Боевая мощь рыцаря, как правило, разрушала все привычные рамки. Взять хотя бы того рыцаря из Азпена.

Энкрид, сжимая в руке меч, погрузился в раздумья:

«Если бы в тот момент я сумел разглядеть его клинок? Если бы смог предвидеть атаку — смог бы я заблокировать её, даже зная наперёд?»

В искусстве меча время для медитации не менее важно, чем физические тренировки. Он закрыл глаза и начал выстраивать образ.

Перед внутренним взором возник рыцарь из Азпена, а траектория его меча прочертилась предельно чётко.

«Это не было какой‑то сложной техникой, — подумал Энкрид. — Он просто ударил».

Но удар оказался настолько сильным и быстрым, что сама мысль о блоке казалась абсурдной.

Значит, таков истинный удар рыцаря? Скорость и мощь, от которых не спасает даже предвидение?

Удивит ли его теперь настоящий бой двух рыцарей?

Пустые мысли.

***

Кто такой рыцарь?

Это общее название для тех, кто сокрушил человеческие пределы.

Король Востока рыцарем не был, но обладал силой, ничем им не уступающей.

И он щедро демонстрировал её.

Пусть и не выкладывался на полную, но того, что он показывал вблизи, хватило бы, чтобы повергнуть в шок любого.

Один из троллей взмахнул каменным топором, намертво примотанным к рукояти древесными жилами.

Слишком медленно. Едва плечо монстра дёрнулось, копьё короля уже вонзилось в цель.

Хрясь!

Острие не просто пробило голову — оно разнесло её в клочья. Ужасающая физическая сила, вложенная в простой укол, сделала своё дело.

Король выдернул копьё из разлетевшегося черепа и сместился в сторону.

Раздавалась череда влажных глухих ударов. Копьё Ану находило голову тролля при каждом выпаде и взмахе.

Чтобы убить тролля, нужно либо сжечь его дотла, либо отрубить голову.

Отрубить голову — значит разорвать связь между телом и мозгом.

Размозжить череп в кашу — эффект тот же.

Копьё Ану наглядно это доказывало.

Колол, рубил, бил, сметал.

Первые несколько ударов казались разминкой, но уже через пару вдохов его копьё ускорилось.

И при этом оно безошибочно находило только головы.

Это напоминало стремительную ласточку, выхватывающую рыбу из воды. Ласточку, рождённую для идеальной охоты.

Ни единой ошибки. Ни одного промаха.

Этот спектакль был устроен специально для Рема.

Ану в одиночку перебил около двадцати троллей, расправляясь с каждым с одного удара.

На его одежду брызнуло немного чёрной крови, но для такой бойни он остался поразительно чистым.

Рем, успевший расколоть черепа лишь трём троллям, стоял столбом и смотрел на него.

Ану опустил копьё и взглянул на Рема. Король невольно склонил голову набок.

«Разве сейчас не время восхищаться?»

Обычно так и происходило. Люди, видевшие его копьё в деле, сначала замирали в шоке, а затем разражались восторгами.

Но во взгляде Рема читалась лишь откровенная непочтительность и глубокое недовольство.

— Ну что, весело было в одно лицо развлекаться?

Тон соответствовал взгляду.

Король моргнул.

— Кажется, план провалился, мой господин, — прошептал подошедший Асалухи. Он забрал копьё, тщательно протёр древко и наконечник, а затем снова обмотал его тканью.

Адъютант прекрасно понимал замысел своего сюзерена: продемонстрировать подавляющую силу, чтобы вызвать благоговение.

Ведь только ради этого он достал своё второе оружие против каких-то жалких троллей.

Рем хотел было огрызнуться, но передумал.

Какой смысл спорить с тем, кто просто решил порисоваться?

— Я ещё не размялся, так что пойду прогуляюсь. Вы сами по себе, я сам по себе.

Сказав это, Рем развернулся и зашагал прочь. Ему было плевать, горы Пен-Ханил это или что-то ещё.

Для него такая реакция была естественной.

И неважно, насколько абсурдным это казалось окружающим.

«Если я верну шаманизм, оставленный на Западе, я смогу делать то же самое».

Завидовать было нечему.

Рыцари и им подобные используют «Волю», а он использует немного другой метод, но, по мнению Рема, суть одна и та же.

— Ответь мне на один вопрос, — бросил король в спину уходящему Рему.

— Валяй.

— Почему ты здесь? Почему держишься за этого парня? Чего ты ищешь в этом городе?

Рем ответил так, словно и думать было не о чем:

— Потому что это весело.

Ради чего он вообще сбежал с Запада?

Ради веселья.

И сейчас для Рема не было ничего веселее, чем наблюдать за тем, как Энкрид, начав с самого дна, упрямо ползёт наверх.

Если вдуматься, причина не такая уж и грандиозная.

Повинуясь порыву. Ему здесь нравится — вот он и остаётся.

И это также означало, что если он найдёт что-то более интересное, то уйдёт в любой момент.

Услышав этот ответ, король кивнул:

— Ясно.

Принял как есть.

Рем скрылся в глубине горного хребта.

Когда король и его адъютант вернулись с охоты вдвоём, их встретил большеглазый парень с язвительным вопросом:

— Вы что, где-то закопали господина Рема? Если так, то одними золотыми монетами тут не откупиться. Потребуются как минимум золотые слитки…

— Он сказал, что погуляет ещё немного.

Грубо оборвав Крайса, король широким шагом направился в казармы.

Его взгляд упал на Аудина.

— Аудин, верно? А ты почему здесь остаёшься?

— Так повелел мне Господь, Отец мой.

— Господь? Отец?

Долгий разговор здесь не требовался.

Асалухи незаметно наклонился к королю и прошептал:

— Он же фанатик, разве нет?

Король был с ним солидарен. Что бы он ни спросил, всё сводилось к учению Бога и божественному промыслу.

Король кивнул и отвёл взгляд.

Он увидел Рагну, мирно сопящего в кресле. И полукровку-гигантку, проходящую мимо казарм.

— А ты почему здесь? — спросил король.

— Я в долгу за свою жизнь.

В голосе Терезы слышалась характерная хрипотца, но звучал он на удивление приятно.

В её словах не было ни грамма несерьёзности.

Долг жизни — это то, что никто другой за тебя не выплатит.

— Моя страсть — изучение неизведанного. А ты только посмотри на него: какой удивительный экземпляр. К тому же он красив. На него приятно смотреть. В отличие от тебя.

Это был ответ Руагарне.

Король Востока гордился своей внешностью, но, зная специфические вкусы фроггов, лишь бросил:

— У тебя что, с глазами проблемы? Присмотрись ко мне повнимательнее. Эй, подслеповатая фрогг.

— На Востоке что, зеркал нет?

Разумеется, Руагарне парировала, не моргнув глазом.

Затем настала очередь Дунбакел.

— Если я отступлю сейчас, то, наверное, буду убегать всю оставшуюся жизнь.

Предложение стать дочерью было наполовину шуткой, наполовину всерьёз.

Если бы она поехала на Восток, он мог бы дать ей многое, но она отвергла все предложения.

— Ты ведь понимаешь, что я тоже зверолюд? — спросил король.

— По-моему, здесь об этом не догадывается только вон тот идиот.

Дунбакел кивнула в сторону сквайра Рофорда.

Раз уж начал, король решил опросить всех, кто попадался на глаза.

— Я пришёл сюда, чтобы обрести внутренний стержень. Как я смею думать о том, чтобы уйти куда-то ещё? — ответил Рофорд, у которого один глаз заплыл так, словно его кто-то хорошенько приложил.

— Я — Пастырь пустошей. И пришёл сюда по делу.

Пел свои истинные мысли скрыл. Но Король Востока ясно видел в его глазах нескрываемую жажду соперничества.

И взгляд Пастыря был устремлён ни на кого иного, как на Энкрида.

Не на Рагну, не на Рема, а на Энкрида.

Странно, но вполне объяснимо.

В Энкриде было что-то такое, что заставляло любого захотеть скрестить с ним мечи.

Король тоже это чувствовал.

Он также заметил пришедшую эльфийку Синар.

И спросил её.

— Мы обручены, — ответила эльфийка.

— Это шутка, — тут же раздался голос Энкрида.

Он добавил, что эльфийские шутки слишком сложны для понимания.

Король не стал допытываться об истинных мотивах Синар. Даже без объяснений было ясно, что она не пойдёт за ним.

В течение нескольких дней пребывания в Бордергарде король пообщался и с Заксеном.

— Я примерно понял, откуда ты родом. С твоими навыками тебя вполне можно назвать Мастером.

Много ли в мире людей, способных с первого взгляда распознать то, что он так тщательно скрывал?

Но Заксен не удивился. Рядом с Энкридом случались вещи и постраннее.

Разве он сам сейчас не делает то, что раньше казалось немыслимым?

Его возлюбленная сказала ему:

«Не думала, что ты так изменишься».

Эти слова заставили его взглянуть на себя со стороны.

«Я изменился?»

Он не знал. Но в одном был уверен.

Заксен нашёл место, где должен быть, и оно ему нравилось.

Поэтому на вопрос короля «Почему ты здесь?» его ответ был предельно краток:

— Потому что здесь моё место.

Король больше ничего не спрашивал.

Он опросил всех, и каждый дал свой собственный ответ.

Они оставались по разным причинам, но все эти причины сводились к одному человеку.

Тем временем ранним утром Рагна, проспавший больше трёх суток, вышел из своей комнаты.

Король перевёл взгляд на него.

Рагна шёл своей обычной ленивой походкой, но Ану сразу понял: этот парень перешагнул невидимую стену.

Это не означало, что он в мгновение ока стал рыцарем.

Никто не становится рыцарем в одночасье. Этого не происходит по щелчку пальцев.

На небесный дар должны наложиться годы неустанного труда.

Изменение ауры, которое мог заметить только он…

«Хотя нет, не только я».

Рем заметил первым — тот самый, которого показная сила Ану не впечатлила ничуть. Теперь он до скрипа стиснул зубы. На его лице читалась крайняя степень раздражения.

Аудин отреагировал похоже.

Он, обычно стойко переносивший любое давление, посмотрев на проснувшегося Рагну, впал в глубокую задумчивость, а затем тут же повернулся спиной, сложил руки и начал безмолвную молитву.

Взгляд короля переместился на Энкрида.

«Глазастый».

Этот парень тоже всё понял.

Внезапно Ану подумал, что Энкрид — самый необычный из них всех.

Сколько бы его ни валяли по земле, он снова поднимается и бросается в бой. Прямо как неубиваемый солдат-скелет.

Король также понял ещё одну вещь.

Рагна изнывал от желания немедленно испытать свою новообретённую силу. Ему не терпелось пустить её в ход.

Видя всё это, король произнёс:

— Пойдёшь со мной — сможешь использовать эту силу на полную катушку.

Король отбросил все предисловия и ударил прямо в суть. Слова, острые и разящие, как копьё в сердце.

Слова, способные пошатнуть любого.

А уж для того, кто только что пробил свой предел, этот соблазн должен был стать непреодолимым.

Король скрестил руки на груди и посмотрел на Рагну.

От него исходили естественные аура и величие.

Атмосфера, доступная лишь монарху целой страны и воину, обладающему силой рыцаря.

— На континенте мало мест, где ты сможешь дать волю своей силе. Идём туда, где ты сможешь утолить эту жажду и обрести истинную свободу. Эта страна не сможет вместить тебя.

Это был призыв не ограничивать себя рамками рыцарского ордена, а выйти в огромный мир.

Энкрид, до этого тренировавшийся с мечом неподалёку, тоже смотрел на изменившегося Рагну.

Рем, Аудин, Тереза и Дунбакел — все были здесь.

Только Рофорд и Пел отсутствовали из-за патрулирования.

Каковы бы ни были причины, по которым они здесь остались, Энкрид жёстко требовал не пренебрегать своими прямыми обязанностями — службой.

Как бы то ни было, взгляды всех присутствующих устремились на Рагну.

Рагна со скучающим видом прищурился от утреннего солнца и произнёс:

— Лень.

Сказано это было вежливо, но смысл слов бесконечно далёк от почтительности.

— …Лень? — забыв о своём величии, переспросил король.

Многие реагировали на его предложения с враждебностью. Но чтобы кому‑то было «лень»? Такое он слышал впервые.

— Даже думать о том, как тащиться на Восток, — лень, — ещё раз пояснил свою позицию Рагна. По его прикидкам, дорога туда займёт не меньше полугода.

На самом же деле хороший конь без остановок покрывал это расстояние дней за пятнадцать.

Король издал пустой смешок.

Адъютант Асалухи обеспокоенно покосился на монарха, опасаясь, не разозлится ли тот.

К счастью, король не взорвался от гнева и не выглядел так, будто сдерживает ярость.

— Лень, говоришь… — только и пробормотал он.

Рагна не собирался пускаться в долгие объяснения — ему действительно было лень. Он обрёл новое понимание, переосмыслил его, но теперь его физические ощущения расходились с мыслями. Чтобы синхронизировать их, придётся попотеть несколько дней.

Но главное — Рагна совершенно не собирался следовать за Королём Востока. Слово «лень» не было ложью, но…

«Если уж мне суждено выполнять чьи‑то приказы…»

Разве это не должен быть тот самый человек, который привёл его сюда?

Взгляните на того безумца, что стоит в стороне и буравит его пылающим взглядом. Если бы не этот человек, у Рагны не возникло бы и капли мотивации.

Да, ему и сейчас всё лень — но стоило посмотреть в эти глаза, как желание действовать вспыхивало само собой. Хотелось дня три без сна махать мечом, привести чувства в гармонию, а потом со всей силы вмазать своим клинком по этому хваленому Акеру.

Король посмотрел на Рагну и отвернулся.

— Пора бы возвращаться, мой господин, — сказал адъютант.

Король кивнул, но уходить прямо сейчас явно не собирался.

***

И вот прошёл ещё один день.

Ночью и с утра моросил дождь, а сейчас сквозь разорванные облака проглянуло солнце. Солнечный свет был мягким, а воздух — прохладным. Совсем не похоже на лето. Во второй половине дня после дождя не было ни душно, ни жарко — ясный, освежающий день.

И в этот прекрасный день король до самого вечера был занят спаррингами с Энкридом.

— Ещё разок можно?

— Давай.

Словно ему это никогда не надоест — снова спарринг. Король победил, ударив локтем в солнечное сплетение. Удар был сильным, но тело Энкрида оказалось крепким, как скала, — он выдержал.

После спарринга взгляд короля устремился в небо. Солнце медленно клонилось к закату, раскрашивая мир в цвета сумерек. Оранжевое зарево заливало облака и опускалось на землю.

Сквозь угасающий свет заката король заговорил:

— Как думаешь, что там, на Востоке? Золото? Серебро? Железо? Древние сокровища? Я не знаю. Никто не знает, что там скрыто. И именно это заставляет моё сердце биться быстрее.

Они стояли в углу тренировочной площадки, окутанной вечерними сумерками. Король рассказывал о своей мечте. Энкрид слушал. По его коже то и дело пробегали мурашки.

Слушая короля, он словно сам видел эти неизведанные земли, призрачные руины, таящие в себе неведомые опасности. Как и Кранг, король говорил, вкладывая в слова всю свою душу.

— Покорять новые земли — вот моя битва. В этом вся моя борьба. Что скажешь? — спросил король, охваченный энтузиазмом.

Любой бы поддался этому жару. Речь короля заставляла соглашаться, уважать, верить и следовать за ним — и всё это было обращено лишь к одному слушателю.

Мужчина, называющий себя Королём Востока, изливал свой пыл. И Энкрид ответил:

— Вы слышали песню о Рыцаре Конца Войны?

Как собеседник поведал ему о своей мечте, так и Энкрид собирался рассказать о своей. Это была история о мечте, начало которой когда‑то положила простая песня бродячего барда. Поблёкшая, изорванная в клочья реальностью, она была заново сшита им по кусочкам и бережно хранилась в самой глубине сердца.