— Вы ведь останетесь в Бордергарде? — спросил Крайс.

Энкрид кивнул.

— Я так и думал. Кое-что уже подготовил. Если что понадобится — только скажите. Буду служить верой и правдой!

С тех пор как Крайс узнал о генеральской должности и королевских дарах, его глаза то и дело вспыхивали, как золотые монеты, а слова о «преданности» слетали с губ с завидной регулярностью.

Энкрид не винил его. Что бы ни говорили — свою работу этот парень выполнял безупречно.

Казармы преобразились. Стало просторнее, комнат прибавилось. А перед зданием появилась новая тренировочная площадка.

У «Роты безумцев» и прежде было своё место для тренировок, но теперь изменился сам масштаб.

Широкий участок земли вымостили ровными каменными плитами. На деревьях, аккуратно высаженных по краю, зеленели листья в утренней росе.

Занимался рассвет. Стояло лето — время, когда солнце встает рано.

Деревья, цветы, восходящее светило.

Глядя, как листья колышутся на ветру, Энкрид обнажил клинок. И начал свою обычную рутину.

Спаррингов сегодня не намечалось.

— Вот когда мой топор выкуют, тогда и поговорим, — процедил Рем сквозь зубы.

— Двуручника ещё нет, — хмуро отказался Рагна.

— Вы собираетесь колоть и рубить этим, брат-генерал? — вежливо уклонился от поединка даже Аудин.

— Я пас, — отмахнулась Дунбакел.

— У меня новый щит в работе, — это была отговорка Терезы.

— Лодыжка-то у меня отросла, но чтобы выйти против тебя сейчас, мне и трех не хватит, — разрушила последнюю надежду Руагарне.

Синар и вовсе нигде не было видно.

Когда Энкрид попытался вытащить на площадку хотя бы Пела, тот молча покачал головой.

— Думаю, мне ещё рано, — добавил пастырь. Воевать ему явно не хотелось.

Энкриду было жаль. Всё, что он сделал — просто испытал новый клинок. Акер, легендарный меч. Как тут не проверить?

Правда, в ходе этих испытаний он расколол лезвие топора Рема и перерубил пополам временный меч Рагны — но что поделать? Появилось оружие — проверяй на прочность.

— Не думаешь, что это нечестно? — съязвил Рем.

— Умение подобрать хорошую сталь — тоже часть мастерства, — невозмутимо парировал Энкрид.

— Тебе его король просто так отдал… Да ну тебя, — Рем махнул рукой и сдался. Переспорить Энкрида было сложнее, чем лишний раз вывернуть наизнанку шаманскую силу.

— Нападай, западный варвар-хулиган, — поддразнил его Энкрид ещё пару раз, но Рем, наученный горьким опытом, пропустил провокацию мимо ушей.

Энкрид отбросил посторонние мысли и погрузился в тренировку.

«Рубить, колоть, резать».

Он представлял перед собой воображаемого врага. Взмах меча поднимал ветер, листья трепетали в такт.

«Учиться можно всему, на что падает взгляд».

Великие озарения нужны не каждый день. Повторяй движения, стирай погрешности, оттачивай форму.

Мысль и клинок стали единым целым — весь накопленный опыт сам собой вплетался в движения.

Укол, переходящий в рубящий удар. «Мгновенное ускорение» поверх комбинации.

«Два движения на один вдох».

Рагна умел втиснуть в один вдох сразу три.

Энкрид видел это сам — когда тот разрубил Генерала Призраков на глазах у ошеломлённого графа.

Самому ему до такого было далеко. То, что творил Рагна, выходило за рамки акробатики — это была чистая мистика.

Наблюдая за ним, Энкрид думал: вот чей меч ближе всего к истинно рыцарскому.

«Повторять. Ещё раз повторять».

Стой сейчас рядом Лодочник, он бы наверняка выругался, назвав его невыносимым занудой.

«Ускорение», за которым тяжелым прессом следует «Давящий клинок».

Затем «Пленяющим клинком» брал воображаемого противника в оборот, навязывал дистанцию, просчитывал ходы и вёл с ним тактическую игру.

В роли призрачных оппонентов мелькали все: юный гений из далёкого прошлого, наёмники из забытых битв, Лиербарт, Рем, Рагна, Аудин.

Лёгких боёв в этой толпе не предвиделось.

Да, по уровню мастерства Энкрид уже прочно стоял в рядах лучших младших рыцарей, но настоящий бой — не спарринг.

От шального железа умирают все без исключения.

«Не рассуждай о победе и поражении, пока не скрестил клинки».

Эту фразу слово в слово твердили трое его наставников. И что забавно — все трое поначалу отказывались с ним возиться, и сдавались лишь увидев его маниакальное, граничащее с безумием упрямство.

Он взмахивал мечом снова и снова. Пот летел во все стороны.

На взгляд Энкрида, если кто здесь и подобрался вплотную к рыцарству, так это Рагна.

Тот единственный удар, стёрший в пыль преградившего путь врага.

Тот меч, что вспорол волну из десяти тысяч призраков.

Всё это давно перешагнуло уровень младшего рыцаря. Поэтому Энкрид и спросил:

— Ты достиг уровня рыцаря?

— Не знаю, — ответил Рагна.

— Не знаешь?

— Откуда мне знать? Я до туда ещё не добрался.

В ответе звучала ледяная уверенность. Та абсолютная вера в себя, которую могут позволить себе только истинные гении.

Его тон говорил сам за себя:

«Не знаю. Но буду».

Энкрид прекрасно знал цену собственному таланту. Вернее, его скудости. И знал, что делит хлеб со сплошными гениями.

Рем. Аудин. Рагна.

Да и Дунбакел с Терезой выросли так, что с прежними не сравнить. Их таланты были совсем иного порядка.

А Пел? Судя по тому, как он читал чужую силу одним взглядом, его тоже можно было смело записывать в этот клуб.

Даже сквайр Рофорд — демон его знает, зачем он увязался следом, — и тот, очевидно, превосходил Энкрида в задатках.

Лиербарт был поэтом, утонувшим в болоте отчаяния и разочарования.

Он воспевал крушение надежд и танцевал с безысходностью. Оплакивая свой потолок, ступил на путь скверны.

— Познай всю тщетность и отчайся! — возопило в сознании видение Лодочника.

Энкрид просто отмахнулся. Подобные мысли не могли сбить ни его стойку, ни его дыхание.

Он как раз обливался потом, когда уловил шаги. Тихий, мерный шелест.

Энкрид остановил клинок и повернул голову.

Шаги доносились со стороны восходящего солнца. Из света, отбрасывая долгую тень, вынырнул силуэт.

Солнце уже поднялось высоко. В лучах блеснули красно-каштановые волосы. Руки гостя покачивались с безмятежной естественностью.

Но Энкрид знал: из этих спокойных рук в любую секунду может бесшумно вылететь смерть. Всё тело этого человека было арсеналом, ощетинившимся скрытыми лезвиями.

Если Аудин напоминал цельнометаллическую булаву…

То идущий к нему человек был живым, дышащим лезвием. Инструментом, способным убить одним лишь выдохом.

С ростом силы расширилось и восприятие. Теперь Энкрид читал «подготовку» Заксена, разлитую в каждом шаге, в каждом неуловимом жесте.

Увидев это, он плавно сменил стойку, подтянул ремень ножен и положил ладонь на эфес. Акер сам скользнул в руку.

Легендарный меч, названный в честь героя из мифов. Национальное достояние.

«А ломать его можно?»

Раз уж подарили — значит, можно.

Если Заксен нападет сейчас, то, похоже, пострадает не только Акер, но и сам Энкрид.

Среди убийц принято так определять уровень:

Тот, кто открыто излучает жажду крови — убийца третьего класса.

Тот, кто скрывает жажду крови, но она всё равно ощущается — второго класса.

Тот, кто приближается без малейшего присутствия — первого класса.

А тот, кто приближается, излучая ауру обычного, ничем не примечательного человека, — это высший класс.

Заксен выглядел как всегда. Но обострённые инстинкты Энкрида били в набат.

— Вы здорово выросли, — негромко сказал Заксен, останавливаясь.

— Ещё далеко, — ответил Энкрид, опуская плечи и расслабляя мышцы. Чтобы взорваться рывком, нужна абсолютная расслабленность.

— До рыцаря? — уточнил ассасин.

Кивок.

Из-за солнца за спиной лицо Заксена пряталось в густой тени. И эта тень делала его черты холоднее, чем лёд.

— Хочу спросить кое о чём, — произнёс он.

— Спрашивай.

— Почему вы не вступили в рыцарский орден?

***

— Вы собираетесь возвращаться?

В былые времена, при прошлом Мастере «Кинжала Георга», после завершения тайных миссий действовало одно негласное правило.

Устранять всех, кто хоть краем мысли мог догадаться о личности внедрившегося агента.

Сейчас эти правила обросли исключениями.

Но когда речь идёт о самом Мастере — исключений быть не может.

Мастер «Кинжала Георга» — это фигура, обязанная оставаться мифом.

— Устранить их? — деловито спросила его возлюбленная, дочь прежнего Мастера.

Заксен промолчал. Слова застряли в горле.

— Если и делать это — то своими руками, — наконец произнёс он.

Она кивнула. Логично.

Но когда? И когда он вернется? Отложенные заказы — это полбеды. Хуже то, что долгое отсутствие Мастера подтачивало субординацию.

Стоит лишь дать слабину, и тут же найдутся те, кто попытается занять его место.

Навскидку Заксен мог назвать человек пять.

«Нет, пожалуй, все десять».

И всё же, уважая Мастера, гильдия ждала.

А Заксен, не имея на то никаких логичных причин, всё ещё торчал здесь. Он мог исчезнуть до войны. Мог уйти после. Мог просто не возвращаться в Бордергард.

Возможностей вырезать тех, кто подозревал о его личности, было хоть отбавляй.

Дело не в риске. Дело в том, почему он даже не попытался?

Вопросов накопилась критическая масса.

— Могу я спросить почему? — голос прозвучал мягко. Это спрашивала не подчинённая, а женщина, которая его любила.

Заксен на секунду лишился дара речи.

— Думаю, если спрошу его — пойму, — глухо ответил он.

— О чём?

— Почему он не стал рыцарем.

Для неё это прозвучало абсурдно. Для Заксена — нет.

«Мастер».

Всю дорогу до тренировочной площадки в голове Заксена эхом звучали слова старика.

— Искусство, в котором нет сердца — всего лишь ремесло мясника, болван.

Странные лекции для места, куда приходят учиться именно ремеслу мясника.

— Тебе нравится убивать людей? Это весело?

Он не часто это испытывал. Но иногда — да, идеальный удар доставлял холодное удовольствие.

— Не ухмыляйся. Когда я вижу твою улыбку, мне кажется, что я совершил ошибку.

Какую именно ошибку — молодому Заксену было плевать.

Старик вколачивал в него эту философию с первого дня.

— Если у тебя есть то, чем ты дорожишь, то навыки, которые могли стать просто инструментами убийства, превращаются в меч. Меч, способный защищать.

И однажды Заксен огрызнулся:

— А что защищаете вы, Мастер?

— Дочь. Семью. И тех придурков, что смотрят мне в рот. А ещё — клетку, которая не выпускает таких, как ты, в большой мир.

Половину он тогда понял. Другую половину — счёл старческим бредом.

Слова, не имеющие веса. Мусор, который нужно просеять и выбросить.

Для Заксена тогда существовало лишь одно божество — сила, необходимая для мести.

Но теперь, когда месть свершилась — что дальше? Искать новые цели? Потрошить оставшихся врагов одного за другим, пока не кончится список? В этом ли путь?

Прежде чем рассуждать о высоких материях, он знал: есть незаконченное дело. Поэтому он пришёл сюда.

— Ну же, Заксен Бенсино, законный наследник крови. Ты хочешь стать просто маньяком? Довести резню до математического совершенства — это всё, о чём ты мечтаешь? В этом весь ты?

Голос мертвеца не замолкал.

***

Внезапный вопрос Заксена заставил Энкрида на мгновение задуматься.

«Почему?»

Действительно, почему? Он как-то не думал о причинах.

А ведь если разобраться — он мог бы остаться. Заикнись он о желании надеть плащ ордена, разве кто-нибудь посмел бы отказать?

Кранг был готов учредить ради него личный рыцарский орден. Эйсия прямым текстом предлагала красные цвета. А свежеиспечённый герцог Плодородных Земель и вовсе говорил без обиняков:

— Как насчёт того, чтобы пустить корни в столице и вступить в орден? Это станет для вас отличным трамплином.

Если семья Вайсар пыталась опутать его шелками связей, то герцог хотел чтобы Энкрид стал для этих земель новой опорой.

Энкрид с каменным лицом отверг все эти предложения.

Тогда он хотел только одного: поскорее вернуться и спокойно махать мечом с утра до вечера.

— Просто так, — наконец сказал Энкрид. Поняв, что звучит неубедительно, добавил: — Поступил так, как велело сердце.

А если вывернуть душу наизнанку — он просто не нашёл в столице тех рыцарей, из-за которых вообще взял в руки меч. Не нашёл рыцарства.

Он видел сияющие доспехи столичных орденов. Но где там была честь? Слава? Верность долгу?

Защищать слабых.

Поднимать клинок во имя справедливости.

Создавать мир, где детям не место на поле боя.

Сражаться насмерть ради тех, кто стоит за твоей спиной.

То, что в старых сказках называли добродетелью, а нынче брезгливо обходили стороной.

Чтобы идти этим путём, Энкриду не требовалось кутаться в красный плащ.

В этом и заключалась суть его «веления сердца».

— Того рыцарского ордена, о котором я мечтал, — я там не нашёл, — резюмировал он, выложив всё как есть.

Слов было немного. Но смысл бил точно в цель.

«Ишь ты, рыцарь из сказки», — хмыкнул бы на это Рем.

Заксен же в ответ лишь молча сдвинул брови.