Целый месяц Руагарне пристально наблюдала за Энкридом. Ни дня не пропускала.

Она была одним из самых глазастых и чутких фроггов на всём континенте.

В деле оценки талантов и обучения она могла дать фору любому рыцарю. Поэтому одного взгляда ей было достаточно.

Энкрид уже упёрся в предел. Конец. Дальше дороги нет.

Словно подавился варёной картошкой — кусок просто встал поперёк горла, и ни туда ни сюда.

Вывод очевиден.

«Тупик».

Стагнация.

«Досадно».

Обе мысли пришли одновременно.

Весь этот месяц он жил так, словно соскребал со дна последние крупицы безвозвратно уходящего времени. Как человек, которому вынесли смертный приговор.

— Так и помрёшь, — говорила эльфийка во время их спаррингов.

— Перенапрягаться нельзя, — вторил ей мечник, уже достигший рыцарского уровня.

Человек-медведь даже пытался убедить его взять выходной, используя для наглядности собственные кулаки и ботинки.

Насколько правильно заставлять человека отдыхать, попросту избивая до отключки, — вопрос открытый.

— Это одна из давних традиций боевых жрецов, — пояснил Аудин.

Вырубить, чтобы уложить спать?

Аудин не лгал. Боевые жрецы Бога Войны частенько калечили себя непомерными тренировками, и тогда старшим жрецам приходилось «заботиться» о них с помощью кулаков. Таков был их священный долг.

Руагарне была фроггом широких взглядов, а потому лишь кивнула.

Но остальные реагировали иначе.

Наблюдавшая за этим Дунбакел округлила глаза: «Его так дубасят, а он не сбегает, а терпит?». Пел с каменным лицом заявил: «Настоящий Пастырь и не такое выдержит», но его никто не слушал.

— А я, пожалуй, отлично отдохну, — с твёрдой решимостью произнёс Рофорд. Он, конечно, постоянно лез к Рагне с просьбами о дуэли, но получить по лицу от Аудина ради крепкого сна — это совсем другое дело. По-своему мудрое решение. Не зря же его когда-то взяли в рыцарский орден.

Как бы то ни было, Руагарне видела, как отчаянно бьётся Энкрид.

«И всё это барахтанье…»

Не развитие, а застой. Причём на волоске. Он едва удерживался, чтобы не откатиться назад.

Почему он всё же не скатывался?

«Потому что впитал в себя кучу разных техник».

Ежедневные утренние истязания сделали тело Энкрида отличным от тел обычных людей. Он уже постиг «Волю», так что и тело должно было адаптироваться.

«Воля» — это сила духа, а техники, ею питаемые, дают колоссальную нагрузку на организм. Преодолевая её, тело закаляется. Не зря же младшие рыцари демонстрируют совершенно иной уровень боевой мощи.

Руагарне достала из кожаного мешочка жирную, аппетитно извивающуюся гусеницу, положила на ладонь, молниеносно выстрелила языком — чавк! — и проглотила целиком.

Чтобы голова работала, нужно хорошо питаться.

Весь месяц она наблюдала за Энкридом, перебирая в уме варианты.

«Что может ему помочь?»

Точного ответа не было. Она напряжённо думала, сидя на стуле, который вытесал Рем, подтянув одно колено к груди. Время от времени она надувала щёки и урчала, закусывая гусеницей, попутно нюхая траву «Эпипремнум», которая действовала на фроггов как успокоительное. И больше не делала ничего.

Фрогги любили лето куда больше зимы. Не то чтобы холод вызывал у них болезненное отвращение, просто в сухом климате их кожа пересыхала, что вызывало крайний дискомфорт. Кожа трескалась, как иссушенная засухой земля, иногда до крови — какое уж тут веселье? Для человека это было бы сродни тому, как если бы его каждый день резали ножом.

Холод и ветер сушат кожу фроггов, так что лето им явно милее.

Руагарне радовалась, что сейчас лето. Можно было не тратить время на увлажнение, а целиком отдаться наблюдениям и размышлениям.

Почему этот парень так отчаянно рвётся вперёд?

«Я его понимаю».

Она слышала то, что он говорил своими действиями.

Даже если небеса не дадут мне разрешения, я всё равно пойду вперёд.

Всем своим существом он выкрикивал это миру. По крайней мере, так это видела Руагарне.

И что же она должна сделать для него сейчас? Для человека, застрявшего на месте.

Одними мыслями горю не поможешь. Нужны действия.

Руагарне поднялась.

— Так дело не пойдёт.

Энкрид тренировался, размахивая мечом, который был раз в десять тяжелее обычного.

Вжух!

Не сумев идеально проконтролировать вес, клинок дрогнул и остановился. Капли пота сорвались с его лба. Сквозь мокрые чёрные волосы блеснули синие глаза.

— Ты ведь и сам знаешь? — заговорила Руагарне.

— А разве есть другие варианты? — спокойно отозвался Энкрид. Он действительно знал.

Раз уж Руагарне заметила, что его рост остановился, для него это не было новостью. Он знал, что этот момент наступит.

Выжимая всё из своего скудного таланта, он познал небывалую радость роста, но предел всегда подкрадывался незаметно. Дело привычное.

Вспомнились слова, которые прошлой ночью болтал Лодочник:

«Тц-тц, вот и остановился бы на тех днях, когда тебе было весело. Хочешь снова почувствовать радость от движения вперёд? А разве не было такого "сегодня"? Было. Если бы ты не жаждал завтрашнего дня, всё было бы иначе. Возвращался бы во вчерашнее "сегодня" и каждый раз испытывал бы ту же радость».

Лодочник отчитывал его.

Разумеется, перед этим он всё-таки раскрыл природу того «недоброго предзнаменования». Это случилось, когда они снова встретились во сне после той молчаливой разлуки.

«В мире нет ничего идеального», — заявил он тогда с надменным видом. Энкрид пропустил это мимо ушей.

Неужели он так ненавидел застой, что был готов молиться о появлении новой стены?

Скорее, он просто искал выход. Поскольку стена была ожидаема, вместо пустых размышлений он предпочитал двигать телом, чтобы не останавливаться.

Он понял крупицы того, как стать рыцарем.

«Смотреть на мечи других рыцарей и учиться каждой мелочи». И параллельно оттачивать собственное мастерство.

Энкрид считал, что именно этот путь он и постиг. Правильно ли это? Он не сомневался.

Вместо сомнений он предпочитал ещё раз принять удар «чёрной молнии» Рагны, увернуться от невидимого клинка Синар и попытаться разгадать «бесшумный укол» Заксена. Буквально брался за всё подряд.

— Жил когда-то один выдающийся бард, — начала Руагарне. — Чтобы написать великую, особенную песню, он заперся в комнате и не выходил. Делал одно и то же изо дня в день. Считал, что это лучший путь.

Старая сказка о глупом барде, который не пользовался ногами. Мораль проста: чтобы пришло вдохновение, нужно набираться опыта и смотреть на мир.

Энкрид знал и продолжение:

— Глаза ему открыл друг, который всю жизнь пёк хлеб. Благодаря одной его фразе бард написал песню о лягушке, сидящей в колодце [1], которую до сих пор поют по всему континенту. Да, я знаю эту историю.

Этим бардом был фрогг. Он чётко осознал свою ошибку и написал песню.

Теперь её знают все, от мала до велика.

Думала ли ты, что небо круглое?

Думала ли ты, что мир круглый?

Неужели мой мир был так мал?

Лягушка, лягушка, не выбравшись из колодца, ты ничего не обретёшь…

Смысл был предельно ясен.

— Попробуешь делать, как я скажу? — спросила Руагарне.

Она была лучшим учителем на континенте, но такой ученик ей попался впервые. Что с ним делать? Она решила попробовать всё. Абсолютно всё, что в её силах.

— Попробую, — кивнул Энкрид.

Выбора не было. Он уже не раз сталкивался с подобной стагнацией. И хотя он не паниковал, радоваться тут было нечему.

Будто шёл лунной ночью, и вдруг небо заволокло тучами. Внезапно набежавший мрак застлал глаза. Словно прочный подвесной мост резко оборвался на середине.

Ты идёшь по дороге с указателями, а мир говорит тебе: «Хватит, дальше нельзя». Вот и всё.

В такие моменты Энкрид шёл даже с закрытыми глазами. А если мост обрывался — связывал верёвку и перебирался на ту сторону.

Сейчас было то же самое.

***

В этом году лето выдалось небывало долгим. Палящий зной не просто припекал, а грозил зажарить людей живьём.

— Инструктор, по-моему, это уже чистое безумие, — подняв руку, сказал один из солдат перед началом пытки, по недоразумению названной марш-броском.

Это был отпрыск аристократического рода, приехавший из столицы. Из побочной ветви, но всё же вассального рода самого Маркиза Плодородных Земель, недавно ставшего герцогом.

Он приехал в Бордергард, уверенный в своих талантах, и рассчитывал, что при должном везении и небольшой тренировке быстро выделится даже на фоне пресловутой «Роты безумцев».

Но что это за хрень?

Эти психи заставили их тащить: один длинный меч, два кинжала, тяжёлый наручный арбалет, броню из усиленной льном кожи, минимум три метательных ножа на наручах и поножах, ручной топор, небольшой модифицированный круглый щит, шлем и короткую дубинку. И это ещё не всё — сверху полагался рюкзак.

И всё это они называли «полной выкладкой».

«Это не экипировка, это орудие пыток».

Для него большая часть этого хлама была именно такой.

Стоявшая впереди инструктор и командир разведотряда лишь склонила голову набок и бросила одно короткое:

— Тогда проваливай.

Она была безжалостна. Солдат больше не смел возражать. Тех, кто пытался качать права перед этой женщиной-инструктором и в итоге получал по зубам, было уже предостаточно.

И ладно бы просто побили.

«Следом явится тот монстр».

Если появлялся парень по имени Рем — пиши пропало. В последнее время он заглядывал реже, но раньше любил внезапно заявиться с претензией, что тренировки слишком лёгкие, выдёргивал солдат по одному и избивал. Это было банальное избиение. Причём выбирал он исключительно аристократов.

«Убийца аристократов».

Этому благородному отпрыску было прекрасно известно прозвище Рема. В их кругах он был весьма знаменит.

— Бегом!

В полной выкладке, обвешанные железом и с рюкзаками, они должны были не идти, а бежать.

Солдат стиснул зубы и побежал.

— Вы на тренировке разведчиков! Не можете выдержать даже этого — идите и сдохните!

Трёхдневный марш. Перевалить через горы, достичь точки, выкопать бездымную яму для костра, поесть и вернуться.

«Такую тренировку даже Истребитель демонов не вытянул бы».

Это просто издевательство, а не тренировка.

Солдат упрямо бежал, задыхаясь. Мысленно он крыл всех подряд, проклиная отца, который, наслушавшись баек о подвигах Истребителя демонов, услал его в эту глушь. Когда он устал настолько, что голова опустела, а ноги двигались сами по себе, его взгляд зацепился за одного солдата.

«Железный шлем?»

Все бежали в кожаных шлемах, и только этот нёс на голове железо, да и рюкзак у него был в разы больше и тяжелее.

Три ручных топора, два длинных меча, а за спиной горизонтально закреплён гладиус — короче длинного меча, но вполне годный как основное оружие. И это ещё не всё. Неизвестно зачем, но на плече он тащил два метательных копья.

«Копейщик?»

В гарнизоне Бордергарда уже стало нормой, что экипировка зависит от рода войск. Если бежишь в полной выкладке, усвоишь это быстро. Потеряешь хоть одну деталь снаряжения — из-за круговой поруки весь отряд изобьют до полусмерти.

Так что это точно тренировка разведчиков. И пусть сознание мутилось от усталости, он об этом не забывал. Но зачем ему копья?

А на ногах у него тяжёлые стальные поножи! Этот сумасшедший нагрузил себя раза в три больше остальных.

«У меня галлюцинации? От усталости миражи ловлю?» — подумал солдат, поравнявшись с ним, и тут мельком увидел его лицо. Этот аристократ знал его в лицо.

— Истребитель демонов! — воскликнул он от удивления, хотя из-за нехватки дыхания вышло не слишком громко.

Правитель этих земель, получивший титул генерала из рук самого короля, обернулся на звук.

— Будешь волочить ноги — устанешь ещё быстрее, — бросил он короткий совет и побежал дальше.

Солдат потерял дар речи.

Истребитель демонов бежал с грузом, в несколько раз превосходящим его собственный.

На мгновение вспыхнувший среди солдат-аристократов дух бунтарства был раздавлен в зародыше.

Командир и инструктор Пин поравнялась с бегущим впереди Энкридом.

— Давно не виделись, — сказала она, небрежно отсалютовав, приложив правую руку к поясу. Она тоже была в полной выкладке.

— Вижу, прибавила? — заметил Энкрид.

Окинув его взглядом, Пин подумала, что этот парень, с ходу оценивающий чужое мастерство с мечом, ничуть не изменился. Затем она заговорила о Торресе:

— Торрес велел передать, что в Мартае они усилили тренировки Пограничной Стражи и просил вас заглянуть оценить. Заедете?

Торрес… Энкрид уже видел его однажды. Во время вступления в должность генерала. Церемонии как таковой не было, но ему пришлось встретиться с мэрами всех городов. Тогда они и пересеклись.

— Если будет время, — ответил Энкрид.

Он расписал свой график тренировок по совету Руагарне. Сейчас у него не было ни свободной минуты.

Пин прищёлкнула языком. Столько времени прошло, а он всё тот же монстр, одержимый тренировками. Впрочем, потому он и стал Истребителем демонов.

Когда-то она была командиром этого парня, затем служила под его началом, а теперь стала одним из офицеров генерала. И почему-то Пин испытывала от этого странную гордость.

Энкрид обладал удивительным свойством: рядом с ним люди чувствовали, что их усилия не напрасны.

***

— Чтобы пробить шоры, нужно разнообразие. Делай что угодно.

Следуя совету Руагарне, Энкрид бегал и маршировал вместе с солдатами в полной выкладке, нагрузив себя втрое больше остальных.

— Прыгай!

Плюх!

Он взбирался на горы и прыгал со скал в горные озёра.

«Как пробить предел? Понятия не имею. Но я точно знаю, что одними взмахами меча тут не обойдёшься».

Чтобы увидеть больше, нужно расширить кругозор — именно так считала Руагарне.

---

Примечания:

[1] Лягушка в колодце (кор. 우물 안 개구리, умуль ан кэгури) — известная восточноазиатская идиома, означающая человека с узким кругозором, который судит о мире лишь по тому малому, что видел сам, и считает свои скудные знания истиной в последней инстанции. Сродни пословице «дальше своего носа не видит».