Заходящее солнце освещало половину его лица, отчего вторая половина казалась еще темнее.

Лучи заката прочертили линию между ними.

Словно свет разделил их, обозначив противоборствующие стороны.

Улыбка сошла с лица Энкрида. Теперь оно было бесстрастным.

Лицо Рема выражало еще большее безразличие.

Оба стояли с опущенными руками, даже не выхватив оружия.

Дунбакел и Руагарне, глядя на их позы, ощутили гнетущее напряжение.

«Затишье перед бурей», — подумала Дунбакел.

«Волны в трясине», — подумала Руагарне.

Их точки зрения были схожи, но в то же время отличались.

Потому что смотрели они в разные стороны.

Дунбакел видела то, что вот-вот должно было случиться.

Привыкшая сражаться, полагаясь на инстинкты и интуицию, она понимала, что исход этой схватки решит одно-единственное движение.

Руагарне же, наслаждавшаяся битвой умов, видела, что победа достанется тому, кто сможет подавить противника своей аурой еще до начала боя.

Обе были правы.

Это была битва, похожая на тихую, но мощную волну.

Самая серьезная и одновременно самая медленная их дуэль.

Ведь обычно их спарринги начинались либо с того, что Энкрид без предупреждения бросался в атаку, либо с того, что Рем внезапно наносил удар топором.

Облака ровным, плотным ковром расстилались по небу.

Солнце опускалось за западный горизонт, и в небе начали смутно проступать силуэты двух лун.

Оранжевый закат плавно перетекал в фиолетовые сумерки.

Глядя на горизонт, можно было подумать, что небо и земля соприкасаются.

И оттуда, с самой линии горизонта, налетел порыв сильного ветра.

Ву-у-у-ух.

Ветер был на удивление мощным.

Такие дни на Западе называли «низким небом», а такой ветер — «подгоняющим» или «преграждающим».

Об этом Рем рассказал им по дороге сюда.

Если ветер дул в лицо, он ощущался как стена, мешающая идти. А если в спину — словно подталкивал вперед.

Уникальное погодное явление.

Энкрид, не обращая внимания на ветер, поднял руку и взялся за рукоять меча.

Рем тем временем уже вытащил топоры.

Ш-ш-ш-ш-ш.

Энкрид выхватил Акер, перехватил его обеими руками и снова посмотрел на Рема. Тот, разделив топоры по рукам, вновь опустил их.

Энкрид слегка опустил кончик Акера, который держал параллельно земле, и наклонил лезвие, выводя его на диагональ.

— Ого, — Руагарне, удивленно вращая своими огромными глазами, издала восхищенный возглас.

Рем чуть отставил левую ногу назад и перенес вес на правую.

Острие Акера целилось ему в левое бедро, и Рем изменил стойку так, чтобы в любой момент уклониться.

Они вели эту безмолвную игру умов, обмениваясь невидимыми ударами.

Если использовать выражение Руагарне, это были волны, бушующие в трясине, в вязкой грязи.

Энкрид нагонял волну, а Рем уворачивался от нее или блокировал.

— И долго мы так будем? — провокационно бросил Рем. Энкрид мысленно с ним согласился.

Это был просто тест.

Проверка того, насколько эффективным будет то, чему он научился.

Он попытался использовать «Давление», но на такого безмозглого варвара подобные трюки не действовали.

Тогда может, сломить его боевой дух, навязав свою игру?

Этому его научила Руагарне.

— Ты же умеешь готовиться к бою так, чтобы с самого начала завладеть преимуществом? Просто делай это более явно.

Поправить ремень с мечом, сменить стойку, изменить положение ног — всё это часть подготовки к победе.

Если можно занять выгодную позицию, направив на врага острие меча или заранее взяв в руку кинжал, разве это не правильно?

Конечно, правильно.

Вот только на Рема это не действовало.

Меч и топор пришли в движение внезапно.

Дзанг!

Лезвие Акера, изогнувшись, ударило сверху вниз, но два топора скрестились и заблокировали удар.

Рем попытался зацепить лезвие и вырвать меч из рук, но Акер, едва коснувшись топоров, тут же отскочил назад. Энкрид, словно заранее прочитав его замысел, использовал «прерывистый удар».

На лезвии топора осталась зазубрина, осколок металла отлетел в сторону, но ни один из них не обратил на это внимания.

— А ты стал лучше, — усмехнулся Рем.

— Ты тоже, — улыбнулся в ответ Энкрид.

И в следующую секунду меч и топоры безжалостно обрушились друг на друга, метя в шею, живот, грудь, бедра, руки, пальцы.

Дзанг! Та-та-та-танг!

В фиолетовых сумерках сталь доказывала свою ценность.

Искры летели во все стороны, клинки скрежетались, пытаясь пробиться к плоти противника.

После нескольких таких обменов ударами.

ДЗЯНГ!

С оглушительным звоном Энкрид прорвался вплотную к Рему.

Увидев это, Рем вскинул колено, но Энкрид заблокировал его левым предплечьем.

Тюк. Бах. Хрясь! Бам.

Глаза Руагарне и Дунбакел с трудом уловили последовательность.

Тюк — это Акер вонзился в землю.

Бах — топор выпал из левой руки Рема.

Это произошло в тот самый миг, когда их оружие скрестилось. Энкрид, потирая левой рукой правое предплечье, отступил назад.

Хрясь — это колено Рема впечаталось ему в руку.

Бам — это ладонь Энкрида встретилась с подбородком Рема.

— …Охренеть, как ты вырос, — выдохнул Рем.

— Я и сам так думаю, — ответил Энкрид.

Иначе и быть не могло.

Опыт, полученный после «Удара рыцаря», дал ему не просто толчок к росту, а настоящее ускорение.

Энкрид, выбив Акером один из топоров, прорвался в ближний бой и ударил Рема ладонью в подбородок.

Рем, мгновенно прочитав его намерения, попытался заблокировать рывок коленом и увернуться, скрутив корпус.

И в этот самый момент рука Энкрида показала нечто, похожее на «Удар рыцаря».

То есть, она вылетела с совершенно немыслимой скоростью.

Рем не успел увернуться.

Бам — это звук удара по подбородку Рема.

Он никогда бы не подумал, что такое может случиться в спарринге с Энкридом, но это случилось.

В голове у Рема всё поплыло. Он мог бы устоять, но поражение есть поражение. Он просто сел на землю.

— Фу-у-ух, сейчас стошнит.

Когда получаешь хороший удар в челюсть, всегда подступает тошнота.

— Ты же успел в последний момент дернуть головой, — заметил Энкрид, подбирая с земли Акер.

Удар получился не в полную силу. Но он был более чем результативным. А если бы они продолжали сражаться?

«Я бы победил».

Значит, исход был решен.

— Ку-р-р-р-р-р-р, — горловой мешок Руагарне раздулся до невероятных размеров.

Даже для неё такой скачок в развитии был поразительным.

Дунбакел была поражена еще больше.

Её золотистые глаза стали круглыми, как луны в небе.

Она долго смотрела на Рема, а потом спросила:

— Ты что, стал слабее?

Хрусть.

Рем несколько раз повернул головой из стороны в сторону и, поднимаясь, ответил:

— А ну, иди сюда, проверим.

Конечно, Рем не стал слабее. Он уже полностью восстановился после удара.

Но будь это настоящий бой, это была бы фатальная брешь.

— Кхьяк! — завопила Дунбакел, отхватив пару тумаков.

А Энкрид тем временем тихо переводил дух. Внутри что-то готово было закипеть и взорваться, но вместо этого просто вышло легким паром и остыло, сменившись абсолютным спокойствием.

Он был рад, но не чувствовал безумного восторга.

Было весело, но не так, чтобы хотелось смеяться.

Это была просто проверка.

«Я преодолел ещё один этап».

Лишь доказательством его роста.

После того, как он увидел смерть Оары, увидел её бой и снова преодолел «сегодня», Энкрид научился имитировать движения рыцаря.

— Теперь среди младших рыцарей тебе равных не будет, — сказал Рем, закончив воспитывать Дунбакел.

— Еще раунд?

— …Давай.

Руагарне была в шоке, но приняла этот результат.

В каком-то смысле это было ожидаемо. В конце концов, она видела, как он сражался с гулем-мутантом.

Так почему она все равно была так удивлена?

«А разве можно не удивляться?»

Каждый раз, когда она смотрела на Энкрида, ей казалось, что он достиг своего предела. Она просто не могла понять, как он умудрялся становиться сильнее.

Он словно тысячи раз рисковал жизнью, чтобы постичь нечто, а затем сотни дней оттачивал это до совершенства.

«И так каждый раз».

Он вкладывал всё свое время в тренировки и размышления.

Она помогала ему в этом и видела всё своими глазами.

По количеству накопленного опыта Энкрид превосходил любого воина на континенте.

«Сумма этого чудовищного опыта, закаленное тело, отточенные до мелочей техники и нестандартное мышление».

Вот что позволило ему превзойти Рема.

Во второй дуэли Рема и Энкрида никто не получил по челюсти и не упал на землю.

Но Энкрид был уверен.

«Я могу его достать».

Если он захочет, он сможет победить Рема.

На равных? Нет, больше не на равных.

Теперь преимущество было на его стороне.

— Кажется, ты сейчас подумал, что можешь запросто меня уложить? Забудь. Ты же знаешь, если мы будем драться насмерть, всё будет иначе.

— Ты ведь тоже знаешь, что я до сих пор не дрался насмерть в спаррингах.

— …Ну ты и ублюдок. У тебя есть какой-то талант выводить людей из себя.

Началась третья дуэль.

Взгляд Рема изменился. Аура Энкрида тоже.

— Так и до убийства недалеко, — произнесла Дунбакел, чутко уловив их настрой.

Это была их вторая стоянка после целого дня пути.

На фоне костра, сложенного из хвороста, их меч и топоры снова пришли в движение.

На этот раз дуэль была короткой.

Но каждый удар был смертельно опасен.

Та-данг!

Они почти не сталкивались оружием. Сталь топоров Рема была мягче, чем у Акера, и после каждого удара на лезвиях оставались зазубрины.

Лезвия топоров уже превратились в пилы.

Они сражались почти по-настоящему.

И в этом бою Энкрид снова удивился.

Рем показал ему еще одну свою сторону.

Он вел себя так, будто спарринги — это далеко не всё, на что он способен.

Между ними летали искры жажды убийства.

И вдруг они оба замерли.

Плечи тяжело вздымались, изо рта вырывались облачка пара.

Несмотря на то, что в выносливости они были равны, оба выдохлись. Настолько изматывающей была эта битва разумов.

Меч и топор замерли, нацеленные в сердца друг друга.

— Будешь выпендриваться… фу-ух… фу… дырку получишь. Вот здесь, — выдохнул Рем.

— Фу-у-у… Ты уже сдох.

Таким был ответ Энкрида.

— Что за бред.

— Сам ты бред.

Они посмотрели друг на друга и расхохотались.

— Ладно, хорош. Нам еще дней десять топать, ты же будешь постоянно лезть в драку. Так и быть, уступлю тебе пару раз.

Рем отступил.

— Не уступишь, а проиграешь.

Энкрид не упустил случая подколоть его.

— Ладно, ладно, хватит. Считай, что я проиграл.

Произнеся это вслух, Рем поймал себя на неожиданной мысли.

«Странное чувство».

Поражения были для него редкостью. Не зря же его называли гением.

Сильнейший на Западе, величайший талант своего народа — как его только не называли.

Ни один из его учителей не мог продержаться против него дольше месяца.

«С Шаманизмом, правда, пришлось повозиться».

Но и его он изучил, постиг и превзошел.

Шаманы прочили его своим преемником.

А потом он покинул эти земли.

И даже после этого проигрывал он крайне редко.

За последнее время были только сумасшедший с топографическим кретинизмом да этот хитрющий дикий кот.

Он почти забыл, что такое поражение. Поэтому проигрывать было непривычно.

По идее, он должен был злиться. Но злости не было.

Совсем не то, что после схватки с Рагной.

«Почему я не злюсь?»

Причин было много, но, возможно, одна из них заключалась в том, что этот безумный командир не собирался останавливаться.

Он не использовал его как ступеньку для своего роста и не ставил себе целью превзойти его.

«Это просто случилось».

Просто еще одно событие на пути к его мечте.

Поэтому он и сейчас продолжал махать мечом.

— Эта стоянка какая-то неудобная, — сказала Дунбакел, разводя костер.

— И пить хочется, — добавила Руагарне.

Чем дальше они продвигались на запад, тем суше становился климат, и фроггу было тяжело.

— Так, посмотрим, — сказал Рем и начал копать землю.

Взгляды Энкрида и остальных устремились к нему.

— Подождите немного. Сейчас будет сладенькое.

Это был Запад, земля, где он родился и вырос. Дальше их ждал сплошной головняк, но…

«Нужно наслаждаться моментом».

Всегда и везде получать удовольствие.

Разве это не было его кредо?

Сделав несколько копательных движений, Рем вонзил топор в землю и, подцепив что-то, потянул на себя.

Д-д-д-дык.

Земля поддалась, и из нее показалось нечто.

Круглый плод — слишком большой, чтобы обхватить одной ладонью, но слишком маленький, чтобы брать двумя.

— Под землей растут фрукты? — с удивлением спросил Энкрид. — Что-то вроде корнеплода?

— Местная достопримечательность Запада. Земляная беличья дыня.

Твердая внешняя оболочка была из запекшейся глины. Рем расколол её, и внутри показался сморщенный плод.

Стряхнув землю, он полоснул по нему лезвием топора и разломил надвое. Внутри плескалась прозрачная жидкость.

— Пей. Попробуешь раз — не забудешь до самой смерти. Торговцы раньше называли это «водой из рая».

Энкрид взял половинку и сделал глоток.

Стоило ему проглотить сок, как сладость, зародившись во рту, казалось, живительной волной разошлась по всему телу.

Очень сладко, но совершенно не приторно. Тот самый вкус, от которого невозможно оторваться и хочется ощущать снова и снова.

— Слишком много пить не стоит, иначе пить захочется еще больше. Одной такой дыни в день на человека вполне достаточно.

— Назначаю тебя проводником по Западу, — с восхищением произнес Энкрид.

Рем ответил отборным матом.

При слове «проводник» у него рефлекторно вырывалась ругань.

А кто, по его мнению, вел их сюда всё это время?

Иногда командир умудрялся одной фразой вывести его из себя.

Это было совсем не то же самое, что признать поражение.

Сравнение с тем топографическим кретином было невыносимо унизительным.