Размышления были короткими, а действия — молниеносными.

Энкрид принялся кромсать Воина Смерти, словно обрубал сухие ветки. Меч двигался с бешеной скоростью, раз за разом рассекая тело монстра.

Воин Смерти пытался отбиваться копьём — тщетно. Энкрид играючи менял позицию, заставляя копьё бить в пустоту, и наносил по три удара за каждый промах врага.

После девятнадцатого удара сотканное из сажи тело монстра начало распадаться.

По правде говоря, для уничтожения такой твари требовались магические артефакты или мощные шаманские ритуалы. Именно поэтому Гомнарэ, превозмогая боль, собирался снова призвать своего призрачного волка. Но в этом больше не было необходимости.

Глядя на то, как монстр рассыпается под градом молниеносных ударов, Гомнарэ в очередной раз подумал:

«Может, зря я предложил ему спарринг?»

Воин Смерти растворился в воздухе — словно дым от самокрутки Хиры. Чёрная копоть развеялась, исчезнув в солнечном свете.

Угроза, едва не стоившая Руагарне жизни, была уничтожена, даже не успев оказать достойного сопротивления. Разница в силе оказалась подавляющей.

— Бежим!

— «Песчаный Призрак»!

Увидев произошедшее, культисты бросились врассыпную, на ходу выкрикивая заклинания. Руагарне рванула следом:

— Ни один не уйдёт живым!

Энкрид не стал их преследовать. Убегая, культисты пытались отбиваться амулетами и странным оружием, но для Руагарне они уже не представляли угрозы.

Один из культистов швырнул на землю амулет. С громким хлопком из песка поднялась человекоподобная фигура — видимо, тот самый «Песчаный Призрак». Но стоило огненному хлысту Руагарне обвиться вокруг него, как призрак почернел и рассыпался.

И Руагарне была не одна. Больше пяти западных воинов, увидев отступающего врага, принялись осыпать их обсидиановыми копьями и камнями из пращей.

А Гомнарэ и вовсе швырнул свой метательный топор.

Ву-у-у-ух!

Он вонзился точно в спину убегающему культисту. С глухим стуком тот повалился на землю — и не успел упасть, как тяжёлый сапог фрогга опустился ему прямо на голову.

Хрясь.

Череп треснул, глазное яблоко выскочило из орбиты и покатилось по земле. Смерть. Не сбавляя шага, Руагарне бросилась за остальными.

Вражеские заклинания могли стать проблемой, но Гомнарэ позаботился и об этом — его шаманизм подавлял любые попытки активировать амулеты. Само собой, Энкрид в такие тонкости не вдавался. Он просто чувствовал, что ситуация под контролем.

Угроза миновала. Раз уж в открытом бою от них было мало толку — теперь, обратившись в бегство, они и подавно не представляли угрозы.

— Энки, здесь справимся! — крикнул Гомнарэ.

Энкрид кивнул и развернулся. Нужно было разобраться с последним сюрпризом Апостола, чтобы поставить точку в этой битве.

— Хочешь умереть ещё раз? Да без проблем. Сдохни, — раздался голос Рема.

То, что убитые гиганты восстали из мёртвых, а оставшиеся превратились в обезумевших берсерков, Рема совершенно не волновало.

Энкрид наблюдал за тем, как Рем входит в раж. Левым топором он отбил дубину, правым — отрубил гиганту запястье. От чудовищного удара рука гиганта, сжимавшая дубину, подлетела в воздух.

За запястьем последовала шея. Наступив на ногу гиганта, Рем взмыл вверх, и лезвие топора со свистом прошло прямо под его челюстью.

Чвак!

На шее гиганта появилась «вторая пасть», из которой фонтаном хлынула кровь. Наручи Рема почернели, насквозь пропитавшись чужой кровью. Кровь брызгала во все стороны — и прямо сквозь эту кровавую пелену в бой ворвалась Аюль.

— Убью всех! — крикнула она, взмахивая топором.

Энкрид примерно понял, что она сделала. Это была техника шаманизма, которую он уже видел у близнецов.

Её тело окутала мерцающая синяя энергия. Благодаря этому удары Аюль стали невероятно быстрыми и точными — не сравнить с тем, что она показывала раньше.

Неважно, мужчина ты или женщина. Главное — крупное телосложение и умение использовать вес тяжёлого топора. Два этих фактора слились воедино: топор с хрустом перерубил голень гиганта. Из раны полилась густая чёрная кровь — гигант был мёртв, но магия продолжала гнать кровь по жилам.

От одного удара кость переломилась, и гигант, не удержав равновесия, тяжело завалился набок.

Другой гигант попытался ударить её кулаком. Аюль встретила его огромный кулак одной рукой.

Бам!

Она не отвела удар плавно — приняла жёстко. Сила была просто нечеловеческой. В армрестлинге она, пожалуй, потягалась бы даже с Аудином.

— Дух Медведя со мной, — прошептала Аюль.

Отбив кулак гиганта в сторону, она занесла топор. Её боевой топор с устрашающей скоростью обрушился на ступню гиганта.

Хрясь!

Удар раздробил кость, кровь брызнула во все стороны. Чёрные капли попали Аюль на лицо, но уголки её губ лишь поползли вверх. Она улыбалась, наслаждаясь боем.

Вот уж действительно — «Женщина-Рем».

В общем, супруги сражались на славу. Рядом с ними не менее активно орудовала Дунбакел.

— Да какого хрена вы опять встаёте?!

Она использовала тактику «ударил-отбежал», выигрывая время. Воины Запада, стоявшие у неё за спиной, осыпали гигантов копьями. Дунбакел и сама неплохо справлялась, но гигантов было многовато.

И тут произошло кое-что неожиданное.

Фью-фью-фьють.

Откуда ни возьмись среди западных воинов замелькали низкорослые фигурки — даже по меркам Запада совсем мелкие. Одни стреляли из духовых трубок, другие размахивали странными крюками.

Гиганты, в которых попадали дротики, вопили. Из их глаз и ноздрей хлестала кровь. Замертво они не падали, но боеспособность снижалась вдвое. Шаманский яд.

В бой вступило племя маленького народа, которое позвал Рем.

Поняв, что это подмога, Энкрид ринулся в гущу схватки, уклоняясь от шальных атак.

Гр-р-р-о-о!

Один из гигантов бросился на него, молотя руками и ногами как ветряная мельница. Энкрид отбивал его конечности Акером и, улучив момент, ударил снизу вверх — прямо в голову.

Хлюп.

Когда он вытащил клинок, за ним потянулась тёмная струйка крови. Он посмотрел на труп. Тело гиганта пару раз дёрнулось и затихло. Больше не встанет.

Некоторые воины Запада поначалу испугались, когда гиганты впали в буйство, но теперь успокоились. И правильно сделали.

Энкрид, вступив с ними в бой, понял: эти «усиленные» гиганты сильно уступали тем двум элитным, которых он убил в начале.

По замыслу некромант должен был призвать для них призрачные доспехи и костяные клинки — тогда это был бы полноценный отряд Воинов Смерти. Но некромант был мёртв.

А значит, это была лишь половина от задуманного.

Наблюдавший за боем вождь плакал навзрыд.

Когда гиганты поднялись из мёртвых, он решил, что всё пропало. Но он ошибся.

Большинство из тех, кто вышел в авангарде вместе с племенем Большое Нарэ, шли сюда умирать. Они были готовы отдать свои жизни на этом поле боя.

Ради чего? Ради Запада. Ради свободы. Ради выживания.

Но в итоге никто не умер.

Предсмертная судорога Апостола разбилась о клинки Энкрида, Рема и зверолюдки. Шаманский яд парализовал гигантов, лишив их подвижности. И вскоре руки западных воинов, метавших копья издалека, опустились.

Гиганты были мертвы. Все до единого. Больше не в кого было бросать копья.

Племя маленького народа исчезло так же внезапно, как и появилось. Они отошли к краю каньона, махнули на прощание рукой и растворились. Они искренне считали, что даже простой разговор с чужаками может им навредить. Западные воины, уважая их обычаи, не стали задерживать.

Битва, начавшаяся на рассвете, завершилась до полудня. Но никто не чувствовал опустошения. И никто не считал эту победу лёгкой, даже несмотря на то, что всё закончилось так быстро.

Они просто радовались тому, что могут жить дальше. Тому, что угроза миновала. Хотя сами они ещё не до конца в это верили. Но факт оставался фактом: они победили.

Стоя под ласковыми лучами солнца Энкрид почувствовал, как подул освежающий западный ветер.

Земля была залита фиолетовой кровью, в воздухе стоял тошнотворный смрад и повсюду лежали трупы.

Но ни вождь, ни остальные жители Запада этого не замечали. Они видели лишь двух человек, которые начали и закончили эту битву. Блудного сына и чужеземца, которого он привёл с собой.

Пока Энкрид, опустив Акер, наслаждался ветром, к нему подошёл Рем. Угадав, что хочет сказать Рем, Энкрид заговорил первым:

— Пожалуйста. Кланяться и благодарить — не обязательно.

— …А я хоть слово сказал? — недоумённо покосился на него Рем.

К счастью, они стояли достаточно далеко от остальных. Так что никто не услышал этого диалога, и торжественность момента осталась нетронутой.

Подошедшая Аюль посмотрела на Энкрида с лёгким подозрением — не сумасшедший ли он часом? Но промолчала. Он был их спасителем. Начни она возражать — точно прослывёт неблагодарной дурой. Тогда уж точно — хоть «дикой кошкой» называй.

— Но раз уж всё-таки благодарен — веди себя соответственно, — добавил Энкрид.

— С тобой точно всё в порядке? Кажется, у тебя слуховые галлюцинации. Полечиться бы надо, — тут же парировал Рем.

Аюль слушала этот бред с лёгким недоумением, но смотреть на них было приятно. Она словно видела, как они общались всё это время. Что делал её муж, пока его не было дома? Сейчас, глядя на Энкрида и Рема, она видела ту часть жизни своего мужа, которая была от неё скрыта.

И это просто радовало её.

Они сражались, они победили, а теперь обменивались нелепыми шутками.

— Но, раз уж такое дело, давай выпьем лучшего западного пойла, — предложил Рем в своей излюбленной манере.

Энкрид небрежно кивнул.

Он не сделал ничего особенного. Если сравнить с тем, что Рем сделал для него в прошлом — это правда была мелочь.

Так закончилась эта битва. Кризис на Западе миновал.

***

Собрать тела, похоронить мёртвых, навести порядок.

Экскурсию по Святой Земле пришлось отложить. Кажется, Хира говорила, что пока Верховный Шаман не очнётся, туда лучше не соваться. Так и решили.

Тем временем жизнь шла своим чередом.

— Я назову своего сына в твою честь и высеку твоё имя на скале! — торжественно поклялся один из воинов, тот самый, из племени Мару.

Время скорби по погибшим было недолгим. Для них смерть не была концом — такова их культура. Пока они занимались уборкой, к Энкриду то и дело подходили люди.

— Выпей, — протягивал чашу старик.

— Эх, мама не пускает меня на континент. Нужно где-то спрятаться до отъезда! Помоги мне, муженёк! — не унималась Джиба.

После битвы Дунбакел погрузилась в задумчивость: она то смотрела в одну точку, то проваливалась в дрёму.

Руагарне быстро нашла общий язык с местными. Она постоянно что-то расспрашивала, изучала их быт и культуру — в общем, была в своей стихии.

— Мы не можем назвать тебя Героем в полном смысле этого слова. В наших краях это звание носит немного иной характер. Но я нарекаю тебя Почётным Героем.

Свет костров. Пляшущее пламя. Люди Запада, собравшиеся вокруг.

Шумная толпа мгновенно стихла.

Вождь, стоя спиной к огромному костру, произнёс эти слова. Все взгляды обратились к Энкриду. Он стоял спокойно и невозмутимо.

Это была ночь после битвы. Возбуждение и радость победы ещё не улеглись.

— Чужеземец, я говорю от лица всех жителей Запада. Отныне ты — наш друг.

Сказав это, вождь опустился на колени и прижался лбом к земле.

Энкрид прекрасно помнил, что означает этот жест. Рем ему всё растолковал.

«Если я сейчас прикажу ему прийти ко мне в шатёр голышом — он придёт без лишних вопросов».

Этот старик?!

От одной этой мысли Энкрида перекосило.

— Я не сделал ничего особенного, — поэтому он вежливо, но твёрдо отказался.

Вслед за вождём Аюль и все остальные воины точно так же опустились на колени, прижавшись лбами к земле.

Для Энкрида и правда сделанное им было сущим пустяком — по сравнению с тем, что сделал для него Рем.

Но для них это было бесценно.

Он дал им возможность жить. Сохранил дух Запада. Подарил завтрашний день.

— Это они так «спасибо» говорят, — хихикнул сидевший неподалёку Рем.

Энкрид повторил:

— Это правда были пустяки.

И он не лукавил. Он действительно считал, что его заслуга меркнет на фоне того, что сделал для него Рем.

Всё началось с «Сердца зверя». Если бы не оно, Энкрида бы здесь не было.

Можно ли назвать всё это простым везением, случайностью или капризом судьбы?

Конечно, нет. Слепая удача благоволит лишь тем, кто сумел к ней подготовиться.

Энкрид не обесценивал свои усилия.

И пусть для него это был пустяк, он понимал, что для этих людей всё обстояло иначе.

Вождь поднялся, даже не отряхнув пыль с колен, и скомандовал:

— Ешьте и пейте!

Начался настоящий праздник.

— За дух Запада!

— За медведя и гром!

— Пусть Гриме прольёт слёзы! Благодарим за то, что наши молитвы услышаны!

— Пусть Птица Рассвета поднимет солнце!

Под эти тосты люди поднимали кубки и рвали зубами мясо.

Праздновали два дня напролёт. Энкрид праздновал вместе со всеми. Он выпил немыслимое количество хмельного — козье, овечье, коровье молоко, перебродившее в крепкий напиток, — но так и не опьянел. На следующее утро он хорошенько пропотел на тренировке, и от похмелья не осталось и следа.

Это было ясное, по-осеннему прохладное утро.

Утро, когда очнулся Верховный Шаман. Человек, который, по словам Рема, был нужен ему для возвращения шаманизма.