Это был армрестлинг.

— Рубен, Рубен! Ах ты ж сукин сын, Рубен!

Мужчина по имени Рубен проиграл. Бам — его рука с глухим стуком впечаталась в стол.

Те, кто ставил на него, выкрикивали его имя так, словно харкали кровью.

Соревнование проходило прямо на улице. Перед таверной сдвинули несколько столов, и хозяин с красным носом проорал:

— Победил Джеймс! — выкрикнул кто-то из толпы.

Шум стал еще громче.

— Ого, а меня примете?!

Оара бесцеремонно вклинилась в толпу. Энкрид, стоявший поодаль, медленно повернул голову к Эйсии.

— Она всегда такая. Привыкай, — сказала Эйсия и тоже направилась к толпе.

Казалось, ей даже нравилось участвовать в этом безумии.

Энкрид тоже подошел к таверне.

Непонятно было, хозяин больше продает эль или пьет сам — он был уже изрядно пьян, но Оару узнал мгновенно.

— Эй, так не пойдет! Это ж читерство, Оара!

Рыцари пользуются всеобщим уважением, но они не обязаны требовать его от своих друзей.

А разве у рыцарей не может быть друзей?

Трактирщик выглядел именно так — как её друг, или по крайней мере хороший приятель.

Он возмущенно засопел, но Оара не сдавалась.

— А что такого-то?!

Судя по тому, как она капризничала, её можно было принять за обычную наемницу, любящую помахать мечом, но эта женщина могла перебить всех здесь присутствующих за пару взмахов.

— Да ну, так не пойдёт. Какое тут пари? — возразил победитель, Джеймс.

Он провел рукой по красной от натуги лысине. Сейчас он походил на разозленного осьминога — где у него заканчивался лоб и начиналась макушка, было решительно непонятно.

— Ты что, глядя на эти хрупкие запястья, смеешь такое говорить?!

Оара пнула сидевшего перед ней Джеймса и с ногами забралась на его стул.

Получивший пинок мужик кубарем откатился в сторону, но тут же вскочил на ноги.

— Да за что?!

— Бесишь!

Услышав этот безапелляционный ответ, Джеймс лишь понимающе кивнул.

«Он что, реально это принял?»

Энкрид задался этим вопросом про себя, продолжая наблюдать.

Таверна, избавившаяся от оков сухого закона, излучала атмосферу, прямо противоположную той, что была при их первой встрече.

До настоящего фестиваля, конечно, не дотягивало, но люди искренне веселились и отдыхали.

— Ну давай, скажи мне в лицо, что при виде этих изящных ручек ни у кого не возникнет желания бросить мне вызов! Ну?!

— Так точно, не возникнет!

— Оара, ты рыцарь! Ты что, забыла?! — вмешался хозяин таверны.

Оара обвела толпу взглядом. Это был взгляд хищника, высматривающего того, кто скажет то, что ей хочется услышать.

И среди зрителей она заметила того самого солдата, разносившего выпивку.

Того самого бедолагу, у которого не было крон. Видимо, подработка в таверне плавно перетекла в выездное обслуживание.

— Эй, ты! Ты тоже так думаешь? — Оара ткнула в него пальцем.

Солдат пару раз стрельнул глазами по сторонам и выдал:

— Никак нет! Я считаю, что мы обязаны уважать волю рыцаря Оары!

Это был образчик невероятной изворотливости. Со стороны могло показаться, что он приносит клятву верности, вложив в эти слова всю свою искренность.

Оара, не стирая улыбки с лица, скомандовала:

— Притащите этого ублюдка и усадите сюда.

Она легко спрыгнула со стула и тут же плюхнулась на него нормально.

По её приказу стоявшие рядом солдаты мгновенно скрутили официанта.

— Э-э, вы чего? За что?!

— Заткнись и садись, придурок, — бросила Оара всё с той же улыбкой.

В следующее мгновение солдат уже сидел напротив неё.

— Пари. Не хочешь — не надо. Я сама участвовать не буду, раз вы говорите, что это нечестно… Если тот, кого выберу я, проиграет твоему человеку, получишь три золотых. Но если выиграет мой, в следующую волну из Скверны пойдешь в первых рядах.

— …Что?!

Пойти в авангарде во время волны из Скверны — это практически смертный приговор.

При этих словах вся толпа грохнула от смеха.

Солдат горько пожалел, что не сбежал вместе с Джеком-Мечником, когда тот звал его с собой.

Хотя, предложи ему кто это сейчас — всё равно бы не согласился.

Он был по уши влюблен в девушку, подрабатывающую в переулке, и мечтал когда-нибудь забрать её отсюда и жениться.

Ну продавала она тело, и что с того?

Он знал, что сейчас она подпускает к себе только его.

— Эй, мужик ты или нет? Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Ты же вроде на Ровене жениться хотел? А сам из-за крон сопли жуешь! — подначивала Оара.

— Давай, соглашайся!

— Придурок, если испугаешься, про Ровену забудь!

Крики толпы задели солдата за живое.

— Да заткнитесь вы! — рявкнул он на толпу, а затем, сменив взгляд на предельно серьезный, спросил: — Вы выставите кого-то из рыцарского ордена?

— Нет, — покачала головой Оара.

— И сами участвовать не будете? — уточнил солдат.

— Я же сказала.

На этот раз Оара уверенно кивнула.

Солдат выглядел так, будто напряженно размышлял. Точнее, делал вид. Энкрид сразу понял, что тот уже всё для себя решил.

Но он продолжал ломать комедию, изображая муки выбора. Бывают такие люди от природы.

И это не вызывало отторжения.

Наоборот, он казался удивительно понятным парнем. Все его мысли читались на лице как в открытой книге.

Оара скрестила руки на груди и с ухмылкой ждала.

— Я прошу выступить сэра Оливера, — наконец выдал солдат.

Раздалось дружное «У-у-у!» неодобрения.

Энкрид перевел взгляд на мужчину, стоявшего среди солдат. Его руки были вдвое толще, чем у любого из присутствующих.

Невысокого роста, но плотно сбитый, с тяжелой, массивной челюстью.

Он уступал Оаре в росте, но если дело касалось чистой физической силы, в Саузенд-Брике ему не было равных. Это был сквайр рыцарского ордена — Оливер.

— Нельзя? — опасливо спросил солдат, поглядывая на Оару. Раз она обещала не выставлять людей из ордена, а он сам выбрал сквайра, вопрос был логичным.

Оара покачала головой:

— Вызов принят. Так, кого же мне выставить…

Она картинно наморщила лоб, копируя недавние ужимки солдата.

Сквайр Оливер похлопал бедного солдата по плечу. Тот поспешно вскочил, уступая место.

Оливер явно был из тех, кто от рождения наделен богатырским сложением.

Оара, подперев подбородок рукой и делая вид, что всё еще думает, спросила:

— Оливер, ты ведь можешь и проиграть?

— Я не проигрываю, — мгновенно ответил Оливер.

Оара удовлетворенно кивнула, словно приняла решение.

— Моим чемпионом будешь ты! Выходи!

Её палец указал прямо на человека, стоявшего рядом с Эйсией. То есть на Энкрида.

— Вы обо мне? — выдержав небольшую паузу, переспросил Энкрид.

Оару ничуть не смутило это идеальное сбивание темпа, и она заявила:

— Не Эйсию же мне выставлять? Не видишь её хрупкие запястья?

Кажется, «хрупкие запястья» были её любимой отговоркой на все случаи жизни.

— Если боитесь, можете отказаться. Это может быть травмоопасно, — прогудел Оливер.

Он знал, что перед ним Истребитель демонов, чье имя гремит по всей стране. Но в состязании на чистую силу он был уверен в себе на все сто.

Это читалось в его глазах.

Энкрид пару секунд смотрел на него, а затем шагнул вперед.

Оара с улыбкой уступила ему место.

Сев за стол, Энкрид посмотрел на Оливера.

— Не переживай, никто не пострадает. Ну, я уж точно. Я ж буду нежно, — произнёс Энкрид.

— Нежно? — лицо Оливера мгновенно окаменело.

— Ну да. Обещаю — ни синячка не останется, — добавил Энкрид.

— Вот как?

На лице Оливера не осталось ни тени улыбки, на лбу вздулись вены. Кровеносные сосуды у этого парня были толстыми, как канаты.

Под стать его рукам.

Энкрид закатал рукава льняной рубашки. Обнажились плотные, рельефные мышцы, разделенные глубокими бороздами.

Выкованные «Техникой Изоляции», его руки не были тонкими, но на фоне рук Оливера казались изящными.

Однако это были мышцы совершенно иного качества — сжатые, уплотненные и перестроенные благодаря урокам Аудина.

— Ну, начали! — крикнула Оара.

Настало время ставок. Толпа зевак увеличилась вдвое. Сбежались все: кто тренировался, кто валял дурака, кто резался в кости.

— По-любому надо ставить на сэра Оливера!

— Ты дурак? Его противник — младший рыцарь. Сам Истребитель демонов!

— Да ты ничего не понимаешь! Сама Оара говорила, что в чистой силе ей Оливера не побороть!

— Ну и что? Говорят, в армрестлинге сэр Оливер может и руку демона в порошок стереть! Ты разве не слышал про «Оливера с руками гиганта»?

Большинство ставок делалось на Оливера. Энкриду было всё равно.

Кто-то поставил рядом с ними две кружки. Оловянные кружки до краев были наполнены золотистой жидкостью с густой пеной.

Оливер залпом осушил свою кружку, шумно выдохнул и поставил локоть на стол.

Бум.

Если судить только по внешности, казалось, будто какой-то сумасшедший маг превратил каменного голема в человека.

Энкрид тоже выпил свое пиво. Напиток отдавал легкой горечью, но оставлял приятное хлебное послевкусие. И был на удивление свежим.

Допив, Энкрид поставил локоть на стол и сцепил ладонь с ладонью Оливера.

Ощущения полностью подтвердили визуальную оценку — это была рука каменного голема. Твердая до безумия и невероятно тяжелая.

Оливер встретился с ним взглядом, но Энкрид опустил глаза.

Он молча заглянул внутрь себя и сосредоточился.

Означало ли то, что он готов был проиграть, отсутствие у него духа соперничества? Что он был покладистым и лишенным амбиций?

Как раз наоборот.

Энкрид был из тех, кто вцепляется в противника мертвой хваткой, пока не победит.

Иными словами, он ненавидел проигрывать. Просто, если проигрывал, он вкладывал всю силу и всю волю в то, чтобы победить в следующий раз.

Но если он мог победить прямо сейчас, то проигрывать он не собирался ни при каких обстоятельствах.

Когда шум толпы стих, Оара скомандовала:

— Начали!

Оливер и Энкрид одновременно приложили силу.

Хрясь.

Стол жалобно скрипнул, но устоял.

Оливер продемонстрировал силу, которую по праву можно было назвать чудовищной.

Слухи не врали.

Его хватка была такой, что разговоры о способности раздробить руку демону казались вполне правдоподобными.

Вот только человек, сидевший напротив него, был тем, кто изо дня в день переживал бесконечные повторения и учился «Технике Изоляции» у монстра, превосходящего Оливера по всем параметрам.

Энкрид запустил «Сердце чудовищной силы» и призвал «Волю».

Взрывная мощь прокатилась по всем мышцам его тела.

За всю свою жизнь он редко когда выкладывался до такой степени.

«Удар гиганта».

Он применил даже техники фехтования, переложив их на армрестлинг.

Как выразился бы Рем — это была «титечная мощь великана».

— Гр-р-р-х!

Изо рта Оливера вырвался сдавленный стон.

Кр-р-р-рясь.

Стол затрясся. Несмотря на то, что он был сделан из цельного, массивного куска дерева, по нему поползли зловещие трещины.

В тот момент, когда рука Оливера чуть-чуть, буквально на волосок, отклонилась в сторону…

Тресь!

Стол всё-таки не выдержал. Он треснул, и та часть, куда упирался локоть Оливера, провалилась вниз.

Несмотря на то, что опора под локтем провалилась, Оливер изо всех сил пытался удержать руку.

— Ничья? — пробормотал кто-то из солдат.

Энкрид застыл в том же положении, не давя дальше.

Оливер тяжело дышал. Повисев так пару секунд, он расслабил руку.

Энкрид тоже убрал руку. Под пристальными взглядами всей толпы…

— Я проиграл, — объявил Оливер.

— Не-е-е-ет!

Завыл один единственный солдат. Тот самый, который мечтал о Ровене.

Зато те, кто проиграл ставки, наоборот, разразились хохотом. Толпа взорвалась овациями.

— Ого, а силища-то есть!

— Эй, красавчик, а в постели ты такой же сильный?

Посыпались сальные шуточки.

— А тебе-то какая разница? — тут же парировал кто-то другой.

— Солдат, даю тебе шанс отыграться. Как насчет того, чтобы победить его в выпивке?

Оара протянула руку помощи отчаявшемуся бедолаге. Этот нищий солдат даже не мог понять, чья это рука — ангела или демона.

— Я согласен! — с горящими глазами заявил солдат.

Энкрид посмотрел на него и кивнул.

Раз уж взялся играть, нужно доводить дело до конца.

На стол выставили крепкий алкоголь.

Энкрид пил обжигающую жидкость, названия которой даже не знал.

На четвертой кружке глаза солдата остекленели, он проорал: «Я люблю тебя, Ровена!» и рухнул под стол.

Толпа взорвалась хохотом.

Энкрид хмыкнул, со стуком опустил пустую кружку на стол и сказал:

— Следующий.

В питье он тоже проигрывать не собирался.

— Я!

Снова вызвался Оливер. Его срубило с первой же кружки. Силы в нём было хоть отбавляй, а вот выпивка брала его без боя.

Оара тоже глушила крепкое пойло, а Эйсия потягивала легкое фруктовое вино.

Кто-то рядом резался в кости, кто-то травил скабрезные анекдоты.

Энкрид, случайно услышав разговор двух женщин, мысленно поразился градусу пошлости.

В какой-то момент к веселью присоединился и Рем.

— Какого хрена вы тут без меня веселитесь?!

Он быстро влился в солдатскую компанию. Вскоре подошли и Руагарне с Дунбакел.

Пространство перед таверной превратилось в настоящий фестиваль.

— Ну что, весело? — спросила Оара.

Энкрид, будучи уже изрядно навеселе, ответил:

— Душевно тут у вас.

И это было чистой правдой.

Солнце садилось, заливая город багровым светом. В лучах заката солдаты горланили песни и спорили.

Солдаты, заступившие на дежурство, с завистью орали со стен: «Какого хрена вы там веселитесь?!»

— Неудачники! — радостно вопили им в ответ снизу.

Командир сотни, изрядно набравшись, изливал душу перед Оарой, жалуясь на жизнь.

Один из командиров отделений клялся Энкриду в вечном уважении, но тут вмешалась Оара: «А меня, значит, не уважаешь?», и бедолага совсем стушевался.

Был даже один смельчак, который заявил, что влюбился в Эйсию с первого взгляда, за что немедленно отхватил по физиономии.

Всё это было невероятно душевно.

Закат, город, солдаты — всё вокруг.

Оара ходила между столами, пила со всеми подряд и выслушивала их проблемы.

А чтобы заменить сломанный стол, она сходила в лес, срубила здоровое дерево и притащила бревно.

— Тащите рубанок!

Она лично взялась строгать доски для нового стола, но получалось у неё так себе.

Тогда из толпы выскочила та самая миниатюрная блондинка-младший рыцарь, перехватила рубанок и закончила работу. У неё это выходило куда лучше.

Все пили и веселились от души.

— Я люблю этот город, — пьяно протянула Оара.

И Энкрид, проведя здесь всего пару дней, был с ней полностью согласен.

Дезертиры бежали отсюда не просто так. Здесь оставались лишь те, кто искренне любил это место.

— Последний бастион, сдерживающий Скверну. Разве это не здорово?

В них жила гордость.

— Если мы падем, все деревни у нас за спиной будут вырезаны. Вы же это понимаете? Если Скверна продвинется дальше, этому краю конец.

В них жило чувство долга.

— Это наша работа, поэтому мы её делаем. Какие-то проблемы?

В них жила ответственность.

Граница со Скверной — это место, где смерть всегда дышит в затылок. Если ты не силен, ты не выживешь.

И речь шла не только о физической силе, но и о силе духа.

— У-у-ух, красота! — заорала Оара, и захмелевший Энкрид с радостью чокнулся с ней кружкой.

Так прошла эта пьяная, шумная ночь.

Энкрид вернулся в казарму и уснул. Рем, напившийся до чертиков, уже спал без задних ног.

Руагарне, получив свою порцию деликатесов из насекомых и выпивку, тоже была крайне довольна:

— Вкус просто божественный.

Дунбакел, свернувшись калачиком в углу, мирно сопела.

Энкрид закрыл глаза.

Во сне к нему явился Лодочник и спросил:

— Ну как, весело?

Этот вопрос прозвучал в сотню раз зловещее, чем любое предупреждение о недобром предзнаменовании.

Энкрид хотел было ответить, но тут его глаза открылись.

Просыпаться в одно и то же время стало для него привычкой.

Он вышел на улицу, размялся, до седьмого пота отработал движения. Вскоре к нему присоединилась Руагарне, а еще чуть позже выползла и Дунбакел.

— Ты вообще спишь? — буркнула она.

А ближе к полудню появилась Оара.

Одета она была так же, как вчера, но в руке держала тонкий длинный меч.

— День отдыха окончен, — провозгласила она.

И для Энкрида эти слова прозвучали лучше любой музыки.