— В чем суть фехтования? — спросила Оара после спарринга.

Они находились на заднем дворе её дома, хотя это место с трудом тянуло на тренировочную площадку.

Энкрид стоял на одном колене, держась за живот.

Он увернулся от вертикального удара и сразу же ушёл от последовавшего выпада.

Он уже не раз видел эти движения. Активировав «Инстинкт уклонения», от них вполне можно было уйти.

И он действительно уклонился, но сразу после замаха Оара нырнула ему под руку и ударила открытой ладонью в живот.

Удар пробил до самых внутренностей и отдался болью в спине. Каким-то чудом он не выплюнул свои легкие вместе с кровью.

Разумеется, в этот удар была вложена «Воля», но само движение было до смешного простым. Простым до безобразия.

— Что нужно сделать, чтобы подавить противника? Подумай об этом.

Энкрид кивнул. Он коротко отсалютовал, и Оара, лучезарно улыбнувшись, ушла.

Энкрид мысленно прокручивал её слова, но они не находили в нем отклика.

Оара пришла и на следующий день.

— Ты что, так ничего и не понял? — склонив голову набок, удивилась она. — Странно. С твоим-то уровнем тело само должно реагировать.

Женщина-рыцарь продолжила как ни в чем не бывало:

— Тебе не кажется, что ты умеешь слишком много? Когда кувшин переполнен, вода выливается через край, и напиться из него уже невозможно.

— Разве это проблема?

— В нужный момент используй ровно столько, сколько нужно. Вот и всё. Запомни это.

Внезапного озарения не случилось. Но смысл её слов он уловил.

«Слишком много навыков — это проблема?»

Вскоре Оара повторила ту же мысль, но другими словами:

— В техническом плане ты перегружен. Выбрось лишнее.

Она говорила безапелляционно, и Энкрид задумался. Возможно, именно этот совет сейчас был нужен ему больше всего.

Но почему тогда сердце отказывалось его принимать?

Он не знал. Просто чувствовал: это не его путь.

Погруженный в раздумья, он перевел взгляд на Рема, который с маниакальным усердием точил лезвие топора.

Вжих-вжих.

Звук трения точильного камня о сталь разносился по округе. Звонкий, чистый звук.

На лбу Рема выступила испарина. Он был сосредоточен как никогда. Энкрид редко видел его таким усердным.

Сейчас он вкладывал в это занятие куда больше страсти, чем когда издевался над Рагной или гонял солдат.

Вжих-вжих.

Этот звук, не смолкавший последние дни, снова въелся в уши монотонным скрежетом.

— Рем.

— Не видишь, я занят? — ответил Рем, даже не повернув головы.

Энкрид подошел ближе, отбросив тень на его лицо.

— Я жадный человек?

Вжих-вжих.

Рем продолжал водить камнем по лезвию. Не прерывая движения, он ответил:

— Ты еще спрашиваешь?

Тон был предельно ясным. Как будто ответ очевиден всему миру.

И для Энкрида это прозвучало как: «Не задавай глупых вопросов, забудь об этом».

Энкрид сел рядом, достал Акер, Искру и гладиус, нанес на них льняное масло и принялся полировать. Клинки ослепительно блестели на солнце.

— Пш-ш!

Совсем рядом Дунбакел с шумом выдыхала воздух, усердно качая мышцы.

Руагарне неподалеку отрабатывала удары мечом-кольцом и хлыстом, обмотанным вокруг талии.

Она говорила, что хочет восстановить утраченные рефлексы.

И обещала показать ему настоящий боевой стиль фроггов.

Энкрид ждал этого с нетерпением.

Закончив с мечами, он проверил количество Свистящих кинжалов. Осталось три штуки. Их лезвия он тоже подправил.

Затем осмотрел метательные топоры и каркас круглого щита, убедился, что сырой климат ничего не испортил, и остаток свободного времени посвятил фехтованию.

Вечерами они выходили зачищать оставшиеся колонии.

Последними оказались гули.

Причем не обычные, а плюющиеся кислотой — такие встречались только вблизи Скверны.

Получить в лицо порцию их слизи было мерзко даже на вид. А учитывая, что эта дрянь дымилась и разъедала сталь, подставляться под неё было смертельно опасно.

С гулями разобралась Руагарне.

С расстояния в три шага она захлестывала их шеи хлыстом и ломала им позвонки.

Фроггов не зря называли боевой расой, и Руагарне наглядно это демонстрировала.

— Значит, с колониями всё? — спросила Дунбакел.

Всем своим видом она показывала, что хочет вернуться в город, но Энкрид оставил это без внимания.

По возвращении они влились в повседневную жизнь Саузенд-Брика.

За это время Оара лишь раз покинула город и вернулась с ног до головы перемазанная черной кровью.

— Пауки расплодились, пришлось размяться, — бросила она.

Как будто просто на прогулку сходила.

— Это всё благодаря тебе, красавчик. Раз в тылу проблем нет, можно наносить упреждающие удары.

Она была рыцарем, способным в одиночку уничтожить тысячу врагов. Поэтому она просто вышла и вырезала несколько десятков монстров.

Её сопровождали те самые два младших рыцаря: здоровяк и миниатюрная блондинка.

— На морду я, конечно, попроще буду, но в бою не уступлю. Отвечаю, — заявил здоровяк.

— Не обращай внимания на этого придурка, — добавила блондинка.

Энкрид посмотрел на них.

Эти двое тоже были грозными бойцами. Как и сквайр Оливер, проигравший ему в армрестлинг.

Оливер, стоявший позади них, приветственно кивнул Энкриду.

Энкрид поймал себя на мысли, что здесь собрались на удивление прямые и честные люди.

Люди, живущие без камня за пазухой.

Они говорили то, что думали, и шутили без задней мысли.

«Если бы Синар была здесь, ей бы понравилось».

Она тоже любила такие шутки.

Эйсия всё это время отвечала за безопасность города.

Поскольку нападений не было, работы у неё поубавилось.

После той «прогулки» Оара два дня не выходила из дома. Причина была неизвестна.

Энкрид проводил время, спаррингуя с местными солдатами.

Так прошло несколько дней. Наступил вечер. Солнце садилось, окрашивая горизонт в багровые тона.

Наступали сумерки — то самое время, когда не отличить собаку от волка.

Тишину нарушал лишь сухой стрекот цикад.

Дунбакел развела костер, над которым на вертеле аппетитно шкварчал кусок мяса.

Рем посыпал его солью и специями, а Руагарне с хрустом жевала своих жуков, смешно раздувая щеки от удовольствия.

Именно тогда появилась Оара. Они снова провели спарринг, после которого она заметила:

— А это было оригинально.

— Правда?

— Ты ведь упрямец, да?

— У меня просто твердые убеждения.

— Значит, упрямец.

Рем, хихикая, встрял в разговор:

— Зрите в корень.

— Согласна, — добавила Руагарне. Дунбакел тоже открыла было рот, но, перехватив взгляд Энкрида, предпочла впиться зубами в мясо.

Чавк-чавк.

Ела она с аппетитом.

Энкрид не стал оправдываться.

Он не упрямец, просто у него твердая позиция. И ему не требовалось ничье одобрение.

— По твоим глазам вижу — ты сдвинутый, — заявила Оара.

Кому-то другому за такие слова он бы уже пробил голову, но она сказала это так буднично, что Энкрид промолчал.

А Рем радостно загоготал: Пха-ха-ха!

— В точку!

Чему он так радовался — оставалось загадкой. Главному психу их отряда стоило бы помалкивать.

— Впервые такого вижу. С тобой не соскучишься.

Оара взяла кусок мяса и развернулась, чтобы уйти, на прощание показав Энкриду большой палец за отличную прожарку.

Весь этот разговор состоялся на фоне заката, когда Энкрид встретил её клинок.

Спарринг закончился. Сейчас Энкрид лежал на земле, раскинув руки.

Вроде бы неплохо получилось.

— Неплохо, — озвучила его мысли Руагарне. Раздув щеки в знак радости, фрогг добавила: — Если честно, я удивлена.

— Да чему тут удивляться. Тренируя его, ты будешь удивляться раз по десять на дню, — философски заметил Рем, отсмеявшись.

Услышав этот многозначительный тон, Руагарне заинтересовалась:

— И что же в нем такого удивительного? — спросила она.

— То, что этот псих творит исключительно безумные вещи, — ответил Рем, глядя на звезды с таким видом, будто познал все тайны мироздания.

Конечно, это была полная чушь.

Энкриду претила мысль Оары о том, что всё сложное и запутанное нужно отбросить.

Неужели, чтобы идти вперед, нужно отказаться от своей жизни, от того, что спасало его до сих пор?

Он спросил себя и сам же ответил.

Он не хотел этого делать.

Поэтому вместо того, чтобы отбрасывать, он решил всё это впитать.

Точнее, объединить.

Он уже пробовал нечто подобное раньше, да и на инстинктивном уровне это происходило само собой, так что технически задача не казалась невыполнимой.

Всё началось с того, чему его научил Заксен.

«Инстинкт уклонения, шестое чувство, инстинкт атаки».

Всё это базировалось на восприятии. Заксен называл это искусством восприятия.

Разве Заксен применял их по отдельности?

Нет. В его движениях они сливались воедино. Так почему Энкрид не может так же?

Он просто подошел к делу иначе.

И воплотил это в жизнь.

Кто бы ни посмотрел на Энкрида, все говорили, что у него жалкий талант, но даже без многократных повторений «сегодняшнего дня» он смог это сделать. Смог.

И это наполняло его гордостью.

Жаль только, что против Оары это не сработало с первого раза.

— Это потому, что техника еще сырая, — посоветовал Рем. Съев мясо, он снова достал топор и точильный камень. — Да не парься ты. Я за всем слежу. За кого ты меня держишь? За придурка, который в трех соснах заблудится?

В последнее время главной мишенью для ненависти Рема стал Рагна.

Видимо, сильно задело то, что тот, став рыцарем, начал над ним потешаться.

Рагна, доказывая, что не зря ходил в подчиненных у Энкрида, издевался над Ремом самыми изощренными способами.

— Эй, дикарь, так не пойдет. Нельзя так есть. С такими манерами ты сильнее не станешь. Вилку держи правильно.

Даже за едой он не упускал случая подколоть Рема.

— В атаке будь подобен яростному шторму, в защите — несокрушимой скале, — наставляла Оара в следующие дни.

И вот, как-то днем она спросила:

— Значит, хочешь стать рыцарем?

— Да.

Энкрид ответил, опустив меч. Левая рука отказывалась повиноваться. Последствия атаки, которую Оара называла «захватом» — удара, пропитанного Волей.

Если копье Короля наемников ломало своей тяжестью, то клинок Оары заставлял мышцы неметь от малейшего касания.

Конечно, это было временно.

«Воля Отторжения» уже активировалась, медленно выталкивая чужеродную энергию Оары из его тела.

Заметив это, Оара слегка удивилась.

«А ты забавные трюки умеешь выкидывать?»

Это читалось в её взгляде.

И после этого она задала свой вопрос.

Хочет ли он стать рыцарем.

— И ни капли сомнений. Мне это нравится. Лицом ты вышел, да и настрой у тебя правильный. Дать тебе один совет?

— С благодарностью выслушаю.

Голос спокойный, а глаза горят. Оаре чертовски нравились эти синие глаза.

Иначе зачем бы ей тратить на него время, проводя спарринги?

Только потому, что он приглянулся ей как мужчина? Внешность у него была что надо, но главное — его поступки заставляли кровь закипать в жилах.

— Если хочешь стать рыцарем, для начала определи границы того, что ты собираешься защищать.

Оара стояла спиной к солнцу, её лицо оказалось в тени. Но улыбка на её губах была видна отчетливо.

Была ли она красива? Были ли у неё идеальные черты лица или точеный профиль?

Если судить только по внешности, то неземная красота Синар вне конкуренции. Эстер делала неотразимой её таинственная аура.

Человеческая красота внучки маркиза Вайсара, Кин, тоже была бесспорной. Она излучала невероятную жизненную энергию.

Впрочем, по части энергии Дунбакел тоже была хоть куда — вечно прыгала и носилась по округе. Если, конечно, закрыть глаза на её специфический запах.

Тереза, в свою очередь, излучала надежность и спокойствие.

Оара отличалась от них всех. Не женским обаянием, а чем-то совершенно иным.

— Хотелось бы замахнуться и на большее, но я — вот здесь. Что я защищаю: этот город, люди за моей спиной. Вот мои границы.

Рыцари воздвигают свои убеждения с помощью Воли.

И эти убеждения становятся для них одновременно и клятвой, и ограничителем.

— Пока я стою здесь, этот город не падет. И Скверна не пройдет.

Улыбающаяся Оара.

Таким было её прозвище. Эйсия как-то объяснила, откуда оно взялось: Оару так назвали, потому что она не теряла улыбку ни в одной, даже самой отчаянной ситуации.

Оара не требовала ответа, но внутри Энкрида он уже созрел.

Поэтому он ответил. Насколько широки границы того, что он должен защищать?

— Всё, что видят мои глаза, и всё, к чему лежит мое сердце.

— А?

Стоя спиной к солнцу под начавшим накрапывать дождем, Оара растерянно моргнула. Её улыбка слегка померкла.

А затем она рассмеялась во весь голос:

— Ты и правда сумасшедший ублюдок.

— Разве?

— Это чересчур самонадеянно. Но… поступай как знаешь.

Он и собирался.

— Вы выполнили задание, так что можете возвращаться, Энкрид из Бордергарда, — сказала Оара.

— Пока это место не отпускает мое сердце, я задержусь.

— Ну, это я тебе запретить не могу.

Оара развернулась и ушла.

Энкрид посмотрел на дождь, остужающий раскаленную землю, собрал снаряжение и вошел в дом.

Рем, как обычно, усердно точил топор.

На следующий день к Энкриду подошел уже знакомый солдат.

— Это Милио. На случай, если вы забыли.

Тот самый Милио с волевым лицом, который показывал им город вместе с Эйсией.

— У меня всё не было выходных, был занят. Прошу, окажите мне честь.

Энкрид не отказал. И как следует избил Милио в спарринге.

Тот пришел и на следующий день, и через день.

Дождь лил не переставая два дня, превратив землю в грязное месиво. Милио падал, валялся в грязи, всё его лицо было перемазано слякотью, но он упорно продолжал приходить.

Энкриду казалось, что сама атмосфера здесь давит свинцом.

На рассвете, когда дождь наконец прекратился, Милио снова появился.

— Днем я на дежурстве. Поэтому пришел сейчас.

Милио был не единственным гостем.

Приходило еще несколько солдат. И все они демонстрировали высокий уровень мастерства.

Наблюдая за ними, Энкрид кое-что понял.

«Не слишком ли их здесь много?»

В городе был рыцарь, два младших рыцаря и четыре сквайра.

Помимо Оливера, здесь служили еще трое. И это не считая его отряда и Эйсии.

Все они были грозными бойцами, близкими по силе к младшим рыцарям. Да и простые солдаты были не промах. Закаленные в бесчисленных боях, они ничем не уступали регулярной армии Бордергарда.

Разница состояла лишь в том, что Бордергард воевал с Азпеном, а здесь сдерживали Скверну. Это была элитная, прошедшая горнило войны пехота.

Правда, их было немного.

Но смогли бы они в таком количестве сдерживать натиск Скверны в обычных условиях?

Нет. Вряд ли. Присутствие рыцаря делало это возможным. А качество солдат компенсировало их нехватку.

То, что здесь было сосредоточено столько элитных бойцов, говорило не об их переизбытке, а о том, насколько чудовищно опасным было это место.

Поэтому Энкрид и не хотел уходить.

Каждый солдат здесь нес в сердце великую цель: долг, ответственность, призвание.

И у Милио тоже была цель. Особая цель.

— Чего ты хочешь добиться? — спросил Энкрид.

Милио густо покраснел, почесал щеку и выдал:

— Я хочу, чтобы рыцарь Оара стала моей женой.

У этого парня губа была не дура.

Ему было двадцать пять, хотя выглядел он на все тридцать пять. В любом случае, этот юнец замахнулся на рыцаря, которая была старше его как минимум на десяток лет.

Но Энкрид поддержал его. Он сам гнался за невозможной мечтой.

— Удачи.

— Я стараюсь.

Это произошло через два дня после того, как Энкрид поддержал мечту Милио.