— Почему ты не в рыцарском ордене?

Вопрос Романа был более чем уместен.

Вж-жух.

Одновременно со словами он вертикально рубанул своим огромным мечом, который до этого лежал у него на плече.

Тупое лезвие замерло в паре сантиметров от носа Энкрида. Энкрид даже не шелохнулся. Он не почувствовал ни капли жажды убийства, поэтому просто спокойно наблюдал.

— Либо все в столице слепы, либо у тебя на то есть свои причины, так?

Последние мгновения Оары были именно такими, как она того хотела. Роман это знал.

А еще он знал, что человеком, который подарил его Мастеру этот финал, был не он, а этот парень.

Сомнений не оставалось.

Он преградил им путь и взмахнул мечом. Роман принял решение.

Он перевернул меч и с силой вонзил его в землю. Бум! — звук удара прошелся по земле и отозвался в груди.

На глазах у всех, под палящими лучами солнца, Роман произнес:

— Мое имя — Роман. Я перед тобой в неоплатном долгу. Если ты позовешь, мой меч будет рядом, даже если это будет самое сердце Скверны. Я клянусь не от лица ордена, это мое личное слово.

В словах Романа звенела «Воля». А значит, это была клятва, которую он будет обязан сдержать даже после того, как станет полноправным рыцарем.

Но если сила этой «Воли» поражала, то содержание клятвы поражало еще больше. Это было равносильно тому, чтобы отдать свою жизнь в чужие руки.

Обет сражаться за него насмерть хотя бы раз.

— И с чего мне тебе верить? — с легким недоумением переспросил Энкрид.

Если бы в нем была хоть капля злобы, жизнь Романа была бы в его руках.

Эта клятва могла стать оковами, которые не позволили бы Роману выступить против него, что бы ни случилось.

— Это лишь дань уважения второму герою, спасшему этот город. Если тебе это не по душе, просто забудь.

Роман ответил в своем стиле.

Вручил непомерно дорогой подарок, а потом предложил о нем забыть.

Еще один сумасшедший ублюдок.

— Вот.

Следующей подошла та самая блондинка, младший рыцарь. Она подошла и протянула ему три кинжала.

Все три были метательными. Рем, увидев их, прищурился.

— Эй, это же…

— Я знаю. И знаю, кому отдаю.

Блондинка прервала Рема.

Энкрид взял их. Как только они легли в его ладонь, он почувствовал, как что-то едва уловимо коснулось его шестого чувства.

Не будь его «Врата шестого чувства» открыты, он бы ничего не заметил.

— Обращайся с ними бережно. Не швыряй куда попало, — вставил Рем.

— Надеюсь, они помогут тебе в пути, — добавила женщина.

Нет, ну серьезно, если вы дарите такие вещи, может, стоит объяснить, как ими пользоваться?

— В нужный момент они станут твоей силой в той форме, в какой это будет необходимо.

Таким был ответ на его невысказанный вопрос. В её глазах под тёмными кругами читалась сильная усталость.

Но на этом провожающие не закончились.

— В этом городе нет никого, кто не знал бы о том, что вы сделали.

Это был Милио. Он погладил свою недавно остриженную голову.

Такая короткая стрижка, что казалось, он собрался уйти в монахи.

— Если надумаешь пойти в монастырь, могу порекомендовать один, — пошутил Энкрид.

Милио, который до этого говорил серьезно, вдруг усмехнулся и показал ему левую руку.

— Что, думали, я до конца жизни буду вспоминать рыцаря Оару и развлекаться с леди Левой Рукой в одиночестве? Не дождетесь. Я найду себе женщину в десять раз красивее и сильнее неё.

Милио с размахом озвучил свою грубоватую, но амбициозную цель.

Такой женщины не существует. Оара была особенной, а для Милио — тем более.

Даже умерев, она оставила после себя так много.

Энкрид понимал это, но отнесся к мечте парня с уважением.

— Дерзай. И не сдавайся, что бы ни говорили другие.

Этими же словами он поддержал парня, когда тот заявил, что хочет стать мужем Оары.

— Так и будет.

Того Милио, который спрашивал, есть ли у него хоть какие-то шансы, больше не было.

Он уверенно кивнул. Его мягкая улыбка была ему к лицу.

Теперь он станет сквайром рыцарского ордена и будет уверенно идти вперед.

Эта решимость жить именно так исходила от всего его существа. Воплощение его воли, его убеждений.

Энкриду казалось, что он видит эту решимость как нечто материальное.

Прочная и несокрушимая стена — именно таким человеком станет Милио.

— Среди останков монстров иногда попадаются особые части.

Милио, видя, что Энкрид молча смотрит на него, заговорил снова.

Люди, гномы, эльфы — все они отличаются друг от друга.

Разве гиганты другие?

Драконидов он не встречал, но и они, скорее всего, такие же.

А фрогги — уж точно раса, полная индивидуальностей.

С монстрами было то же самое.

Так появился гуль Джерикс, двуногий паук с восемью руками и Совомедведь, способный убить младшего рыцаря.

И после того, как они всех их убили, остались трофеи. А среди трофеев были и особенные.

Из них и была сделана эта вещь. Милио протянул ему лук размером с руку.

— Сделан из кожи гуля, тетивы из паучьего шелка и костей Совомедведя.

Композитный лук. И в него было вложено невероятное количество труда.

Так вот почему из кузниц несколько дней валил дым — они гнули дерево для лука. Лучших мастеров города оказалось недостаточно, поэтому они работали посменно, не смыкая глаз несколько дней и ночей, вкладывая в эту вещь всю свою душу.

— Примите это.

Милио протянул лук обеими руками. Энкрид принял оружие со снятой тетивой.[1]

С таким удобно будет ходить, привязав его к поясу или за спиной.

Но и это было не всё.

— Нагрудник из панциря паука.

Это были те самые кузнецы, у которых якобы не было времени продать ему даже один кинжал.

Они подошли, неся в руках нагрудник, выкованный их общими усилиями.

С виду он походил на черную кожу, покрытую густым черным ворсом.

Но когда Энкрид коснулся его, ворс оказался не мягким, а жестким, как стальная проволока.

Такую броню не пробьет ни меч, ни копье.

Вслед за нагрудником ему вручили наплечники и наручи.

Всё из того же материала. Лица у мастеров были светлыми. Несмотря на явную усталость, они улыбались с чувством выполненного долга.

— Спасибо, — склонила голову одна из женщин-солдат.

— Выражаю почтение тому, кто защитил гордость Мастера, — произнес сквайр Оливер.

— Если кто-нибудь посмеет сказать о тебе дурное слово, я лично найду его и засуну ему кулак в глотку, — пробасил другой сквайр-здоровяк, громко рассмеявшись. В его глазах стояли слезы.

Этот силач плакал каждый день после смерти Оары. Но слезы — не всегда признак слабости.

Иногда, чтобы заплакать на людях, требуется огромное мужество.

Судя по количеству пролитых слез, этот сквайр был героем, способным в одиночку одолеть короля демонов.

— Если родится сын, назову Энкридом, если дочь — Оарой, — сказал командир отделения Адмор, парень Ровены.

В какой-то момент толпа окружила отряд Энкрида плотным кольцом.

— Не думаю, что стоит заходить так далеко с именами, — без тени улыбки заметил Энкрид, и Адмор смущенно почесал затылок.

Глядя на него, Энкрид добавил:

— Пари. Если в следующей Волне снова будешь стоять в авангарде, можешь называть как хочешь.

Теперь Скверна была не так опасна. Меч Оары нанес ей смертельную рану.

— Договорились, — Адмор опустил руку и дерзко ответил.

— Выпендриваешься, — упрекнула его Ровена. Встретившись взглядом с Энкридом, она склонила голову.

— Благодарю, — сказала Ровена. Это сказали все.

— Во славу второго героя, спасшего город!

Энкрид никому не рассказывал, что именно он сделал. Но одно было ясно.

Он сражался от всего сердца, в полную силу, не просто повторяя «сегодня», а защищая гордость Оары.

Он сражался не ради себя.

Поэтому и хвастаться было нечем.

Он не хотел просто встретить очередное бессмысленное «завтра», он хотел, чтобы «сегодня» стало днем, когда великий рыцарь встретит свой славный конец.

«Был ли это лучший из возможных исходов?» — спросил тогда Лодочник.

Ответа не требовалось.

Невозможно прожить каждое «сегодня» идеально.

Но он не собирался останавливаться и оглядываться на прошлое.

Здесь, сейчас, эти люди жили так же.

Они тоже шли навстречу своему завтрашнему дню.

— Ну, бывайте.

На короткое прощание Энкрида люди расступились, открывая дорогу.

Так он покинул город.

— Энки! — выкрикнул кто-то.

— Энки! — подхватили за его спиной клич, заменивший имя Оары.

Энкрид один раз оглянулся, а затем решительно зашагал на запад.

Путь на Запад.

День был солнечным. Липкая духота ушла, и туман Скверны таял в лучах солнца.

Так Энкрид и его отряд оставили за спиной город, ставший живым памятником своему павшему рыцарю.

***

Синие предрассветные сумерки, прогоняющие ночь, или оранжевый закат, безраздельно правящий миром.

Время, когда уже не отличить собаку от волка.

Это было любимое время суток Энкрида. Почему?

Даже если бы его спросили, он не смог бы дать четкого ответа.

Потому что это момент, с которого начинается новое «сегодня»?

Или потому, что именно в такие часы к нему чаще всего приходили озарения?

Как знать.

В эти мгновения его настроение менялось, воля к борьбе вспыхивала с новой силой, и он чувствовал странный прилив эйфории.

Именно поэтому ясные дни нравились ему куда больше дождливых.

Солнечные лучи, заря, ветер, цветы — он привык находить радость в таких, казалось бы, бесполезных вещах.

Хотя иногда и в дождливых днях была своя прелесть.

Как бы то ни было, привычка наслаждаться ясной погодой и черпать в ней силы, должно быть, и научила его так глубоко ценить этот миг.

Оранжевый свет залил землю.

Они шли на юго-запад, оставляя по правую руку Пепельный лес Скверны, миновали источающее яд болото и, спустившись еще южнее, повернули на запад.

Так они вышли на бескрайнюю, открытую всем ветрам равнину.

Солнце наполовину скрылось за далеким горизонтом, окрашивая всё вокруг в густые оранжевые тона.

И именно в этот миг Энкрид пришел к новому открытию.

«Рем тоже всего лишь человек».

Даже у такого, как он, были свои страхи. Как бы Рем ни пытался их скрыть, они всё равно проскальзывали наружу. А ведь он совершенно не из тех, кто позволяет себе показывать слабину.

Рем всегда был тем, кто с безумной отвагой бросался на любого монстра, ни на шаг не отступая назад.

— Изучил Сердце зверя? А мне оно не нужно. В моих жилах с рождения течет кровь зверя.

Вспомнилось, как он хвастался этим, надменно скаля клыки.

Разительный контраст с тем, каким он выглядел сейчас.

— Вы серьезно собираетесь идти со мной?

Его тон, его взгляд — всё говорило: «Вам не обязательно идти со мной», «Не стоит за мной увязываться», «Лучше бы вам вернуться».

— Серьёзно.

Энкрид ответил, вкладывая в слова ту же «Волю», что он видел у Романа.

Говорили, дракониды владеют Речью духа? Энкрид сейчас очень хотел обладать этой силой.

Обязательно, непременно, любой ценой.

С этим намерением он посмотрел на Рема. Зрачки варвара дрогнули.

— Я пойду, — сказал Энкрид.

— И я, — добавила Дунбакел.

— И я тоже, — поставила точку Руагарне.

Рем поочередно встретился с каждым из них взглядом.

Дрожь в зрачках исчезла, и в его свирепых глазах заплясали убийственные искорки, но Энкрид прочитал за этой маской глубоко спрятанный страх.

Чего же ты так боишься?

— Там будет скучно. А может, даже противно, — наконец сказал Рем.

— Мы идем не за развлечениями. А потому, что Запад пробуждает любопытство, — ответил Энкрид, продолжая идти.

— …Как же.

Рем был не дурак. Он прекрасно понял истинные намерения Энкрида. «Это отличный повод тебя подколоть».

— Я предупредил.

— Предупреждение принято.

Дунбакел попыталась встрять, но тут же получила древком топора по голове.

Рем, отвлекши её внимание взмахом правой руки, неуловимо ударил топором, который держал в левой. Удар не был быстрым, но был дьявольски хитрым.

Рука, поднятая над головой, описала плавную дугу, и Дунбакел, следившая только за правой рукой, получила удар по макушке.

Тук!

— Ай!

Пусть дуга и была плавной, но это не означало, что в ударе не было силы. Силы хватило, чтобы было больно.

Иногда Энкриду казалось, что Рем сильнее него.

Как бы то ни было, если Дунбакел сможет разгадать и отразить этот финт, она поднимется на новую ступень. Но сейчас ей это было не по силам.

Этот удар по макушке разительно напоминал «Укол без жажды убийства» Заксена.

Слишком уж изощренный прием для того, чтобы просто проучить надоедливую зверолюдку.

Энкрид вдруг осознал, что теперь видит структуру этой техники, может разложить её на составляющие.

Еще одно открытие.

Вот почему он увязался за ними на Запад.

Любопытство по поводу реакции Рема было лишь одной из причин.

— Есть такой шаманский ритуал, когда ты молишься и желаешь, ставя на кон свою жизнь, и создаешь что-то. Эти кинжалы — из той же серии. Наверное, она не жизнь свою вложила, а накопленную карму. Но этого хватит, чтобы она больше никогда не смогла колдовать, а это почти то же самое, что лишиться жизни. Ты меня вообще слушаешь?

Рем как раз начал объяснять про кинжалы, которые подарила блондинка.

Спросил, а сам не слушает. Рем нахмурился.

— Ну и псих же ты, — пробормотал он.

В этот момент от Энкрида начала исходить мощная аура.

Воля к битве обрела форму и начала давить на окружающее пространство.

Рем усмехнулся, увидев это «Давление», свойственное рыцарям, но исходящее от того, кто рыцарем не был.

Безумный командир полностью восстановился.

И он тоже.

Оба были в отличной форме.

Топоры из стали Левис были безнадежно испорчены, поэтому вместо них он вооружился парой простых боевых топоров.

Оружие было не то, но это не имело значения.

Внутри Рема проснулась жажда битвы.

— Когда мы уходили из города, меня никто не провожал криками. Это ты приказал? — бросил Рем первое, что пришло в голову.

— Угу, — безучастно отозвался Энкрид.

— А знаешь, если нашу Дунбакел хорошенько причесать, она будет довольно милой, а?

Стоявшая рядом Дунбакел с любопытством подняла голову. Её золотистые глаза уставились на них.

— Ага, — кивнул Энкрид.

Рем был уверен: этот ублюдок его сейчас вообще не слышит.

Он остановился. Дунбакел как раз собирала хворост для костра.

Меч и топор встретились на фоне оранжевого заката, на бескрайней равнине.

— Поддаваться не буду, — сказал Рем.

В ответ Энкрид широко улыбнулся.

Он был искренне рад слышать такие слова от своего товарища.

Совсем другая реакция, не как раньше. Не пренебрежение, а готовность выложиться на полную.

И от этого Энкриду было невыразимо весело.

Настолько, что улыбка сама появилась на его лице.

— Опять улыбаешься, — сказал Рем.

---

Примечание:

[1] В оригинале используется слово 각궁 (каккун) — это традиционный сложносоставной (композитный) лук. Такие луки обладают колоссальной силой натяжения. По правилам ухода за таким оружием, композитный лук всегда хранят и носят со снятой тетивой.

Если держать его постоянно натянутым, кость, дерево и сухожилия (или кожа гуля, как здесь) привыкнут к изгибу, потеряют упругость, и лук будет безнадежно испорчен. Тетиву надевают только непосредственно перед боем.