Прошлой ночью Рем признался ей. Сказал, что жизненная позиция человека по имени Энкрид — то, как он упорно идет вперед — указали ему его собственный путь.

И она была за это благодарна.

Конечно, мысль о том, что этот ублюдок снова собирается утащить её мужа за собой, бесила неимоверно, но благодарность есть благодарность.

Поэтому Аюль хотела показать ему то, что любила она сама, её семья, её друзья и весь Запад.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Сказала она и повела Энкрида за собой.

Они шли, переступая через муравьиные тропы, разглядывая жуков и подставляя лица встречному ветру.

Вскоре они покинули лагерь. Они шли уверенно, без малейших колебаний.

Хотя монстры на Западе встречались не так часто, как на континенте, терять бдительность здесь не стоило.

Но ни Энкрид, ни Аюль не были теми, кого могла напугать пара-тройка тварей.

К тому же, пока племена обустраивали лагерь, они зачистили окрестности от стай монстров, так что поблизости было относительно безопасно.

Разве что могла попасться какая-нибудь шальная «дикая кошка», заманивающая людей — Копикэт.

Они были не столько опасны, сколько доставляли головную боль.

Твари, искусно играющие на человеческих слабостях с помощью голоса, чтобы заманить в ловушку.

Именно поэтому сравнение с диким котом на Западе считалось страшным оскорблением.

Только теперь Энкрид понял, почему Рем называл Заксена «коварным диким котом». Оказывается, это было ругательством. Впрочем, оно и без того звучало не очень-то лестно.

Оба шли быстро, и вскоре Аюль взобралась на невысокий холм.

Энкрид, поднявшийся следом, посмотрел на небо.

— Красиво, правда? — спросила Аюль.

Энкрид кивнул.

Небо словно затянуло белым потолком.

Низкие, широкие облака укрывали землю сплошным ковром.

Но при этом не было темно.

Облака были тонкими. Солнечный свет проникал сквозь них, мягко освещая землю.

Удивительное зрелище.

— Это облачный щит, — сказала Аюль.

Такое можно было увидеть только на Западе. И это было прекрасно.

Облака, мягкий свет и линия горизонта вдали.

Этот свет невольно напомнил ему об Оаре. Оара — она и была солнцем.

Этот свет был похож на её улыбку. Не обжигающий, не слепящий, а мягкий, нежно обволакивающий.

Он разительно отличался от солнца над городом Оара.

Там свет был подобен клинку, разгоняющему тьму Скверны. Свет, сокрушающий туман и дающий силы.

А солнце Запада ничего не сокрушало, оно просто дарило тепло и покой.

И именно этим оно напоминало саму Оару.

Она стояла в авангарде, но в обычной жизни была человеком, который защищал и оберегал свой город.

— Как думаешь, стоит ли это защищать? — спросил однажды Лодочник в одном из его бесконечных «сегодня».

Он не уточнил, что именно, но смысл был ясен.

Стоят ли те вещи, которые он хочет защитить, того, чтобы ради них терпеть эту боль и идти вперед?

Энкрид тогда не ответил.

Потому что правильный ответ уже давно жил в его сердце.

Ценность вещам придаем мы сами.

Если какой-то там мудрец скажет, что это ценно — должен ли он слепо верить этому?

Чужие идеалы не могут стать твоим мерилом.

Это его жизнь.

Следовательно.

Ценность обретает форму лишь через призму твоего собственного взгляда.

Жители Запада были именно такими.

Аюль продолжила рассказ.

Это была история, которая могла показаться пустяковой, но в ней крылась сама суть западного духа.

— В такие солнечные дни вон там, вдалеке, поднимается марево. И самое забавное, что после такого палящего солнца через несколько дней обязательно проливается дождь. Мы называем это «Благословением Медведицы».

Чтобы понять, почему именно «Медведицы», пришлось бы выслушать длинную лекцию по местной мифологии.

— Мы живем небогато. Но и поводов для страданий у нас немного.

Что они должны защищать?

Аюль сказала ему: она любит этот Запад.

И ей чертовски нравится защищать эту землю.

— Я никогда не видела снега, но, наверное, он похож на белый град?

Они называли ледяную крупу градом. Сравнивать твердые куски льда с мягким снегом было сложно.

— Наверное, снег тоже красивый.

То, что она любила Запад, не означало, что она презирала остальной мир.

Конечно, если бы она сказала, что снег — это «красиво» солдатам гарнизона Бордергарда, нашлась бы добрая половина гарнизона, готовая схватиться за оружие и заставить её бегать по плацу, пока не поумнеет.

И это еще по самым скромным подсчетам.

Но отрицать красоту снега было нельзя.

Были дни, когда он смотрел на заснеженные горы.

Были дни, когда он любовался осенним лесом.

На родине Энкрида у въезда в деревню росли два дерева.

Огромные, в два обхвата толщиной.

Осенью они вспыхивали багровой листвой, а летом одевались в густую зелень.

Зимой их голые ветви укрывал снег.

Энкриду нравились эти деревья.

Ценность того, что ты хочешь защитить, ты определяешь сам.

Так делала Аюль.

Так делали жители Запада.

— Мы любим эту землю, — сказала она.

Поэтому они не заглядывались на континент. Им хватало того, что у них было, пусть даже этого было немного.

То, что передается из поколения в поколение, становится традицией.

А традиции Запада укоренились в их душах.

В тот день Энкрид увидел защищающий от солнца облачный щит и «облачные башни».

Стоя на высоком холме и глядя на горизонт, он наблюдал, как белые облака спускаются с небес, образуя гигантские столбы.

Горизонт, солнечный свет, ветер, облака… Проведя за созерцанием этого всё утро, они вернулись после полудня.

Ближе к закату Аюль снова пришла к его шатру.

— Хира, всё в порядке? Я забираю его.

— Да, забирай.

Энкрид, хоть и стал живым оберегом, человеком-тотемом, не обязан был торчать в шатре день и ночь.

Пока племя прорицателей не проведет новый массовый ритуал, еще одно такое проклятие им не грозит.

А Хира прекрасно понимала, что организовать такой ритуал — задача не из легких. Скорее всего, им пришлось принести человеческие жертвы.

Наслать такое масштабное проклятие с нелепым названием «Проклятие Пурпурного Демона» без жертвоприношений было бы просто невозможно.

Верховный шаман, чтобы сдержать удар, был вынужден ответить тем же. Он пожертвовал собственным сознанием и жизненной силой.

То есть, это была магия такого уровня, которую нельзя ни сотворить, ни заблокировать без жертв.

Поэтому Верховный шаман до сих пор не пришел в себя.

То, что отдано в качестве жертвы, вернуть нелегко.

Рем периодически заглядывал и спрашивал, когда очнется старик, но даже Хира не знала ответа.

«Если бы не он, племя бы вымерло целиком».

Верховному шаману удалось локализовать проклятие и выиграть им время.

На словах звучит просто, но с точки зрения шаманизма он провернул несколько смертельно опасных авантюр и вышел победителем.

Им повезло.

Словно кто-то где-то принял на себя удар, предназначенный всему племени.

Хира остановилась на этой мысли и не стала копать глубже.

Невозможно уследить за всем, что происходит в мире.

Она просто делала свою работу, урывая часы на сон.

Её задачей было как можно скорее стереть последние следы проклятия.

Хира, прокаливая над огнем короткие иглы, кивнула. Это был её ответ на вопрос Аюль.

— Идем.

Аюль снова повела Энкрида за собой.

На этот раз их путь лежал к огромному озеру.

— Никогда на таких не ездил? — спросила она.

В её руке были поводья, на конце которых послушно вышагивал Белоптер. Животное с узкими вертикальными зрачками с интересом разглядывало Энкрида.

К ним присоединился Джуол и тот самый мужчина с фальшионом, что постоянно терся у шатра.

У него были короткие волосы и татуировка в виде клинка на лбу, а взгляд — невероятно свирепый.

Аюль привела четырех Белоптеров.

— А где Рем спит?

Раз уж его нигде не было видно, Энкрид решил спросить.

— Со мной, конечно. Где ж ему еще спать? — не моргнув глазом, ответила Аюль.

Значит, уже помирились?

— Супруги должны делить один шатер. Это естественно, — невозмутимо добавила она.

Каким таким чудом он умудрился вернуть её расположение?

Учитывая, что единственный талант Рема — это махать топором, Энкрид не исключал, что тот просто… убедил её силой. Он твердо решил при случае объяснить Рему, что так с женами не поступают.

Джуол, стоявший рядом, лишь усмехнулся.

А вот мужчина со свирепым взглядом продолжал сверлить Энкрида откровенно враждебным взором, и теперь Энкрид догадывался, в чем причина.

Его глаза то и дело перебегали с Энкрида на женщину, увязавшуюся следом.

— О, благодетель…

Это была мать Джибы. Несмотря на то, что ей сказали, что всё в порядке, она упорно следовала за ним.

Даже сейчас она сложила руки лодочкой, подставив их под ногу Энкрида, как импровизированную ступеньку, чтобы он мог сесть на Белоптера.

— Прошу, садитесь.

— Спасибо, но я пока не разучился прыгать, — ответил Энкрид. Он развернулся, легко оттолкнулся от земли и перемахнул на спину ящера.

Животное оказалось покладистым: почувствовав вес, оно даже не дернулось, лишь слегка присело на задние лапы, амортизируя нагрузку, и снова выпрямилось.

Если бы это был человек, про него сказали бы, что у него отличная координация.

Зверь умел правильно распределять вес, ложившийся ему на спину.

Как и говорил Рем, они были умнее и выносливее лошадей.

Хотя, вряд ли этот ящер был умнее Разноглазого. Разноглазый был не только умным, но и обладал железной волей.

Несмотря на то, что в его жилах текла кровь монстра, он без зазрения совести покрывал обычных кобыл.

До Энкрида даже доходили слухи, что этот жеребец успел оставить солидное потомство в табунах Зеленой Жемчужины.

Это ему рассказала Нуар, возлюбленная Крайса и бывшая подчиненная командира Зеленой Жемчужины.

С чего бы ему сейчас вспоминать об этом?

Наверное, потому что сел в седло.

Энкрид отогнал лишние мысли и взял поводья Белоптера.

Говорили, что эти звери сами понимают, куда нужно идти, стоит лишь слегка натянуть повод.

Руагарне осталась в шатре. И на то была причина.

— Какой-то странный запах, — сказала она, когда они только собирались выходить.

— Я же мылась два дня назад! — возмутилась стоявшая рядом Дунбакел, чья совесть была нечиста.

— Я не про тебя, дитя.

Руагарне мягко осадила её и сказала, что хочет еще немного осмотреться.

Энкрид не придал этому особого значения.

Пусть фрогги и кажутся медлительными, но когда дело касается их целей и инстинктов исследователей, они могут быть проницательнее любого зверолюда. Если её что-то насторожило, значит, на то были причины.

— Выдвигаемся, — скомандовала Аюль, и Белоптер, оттолкнувшись сильными ногами, рванул вперед.

Энкрид напряг мышцы ног, удерживаясь в седле силой. Привыкнуть к езде на Белоптере оказалось не так-то просто. Это было совсем не похоже на верховую езду.

— Непривычно? — Джуол, ехавший рядом, решил помочь. — Не напрягай ноги, просто расслабь их. Белоптеры очень умные. Просто доверься ему, и он сам всё сделает. Этот парень отлично выдрессирован.

Слушая его западный акцент, Энкрид последовал совету.

Аюль немного сбавила скорость.

— Обычно ловкачи вроде тебя осваиваются мгновенно, а ты что-то туговат, — подколола его она.

И действительно, немного попрактиковавшись, Энкрид освоился.

Его способность управлять собственным телом выросла многократно.

Вскоре они прибыли к озеру. Оно было огромным.

Настолько большим, что противоположный берег тонул в дымке.

— Большое озеро, — с улыбкой сказала Аюль.

Говорят, на Западе редко бывают туманы, но сегодня над водой стлалась легкая дымка.

Под ясным небом раскинулась водная гладь, отражающая лазурь. В прозрачной воде плескалась рыба.

Белая галька, усыпавшая берег, делала воду еще чище и прозрачнее на вид.

Пока они любовались озером, тот самый враждебно настроенный воин внезапно подал голос:

— Хочу спросить: что ты собираешься делать с той женщиной?

Прямо и без обиняков — в истинно западном стиле. И так было понятно, о ком он говорит.

Этот парень даже не пытался скрыть свою враждебность. Речь шла о матери Джибы.

— Ничего не собираюсь. Мне это не интересно.

— Не забывай, что Джиба еще совсем ребенок.

Мужчина не унимался, и Энкрид решил спокойно всё уладить.

— Драться умеешь?

— …Я воин.

— Тогда давай спарринг.

Слова — это слишком долго. Проще было скрестить клинки.

Противник использовал широкий фальшион, и его навыки были весьма недурны.

Если он продолжит тренироваться, то вскоре сможет дать фору любому сквайру. У него определенно был талант.

— Забудь об этом. Она мне не интересна. И то, что Джиба еще ребенок, я тоже прекрасно знаю, — сказал Энкрид, поставив ему подножку и съездив кулаком под дых.

Мужчина, посинев от нехватки воздуха, согнулся пополам и закашлялся, но всё же нашел в себе силы ответить:

— Кх-х… Знаю. Просто… приревновал.

В этом весь Запад — никаких скрытых мотивов, всё на виду. Энкриду это качество определенно нравилось.

— А насколько силен Гомнарэ? — спросил Энкрид.

— Ты про Гомнарэ из племени Нарэ? Он наш Уттым Джонса — лучший воин, — пояснила Аюль.

Энкрид и сам уже догадался по контексту.

Они вернулись в лагерь. Энкрид снова тренировался, перебрасывался шутками с Гомнарэ.

— Видел широкую реку. А на том берегу — мой покойный отец, — сказал кто-то из только что очнувшихся больных.

— И что дальше? — поинтересовался Гомнарэ. Мужчина понизил голос:

— Я пошел вброд. Отец же зовет.

Даже Джиба подошла поближе, прислушиваясь к рассказу. Этот парень умел держать интригу.

Он устремил взгляд куда-то вдаль, словно заново переживая тот момент.

А затем произнес:

— Вода доходила до пояса, но течение было слабым. Я еле-еле дотащился до того берега в мокрых штанах, встал перед отцом…

— Встал перед ним и..? — переспросил Гомнарэ. Энкрид тоже отвлекся от своих занятий и внимательно слушал.

— И как врезал ему в челюсть со словами: «Мне еще рано!» — воскликнул мужчина, хлопнув правой рукой по левому предплечью и победно вскинув левый кулак.

Все вокруг расхохотались.

Гомнарэ басовито смеялся, Джиба заливисто хихикала, и даже её мать не смогла сдержать улыбки.

— Ну и что, это место — обитель Небесного Бога? Или чертоги Матери-Земли? Судя по твоей физиономии, Гомнарэ, я всё еще на нашей вонючей земле.

Не прошло и получаса с тех пор, как он очнулся, а он уже травил байки. Это тоже был своего рода талант.

— Иноземец, мне сказали, что как только я очнусь, я должен первым делом поблагодарить тебя. Ты что, нашел на Хиру какой-то компромат?

Этот парень был действительно забавным.

— А разве похоже?

— Или ты её соблазнил этой смазливой мордашкой? Эх, Хира, а я-то думал, ты не из таких.

Мужчина громко расхохотался.

Но позже, когда ему объяснили, что Энкрид стал их «человеком-тотемом», он, превозмогая боль, с трудом приподнялся и склонил голову.

— Спасибо. Если бы я умер вот так, было бы чертовски обидно. Чужестранец, я никогда не забуду твою самоотверженность.

Так в себя приходили один за другим, а Энкрид, наблюдая за Аюль и остальными, всё глубже погружался в жизнь Запада.

Он увидел большое озеро, солнцезащитные облака, закат, который они называли «Материнским заревом», и длинную гряду холмов под названием «Мир-орум».

И вот, когда он разминался в шатре…

— ЧЕ-ЛО-ВЕК!

Снаружи шатра раздался громовой раскат. Этот гром говорил по-человечески, и от его звука едва не лопались барабанные перепонки.

Энкрид вскочил и выглянул наружу. Полог шатра был откинут.

И прямо там, над ограждением, возвышалась огромная голова с безумно вращающимися глазами.

Размеры твари ломали всякое представление о масштабе.

Гигант.

Благодаря рассказам Энкрид уже знал о двух гигантах, которые держали в страхе весь племенной союз.

Монстры, по силе превосходившие младших рыцарей.

Он шагнул вперёд — и тут же наткнулся взглядом на Рема, как раз входившего в шатёр.

Рем посмотрел на него и хмыкнул:

— А я тебя везде ищу.

Рем развернулся. Энкрид пошел следом.

Они вышли к хлипкому частоколу, наспех сколоченному из бревен и ткани.

— От-дай-те нам пяте-рых лю-дей! Мы хо-тим ЖРАТЬ!

Гигант, не осознавая, с кем связывается, продолжал буйствовать. На нем была толстая меховая шкура, а в руке он сжимал огромную, покрытую темными пятнами дубину, способную одним ударом расплющить взрослого мужчину.

Дубина была черной и пятнистой от въевшейся в дерево крови убитых им людей.

При каждом движении гиганта в воздухе разливался тошнотворный запах.

Металлический запах крови, смешанный с мерзким душком низменных желаний.

— Серьезный противник, — констатировала Руагарне, вышедшая следом. Взгляд фрогга безошибочно определил силу гиганта.

Впрочем, Энкриду для этого чужие оценки были не нужны.

Он и сам всё прекрасно видел.

Это был выдающийся экземпляр даже среди гигантов, чья природная сила и так была чудовищной.

Как и люди, гиганты бывали разными. И эти двое явно выделялись из общей массы.

Они вдвоем перегородили весь обзор.

Загородили горизонт, который Аюль так хотела ему показать.

Рем крепче перехватил топоры и уже приготовился броситься в бой, когда подошедший Энкрид схватил его за запястье.

— Хочешь напасть вдвоем?

— Нет.

«Тогда что?» — глаза Рема задали немой вопрос.

Энкрид сделал шаг вперед и произнес:

— Я один.

Рем тоже не был слепым. Эти твари были смертельно опасны.

«И он хочет пойти один?»

Энкрид не стал повторять дважды. Он просто пошел вперед.