«По велению сердца?»

Если бы кто-то спросил Заксена, нравится ли ему убивать людей, он бы не нашёлся что ответить.

Сколько бы он ни думал об этом, он так и не понял, доставляет ли ему это удовольствие.

В гильдии хватало тех, кто начинал бесноваться, если раз в неделю не пускал кому-нибудь кровь. Но Заксен таким не был. Зато ему нравилось оттачивать мастерство. Это было по-настоящему интересно.

— Я же не велел тебе вонзать нож в спину другу — я говорил: выживай любой ценой, паршивец.

Слова Мастера всегда звучали грубовато, но в них была правда. Именно это имел в виду его отец.

Просто сам Заксен истолковал их по-своему. Тогда ему это было нужно. Он искал дрова, чтобы бросить их в топку своей мести.

— Это не значит — смотреть только вперёд. Но и зацикливаться на прошлом я тоже не имел в виду.

И здесь Мастер был прав.

Мать не хотела, чтобы он стал человеком, скованным цепями мёртвого рода.

Заксен сам исказил эти воспоминания, чтобы использовать их как топливо.

Он прекрасно это осознавал.

— Я учу тебя не ремеслу убийцы.

— А чему тогда?

— Сам догадайся! Мне что, всё разжёвывать и в рот тебе класть?!

Странные слова от человека, который в ту же минуту учил его подмешивать яд в еду и распознавать его на вкус.

При первой их встрече Мастер спросил:

— Пойдёшь за мной? Тогда я научу тебя, как жить.

Не как выживать — как жить.

Убийство было лишь одним из способов, которыми это можно делать.

Скрытая жажда крови никуда не делась. Его аура не ослабла. Но Заксен не смог удержать слов, сорвавшихся помимо воли:

— Можно мне остаться?

Слова вырвались прямо из сердца, миновав разум.

— Разрешу, если победишь меня, — ответил Энкрид в своей обычной манере. Боевая готовность в каждом слове.

«Если убийство — лишь один из способов жить…»

Тогда оно не может быть смыслом самой жизни.

Внезапное озарение. Ясность, нахлынувшая сразу после произнесённых слов.

До сих пор Заксен не находил в себе привязанности ни к чему, кроме мести.

Но теперь одно он знал точно.

Находиться рядом с этим человеком было куда увлекательнее, чем пытаться его убить.

Оттачивать навыки и расти — интересно.

Наблюдать за любимой женщиной — тоже.

Тогда почему бы не выбрать всё сразу? Ответ не требовал раздумий.

— Значит, я остаюсь, — произнёс Заксен.

Солнце грело спину. Летние лучи наполняли тело теплом. На скрытом в тени лице ассасина появилась едва заметная улыбка.

Фраза «по велению сердца» принесла ощущение кристальной свободы, разом разорвав сковывавшие его цепи.

У Заксена были техники, которые он не применял, если за ним наблюдали, или против того, кого не собирался убивать.

«А почему, собственно?»

Кто его заставлял? Мастер этого не требовал. Это было неписаным правилом «Кинжала Георга».

Бесполезный догмат, которому он следовал по инерции.

Энкрид не обманулся его улыбкой.

«Скрытый трюк?»

В последнее время Энкрид чувствовал, как растёт, а получив легендарный Акер, и вовсе вошёл в раж.

То и дело он, излучая боевую ауру, подбивал подчинённых на спарринг.

С Заксеном — та же история.

Даже видя, что тот глубоко ушёл в себя, Энкрид слегка задирал его.

И, разумеется, в «Роте безумцев» не было никого, кто пропустил бы подобный вызов мимо ушей.

Заксен не стал исключением.

«Победи меня» — наполовину шутка, наполовину провокация.

Ассасин без колебаний заглотил наживку.

Честно говоря, условие «остаться» его мало волновало. Им двигала банальная жажда боя — в последнее время никто не соглашался с ним сразиться, и это начинало раздражать.

Аура Заксена стала осязаемой. Казалось, он даже физически стал крупнее — но Энкрида это не смутило.

«Если я сам в себя не верю, мне никогда не победить».

Не переоценивать противника — железное правило перед любым боем.

При этом не терять бдительности и выкладываться на полную.

Сказать легко. Без опыта и практики — невозможно.

Энкрид положил руку на эфес. Принял стойку, окинул взглядом фигуру Заксена. Процесс обострения чувств и оценки ситуации.

Всегда — на пределе возможностей.

Он действовал в своей привычной манере. И из-за этого едва не пришлось прожить этот день заново.

***

Груз на душе, что ли.

Или цепи, сковывавшие его всё это время.

Отбросив всё это, Заксен шагал легко и свободно.

Особенно когда вспоминал только что завершённый спарринг с Энкридом.

«Он здорово вырос».

Искусство, которым пользуются рыцари, называется «Волей».

Есть ли хоть одна причина, по которой ассасин не может ею пользоваться?

— Если оставить тебя в покое, ты станешь лучшим убийцей на всём континенте.

Мастер бросал эти слова не на ветер.

У Заксена был исключительный талант. И предыдущий глава гильдии это знал.

В спарринге Заксен нанёс Энкриду несколько ударов, используя техники, которых не показывал даже в бою с графом Мольсеном.

Его путь лежал за пределы казармы.

Двое часовых отдали ему честь. Его здесь, похоже, уже знали.

Не ответив на приветствие, он вышел наружу и прошёлся вдоль стены, обсаженной деревьями, пока не услышал ожидаемый голос.

— Вы серьёзно?

Это говорила не возлюбленная — исполняющая обязанности Мастера и член гильдии.

Он знал, что она наблюдала за его схваткой с Энкридом.

— Вы показали то, чего не следует показывать тому, кого не собираетесь убивать.

Голос был слышен, но самой её видно не было. Кроме неё, Заксен безошибочно считал присутствие ещё пятерых, укрывшихся в ветвях.

Всего шестеро. Трое из них — ассасины, служившие дольше него.

Мастера ядов, метания ножей и скрытности — те самые учителя, что когда-то передавали ему знания.

Ведь Заксен учился не только у Мастера.

Впрочем, в мастерстве он их давно превзошёл. Ими одними его было не остановить.

Нападут — просто погибнут зря. Так что нападать они не станут.

Его возлюбленная, дочь Мастера, дурой не была.

— …Почему ты так поступил? — спросила Йенатриче — та, что в детстве была ему старшей сестрой.

— Просто так.

Ответ вышел, почти слово в слово, как ответ Энкрида.

— Поступил так, как велело сердце.

Он этого не планировал, но и вторая фраза прозвучала донельзя знакомо.

— Неужели кресло Мастера для тебя настолько ничего не значит?

Она разочарована? Возможно. Но Заксен не жалел о своём выборе. Незачем было жалеть. Жизнь — это не всегда строгий выбор «или-или».

— А когда это я говорил, что уступаю кресло Мастера?

— …Что? — ошеломлённо переспросила Йенатриче.

Заксен ответил совершенно ровным голосом:

— Я останусь здесь. Но и от «Кинжала Георга» отказываться не собираюсь.

— Думаешь, это возможно? — не выдержал мастер ядов. Его голос звучал сразу с двух сторон. Дешёвый акустический трюк.

— А почему нет? — Заксен посмотрел точно в то место, где прятался старейшина. В его взгляде читалось: «Я готов уважать тебя как старейшину, но дёрнешься — умрёшь».

— Не волнуйтесь. Сегодня здесь никто не умрёт. Я буду убеждать вас одного за другим.

Высокомерное заявление. Как можно надеяться выжить, настроив против себя всю элиту гильдии — пусть даже будучи её главой?

Обычный человек подумал бы именно так.

Но Заксен оставался невозмутим. Он говорил так, словно речь шла о рутинной работе. Именно эта обыденность и делала его похожим на сумасшедшего.

Йенатриче вышла из густой тени у стены. Заксен и так знал, где она прячется, поэтому не удивился.

— Делаешь что вздумается.

— Наверное.

Йенатриче долго смотрела на него.

За что она его полюбила?

Именно за это — за то, что он мог вот так, не оглядываясь ни на кого, следовать своему пути.

— Обязан ли преемник убивать предыдущего Мастера?

«Кинжал Георга» — лучшая гильдия убийц на континенте. Из поколения в поколение Мастер передавал преемнику свои секреты и принимал смерть от его руки.

Заксен нарушил этот догмат.

— Ты отказываешься соблюдать устав?!

— Именно так.

Тогда трое претендентов на место преемника были убиты, как и пятеро старейшин. Вместе с их сторонниками число жертв перевалило за тридцать.

И всё это сделал Заксен. В одиночку.

— Эх ты, болван. Спустить треть сил гильдии только ради того, чтобы спасти меня одного?

Отец Йенатриче, его учитель и Мастер, ругал его, но умирал с улыбкой на губах.

Яды, въевшиеся в тело за годы ремесла, в конце концов взяли своё — но старик ушёл с миром.

— В гильдии есть те, кто не захочет встать на твою сторону.

Заксен пристально посмотрел в оранжевые глаза возлюбленной. Протянул руку — она уверенно её взяла.

Как и отец, Йенатриче обладала острой проницательностью. Особенно в том, что касалось гильдии или её самой.

Она заранее предвидела, что Заксен может не захотеть возвращаться, и собрала здесь тех, кто был готов его поддержать.

Сейчас они просто расставляли точки над «и».

Старейшины, прибывшие с ней, тоже были на стороне Заксена.

— Называй имена. Буду убеждать каждого лично.

Разумеется, «убеждение» планировалось в строгом стиле Энкрида.

Вбить послушание ударом по голове.

Или ногой в челюсть.

Точно так же, как Энкрид убеждал начальника дворцовой стражи в столице.

А если они всё равно не поймут?

«Буду бить, пока не дойдёт».

Так бы сказал Энкрид. Заксен прекрасно понимал, что в этом они с ним схожи.

Человек, который за всю свою жизнь ни разу не позволил себе поступить так, как хочет — если не считать мятежа ради спасения Мастера.

Впрочем, Йенатриче иногда задавалась вопросом: сделал ли он это тогда по своей воле? Или ради неё?

Таким она знала Заксена.

И поэтому втайне радовалась его нынешнему решению.

«Иногда просто необходимо позволять себе жить так, как хочется».

Перед смертью Мастер поручил Заксену заботиться о дочери. А дочери велел присматривать за парнем, которого втайне любил как сына.

— Если этот оболтус когда-нибудь решит уйти из гильдии — просто поддержи его.

Йенатриче живо вспомнила слова отца.

Заксен вернулся на территорию казармы.

По пути он заметил Аудина, возносящего молитву.

— Да пребудет с тобой благословение, — негромко бросил ассасин, проходя мимо.

Аудин, молившийся с закрытыми глазами и сложенными ладонями, резко вскинул голову.

Что он только что услышал?

Шок оказался столь велик, что молитва застряла в горле.

Рагна, дремавший в кресле-качалке, приоткрыл один глаз.

— Спи дальше, — ровным тоном сказал Заксен.

Дунбакел подозрительно прищурилась.

Он что, спятил?

Вопрос в её взгляде читался кристально ясно. Заксен посмотрел на неё с абсолютно невозмутимым видом:

— Помойся уже.

Это говорил человек, который обычно реагировал на окружающий мир полным, непробиваемым молчанием.

Дунбакел тут же вскочила и направилась к колодцу. Его слова прозвучали как последнее предупреждение. Кто знает — вдруг он ночью перережет ей горло, если она не послушается?

Наблюдая за всем этим, Тереза перекрестилась:

— Господи, отгони злой дух.

Она уже настолько пропиталась атмосферой отряда, что молилась богу войны, а не своему бывшему культу.

Её хриплый шёпот тихо растворился в воздухе.

Проходя дальше, Заксен заметил Рема, любовно правившего о камень ручной топорик.

Рем поднял взгляд.

Глаза встретились.

— Ещё не сдох? — бросил Заксен.

— Да нет. Похоже, умру позже тебя, — ответил Рем.

Фразы прозвучали почти синхронно.

Пара лебедей, да и только. По скорости и содержанию пикировки — идеальная гармония.

— Доппельгангер? — пробормотал наблюдавший за ними Крайс. Так называли монстров, способных красть чужой облик.

Нынешний Заксен совершенно не походил на себя прежнего.

Но даже услышав название редкой твари, обитающей только у границ Скверны, ассасин не удостоил Крайса ответом и спокойно направился в свою комнату.

***

Энкрид лежал на нагретых камнях, раскинув руки и ноги.

«Пару раз я ошибся в расчётах».

В те моменты следовало колоть, а не рубить. И, раз уж в руках легендарный Акер, нужно было использовать специфику этого клинка.

«Опыта всё-таки не хватает».

Любая схватка даёт пищу для ума, но особенно много он черпал, когда бойцы «Роты безумцев» демонстрировали что-нибудь новое.

Вслух он бы этого не признал — было слишком неловко, — но именно их присутствие стало одной из главных причин, по которым он отказался от красного плаща.

«Разве что доведётся увидеть в деле настоящего рыцаря».

А пока он был твёрдо убеждён: здешние спарринги дадут ему куда больше, чем муштра в столичном ордене.

Солнце приятно припекало. Хотелось задремать прямо на камнях. Это не было ленью — просто теперь он прекрасно понимал Рагну, который, завидев солнце, тут же устраивался спать.

Впрочем, комфортной погодой оставалось наслаждаться недолго.

Пройдут недели, а то и считаные дни — и ласковое тепло обернётся удушающим зноем.

Приближалось лето — сезон жары и огня.

Победа или поражение — теперь это не имело значения.

У него не было времени на рефлексию и сомнения.

Гражданская война окончена. Значит ли это, что королевство погрузится в благостную дремоту?

И поводов достать меч станет меньше?

Как бы не так. Новый король мыслил совершенно иными категориями.

Королева мечтала о стабильности. Кранг — нет.

Перед самым отъездом Кранг поделился с Энкридом частью своих замыслов.

— Центральный континент разделён на три государства. Из-за этого мы политически слабее Запада, Востока и Юга. А уж с учётом наших цикличных войн с Азпеном — мы ещё и истощаем себя сами.

— Думаешь заключить перемирие? — спросил тогда Энкрид.

Чем дольше Азпен будет сидеть тихо, тем больше ресурсов накопит Науриллия. Логика была очевидной.

Одна только экономия на военных расходах чего стоила. А спасённые жизни солдат?

Но в ответ Кранг лишь мягко улыбнулся.

С таким непринуждённым видом, будто собирался сорвать цветок с соседней клумбы, он произнёс:

— Нет. Я подчиню Азпен.

По части амбиций Кранг ни в чём не уступал Энкриду.

Он говорил с той самой фирменной харизмой, что способна увлечь за собой армии. И хотя слушал его всего один человек, Кранг вложил в эти слова всю свою душу.

Точно так же, как Энкрид отдавал жизнь мечу.

— Я стану единственным гегемоном Центрального континента.

Более того, тогда Кранг обмолвился, что власть над Центром — лишь первая ступень его плана.

Как для Энкрида звание рыцаря было не финалом пути, а лишь истинным началом…

Точно так же дело обстояло и у Кранга.