Первым делом взгляд Энкрида выцепил стайку детей: три девчонки и один мальчишка играли со скакалкой, сплетенной из древесной коры.

Девчонки увлеченно прыгали, а пацан, как это водится в его возрасте, задался целью испортить им жизнь. Он подскочил, технично поставил одной из них подножку и тут же дал дёру.

— А ну стой! — Девочка хищно прищурилась.

Она была в настоящем бешенстве. В этот момент её лицо пугающе точно скопировало выражение Аюль, когда та замахивалась топором на собственного мужа.

Мальчишка сорвался с места.

Он юркнул в узкую щель между двумя массивными шатрами. Ноги у него работали с невероятной скоростью — сразу видно, с пеленок носится по этим суровым пустошам. А может, он казался таким юрким просто из-за своей болезненной худобы.

— Паршивец, которым даже белоптер побрезгует! — прошипела девочка, до хруста сжимая скакалку.

Взрослые здесь часто покрывали лица ритуальными узорами, но у детей кожа была чистой, отчего казалась еще более смуглой и гладкой. На этом загорелом лице темно-карие глаза полыхали откровенной жаждой крови.

Ещё бы, прервали в самый разгар игры. Попадись ей этот шутник сейчас, одними царапинами он бы точно не отделался.

Энкрид, наблюдая за этим, прекрасно понимал механику процесса: парень просто отчаянно жаждал внимания и добивался его единственным доступным ему дурацким способом.

Четверо мужчин, чинивших неподалеку кожаную упряжь, со смехом прокомментировали:

— Допрыгается. Переломают ему ноги.

— Надо было стоять на своем, а не убегать, дурень. Уж лучше бы дал себя побить!

— Поймают — всыплют вдвое больше.

Они беззлобно подтрунивали над беглецом. И всё же в их смехе Энкрид уловил едва заметную, тягучую горечь.

Мальчишка высунул голову из-за шатра и крикнул:

— А вы сперва поймайте!

— Всю жизнь бегать не будешь! — продолжали подкалывать его взрослые.

Но пацан их уже не слушал.

Пока Энкрид изучал местный быт, сзади раздалось характерное гортанное урчание.

Разумеется, он уже давно почувствовал приближение зверя.

— И-я-я!

На молодом белоптере к нему подкатил еще один ребенок. Энкрид обернулся.

Чешуя на теле ящера еще не затвердела, да и ростом он не вышел, так что наездник оказался с Энкридом глаза в глаза.

— Дорогу герою! — важно провозгласил мальчишка.

Энкрид послушно шагнул в сторону.

Прямо перед ними неспешно проплыла повозка, запряженная огромным быком. Ростом бык был как раз с этого «героя» верхом на ящере.

— Ого. От этого лучше держаться подальше.

Мальчишка хлопнул белоптера по шее. Ящер послушно отскочил с пути рогатой горы.

Бык был взрослым, способным одним ленивым движением превратить человека в лепешку, но его кроткие, влажные глаза говорили о том, что он вряд ли на кого-то рассердится. Мужчина, ведший повозку, тоже притормозил, уступая дорогу юному наезднику.

Вокруг кипела жизнь.

Женщина с плетеным коробом, полным свежих трав.

Мужчина, ворошащий сено под палящим солнцем.

Старик, методично строгающий длинный шест ножом.

Однорукий калека, который, зажав кусок кожи босой ногой, сосредоточенно шил, не отвлекаясь ни на секунду.

— Идиллия, — невозмутимо произнес Энкрид, окинув взглядом эту картину.

Несмотря на витавшую в воздухе легкую меланхолию, место было переполнено суровой, первобытной энергией.

— Я же говорил, что здесь хорошо, — отозвался сбоку Рем.

Да, он так и говорил. Не богато, но мирно.

Именно таким это место и увидел Энкрид. Простой, теплый пейзаж, пропитанный грубым уютом.

Ме-е-е-е.

Блеяли овцы.

Му-у-у-у.

Мычали коровы.

Лошадей тоже хватало, но все они были низкорослыми и коренастыми — порода, выведенная не для стремительных конных атак, а для того, чтобы тянуть неподъемные грузы. Дикие скакуны на Западе водились, но, похоже, за неимением нужды в кавалерии, местные приручали только тяжеловозов.

Шатры стояли плотно, но между ними оставались широкие проплешины. На одной из таких площадей отдыхало с десяток белоптеров. Опустив короткие передние лапы на землю, они уткнулись мордами в деревянные кормушки.

Основной транспорт западных воинов.

Один из ящеров с любопытством уставился на Энкрида своим немигающим глазом с вертикальным зрачком. Зверь издал тихое «кар-р-рык» и встопорщил чешую.

Эти твари были хладнокровными. Резкое падение температуры для них означало смерть, поэтому белоптеры обитали только здесь, на Западе — земле, не знающей снега.

Здесь было жарко. Даже сейчас погода стояла такая, что пот катился градом, но стоило зайти в тень на сквозняк, как живительный ветер тут же охлаждал кожу.

Впрочем, не все лица вокруг светились безмятежностью.

Тот самый однорукий калека, утирая пот, вдруг искренне и широко улыбнулся, и в этот самый момент мимо него прошла женщина.

Пепельные волосы, пепельные глаза — те же оттенки, что и у Рема. С невероятно мрачным, почти мертвым выражением лица она несла корзину с травами.

На её пути оказалась та самая троица играющих детей.

— Прочь, — глухо бросила женщина и прошла сквозь них, глядя куда-то вдаль, словно окружающего мира для нее не существовало.

Ее путь лежал к окраине, туда, где в небо поднимался столб серого дыма.

Как только женщина скрылась из виду, дети, немного помявшись, снова засмеялись и вернулись к игре, перепрыгивая через веревку по своим, одним им понятным правилам.

Энкрид заметил, что большинство местных жителей были похожи друг на друга. Умеренный труд и скудное питание вылепили из них поджарых, жилистых людей, лишенных лишнего жира.

Следы нищеты были повсюду: в заплатанных шатрах, в нехватке припасов. И пусть лица некоторых омрачала тревога, большинство, казалось, находили в этой суровой жизни свое счастье.

— Удивлен? — спросил Рем.

Энкрид промолчал, погрузившись в размышления.

В памяти всплыла Оара. Она мечтала о том дне, когда в её собственном городе будут беззаботно бегать и смеяться дети.

Здесь это было реальностью. Бедно, но люди были довольны.

Теперь он понимал, почему Рем назвал своих соплеменников «скучными».

Они просто наслаждались тем, что у них есть. Жили в моменте. Не гнались за будущим, а покорно принимали настоящее. Такова была их природа.

Даже иностранцы, вооруженные до зубов и торчащие посреди их площади, ни у кого не вызывали бурного интереса. Лишь немногие мимоходом бросали на них взгляды.

Разве что ребятня, заинтригованная видом фрогга, с любопытством разглядывала Руагарне издалека.

— Лягушка!

— Человек-лягушка!

Явно видели фрогга впервые в жизни.

К счастью, фрогги не ассоциировали себя с земноводными и на подобное не обижались. В целом, если не вставать у них на пути и не произносить слово «сердце», они были на редкость покладистым народом.

Всё это создавало странную, тягучую атмосферу.

Жизнь не как вечное движение вперед, а как пребывание в моменте. Принятие естественного хода вещей. Такое чувство исходило от всего этого кочевого города шатров.

И Энкриду это не казалось чем-то плохим.

Рем предупреждал, что ему здесь может стать тошно, но разве можно навязывать другим свои амбиции? Как он уважал чужие мечты, так же он уважал и чужой выбор жить именно так.

Жизнь — это парадокс. Все люди одинаковые — и все разные. Различия, порожденные культурой, обычаями и традициями, — не повод для осуждения.

К тому же, вряд ли здесь все поголовно были такими уж покорными судьбе. Достаточно посмотреть на Рема. Наверняка находились и другие, кому было тесно в этих рамках.

— Эй, кого это к нам занесло? — время от времени кто-то из прохожих узнавал блудного варвара.

— Гляньте, это Рем?

— Не подделка? Настоящий?

— Да говорили же, что он помер.

— Точно! Аюль сама сказала, что он копыта откинул. Нет, погоди… она вроде говорила, что сама его прикончила.

Последнее уточнение прозвучало особенно ярко. Его произнес мужчина со светло-серыми глазами.

Жена Рема, Аюль, стоявшая неподалеку, невозмутимо кивнула:

— Скоро прикончу.

Это прозвучало настолько буднично и искренне, что у слушателей по спинам пробежал холодок.

— Что ты им тут наговорила?! — возмутился Рем.

Вместо ответа Аюль улыбнулась. Один уголок её рта медленно пополз вверх, и эта ухмылка оказалась настолько леденящей, что у всего отряда разом сработал древний инстинкт самосохранения.

— Во всем виноват Рем, — моментально произнесла Руагарне.

— Факт, — тут же кивнула Дунбакел.

— Кайся, Рем, — не замедлил присоединиться Энкрид.

Судя по всему, авторитет Аюль в этом поселении был непререкаем. Энкрид умел складывать два и два: если они сейчас не перейдут на её сторону, то рискуют остаться без ужина. А если она прикажет им убираться — придется ночевать в пустошах.

Мнение Рема здесь никого не волновало.

— …Вы хоть понимаете, что несете? — ошарашенно переспросил Рем, глядя на предавших его товарищей.

«Нет. Но виноват всё равно ты. Безусловно».

Энкрид выразил эту философскую мысль одним лишь непреклонным взглядом.

— А у вас есть стержень, — Аюль посмотрела на отряд с легким одобрением. Первое впечатление, безнадежно испорченное присутствием её мужа, было слегка исправлено.

Глядя, как легко и непринужденно его продали, Рем горестно пробормотал:

— Рискуешь ради них жизнью, а толку-то…

Воспользовавшись тем, что атмосфера слегка разрядилась, Энкрид тихо посоветовал:

— Иди и извинись. Три шага — один земной поклон.

— Может, ты просто заткнешься и подождешь меня здесь? — с искренней ненавистью огрызнулся Рем.

Энкрид благоразумно решил не развивать тему.

— Мне нужно повидаться с вождем, так что ждите тут, — переведя дух, сказал варвар.

Сейчас его лицо выглядело гораздо спокойнее, чем когда он столкнулся с Аюль. Встреча с вождем племени его ни капли не пугала.

Слова Рема о том, почему он так отчаянно не хотел возвращаться на Запад, заиграли новыми красками. Он боялся не гнева соплеменников. Он в ужасе ждал встречи исключительно со своей женой.

— Иди, — ответил Энкрид.

Джуол указал им на просторный шатер в дальнем углу, где можно было отдохнуть. Внутри, как и было принято на Западе, стульев не оказалось — полы устилали плотные ткани.

— Можете располагаться, — сказал Джуол, и Энкрид кивнул.

Пол, проложенный толстым слоем хлопка, оказался на удивление мягким.

Энкрид скинул свой тяжелый рюкзак в угол. Теплый плащ, деревянная посуда, походные припасы — груз был солидным. Сбросив его, он почувствовал, как плечи блаженно расправились.

Стало настолько легко, что тело само запросило движения.

За время пути он о многом размышлял, да и в недавнем бою с гигантами, кажется, нащупал что-то важное.

Подхватив меч, он направился к выходу из шатра. Сзади раздался голос Дунбакел:

— Ты куда?

— Размяться.

— Спроси там заодно, что это за вонь. Что за дрянь они жгут, аж бесит.

Типичная жалоба зверолюдки с гипертрофированным обонянием.

Энкрид кивнул и, не удержавшись, осведомился:

— А запах от твоего собственного тела тебя не бесит?

— К нему привыкаешь. Со временем он даже начинает казаться пикантным.

Энкрид чудом сдержался, чтобы её не треснуть. Правая рука уже рефлекторно дернулась вверх, а левая легла на рукоять гладиуса.

Это потребовало недюжинной выдержки. Что есть терпение? Воля, способная обуздать гнев. И сейчас сила воли Энкрида сияла ослепительным светом.

На мгновение он чуть не повел себя в точности как Рем, но винить в этом одного лишь Энкрида было бы чертовски несправедливо. Провокации Дунбакел порой могли испарить все остатки разума в человеческой голове. И больше всего бесило то, что она делала это не специально — это был её природный талант.

— Оставь. Если бы её можно было исправить тумаками, она бы давно исправилась, — с присущей фроггам житейской мудростью заметила Руагарне.

За всё то время, что Рем пытался вбить в нее послушание, она так и не прогнулась. В упрямстве Дунбакел действительно не было равных.

— Знаю, — вздохнул Энкрид и вышел наружу. Руагарне бесшумно последовала за ним.

Встав перед шатром, он начал методично размахивать мечом, чтобы привести мысли в порядок.

Вжух. Хух. Вжух. Хух.

Один медленный взмах, один быстрый. И снова. Ритм, выверенный, как биение сердца.

Окрестности он уже изучил, а вид перекрывали соседние палатки, так что отвлекаться было не на что. К тому же исчезли и те немногочисленные любопытные взгляды, которые до этого следили за чужаками. Люди вернулись к своим делам.

Энкрид ушел в себя.

Бесконечные повторения «сегодня», уроки, извлеченные из смертельного танца Оары. Всё это он переосмысливал и переваривал. Сверху ложился свежий опыт, вырезанный из плоти гигантов.

«Если только сражаться, то незаметно для себя теряешь баланс и ломаешь стойку. Поэтому нельзя пренебрегать базовой муштрой».

Так говорил один наемник, помешанный на дисциплине. И с этим утверждением было согласно большинство инструкторов, которых Энкрид встречал на своем пути.

«Само собой. То, что ты оттачиваешь каждый день, в бою всплывает на уровне инстинктов».

Руагарне тоже кивала, подтверждая эту мысль.

Рагна, Рем, Заксен, Аудин — все они говорили нечто подобное. Хотя практического толку от их советов было, прямо скажем, немного.

Рагна своим философским заявлением, что нужно махать мечом «хотя бы раза три-четыре в день», просто издевался над самим словом «тренировка».

Заксен утверждал, что если отточить всё в уме, то тело само всё повторит, тем самым завуалированно называя всех остальных непроходимыми тупицами, не способными к визуализации.

А Рем и вовсе говорил, что нужно «просто бить как рука пойдет», заставляя лишь острее почувствовать чудовищную пропасть между гением и обычным человеком.

Разве что Аудин настаивал на важности тяжелой муштры. Его «Техника изоляции» строилась на ежедневных, монотонных повторениях до седьмого пота. Но это не значило, что Аудину не хватало таланта. Он просто никогда не позволял себе расслабляться.

При воспоминании об этих тренировках, к горлу Энкрида привычно подступила фантомная тошнота.

Особенно из-за того периода в самом начале, когда он выполнял «Технику изоляции» трижды в день: утром, днем и вечером.

«Кажется, он называл это "Принципом трёх повторений", да?»

Тогда мышцы горели так, будто их пропустили через жернова. Он не мог пошевелить даже пальцем.

Но спроси его кто-нибудь сейчас, винит ли он в этом Аудина, Энкрид бы лишь покачал головой.

Именно благодаря этим мучениям, этим бесконечным дням добровольных пыток, он и сейчас стоял здесь, полный сил, с мечом в руке.

— Говорят, ты с Ремом пришел?

Чужой голос вырвал Энкрида из состояния транса.

Он не погрузился так глубоко, чтобы отключиться от реальности. Просто, когда он активировал «Полную концентрацию», мысли текли своим чередом, а тело продолжало выполнять заученные движения на автопилоте.

Разумеется, он почувствовал, что кто-то подходит. Но не ощутив ни жажды крови, ни боевого настроя, просто не обратил на это внимания.

Энкрид перевел взгляд вперед.

Перед ним стояла женщина средних лет. В руке она держала длинную трубку. Затянувшись, она выпустила густое облако дыма. От него исходил едкий, пряный запах.

— Кто там опять что жжет? — из шатра тут же высунула недовольную морду Дунбакел.

Энкрид, не отвечая, посмотрел на двух воинов, стоявших за спиной курящей женщины. Каштановые волосы, одинаковые черты лица — близнецы.

— Слышала, спарринг-партнера ищешь? Рем шепнул, вот мы и пришли, — женщина снова затянулась, и дым проплыл перед её лицом. Запах был всё таким же горьким и терпким.

Но сквозь эту горечь Энкрид уловил едва заметную сладковатую нотку.

Возможно, её там и не было, но инстинкты трубили тревогу.

Пришли спарринг-партнеры. А значит, это одни из лучших воинов Запада. С первого взгляда было ясно, что перед ним не дилетанты.

От одного их вида ему почудился этот пьянящий, дразнящий аромат предстоящей битвы.

— Так ты действительно хочешь подраться? — прищурившись, спросила женщина.

Энкрид молча кивнул.

Вопрос, не требующий ответа.