Заксен, без конца метавший кинжалы, отправил «Бесшумный клинок» прямо в переносицу графу.

Нож пролетел без единого звука — и с оглушительным грохотом взорвался перед самым его лицом.

Вместе с грохотом перед графом заколыхалась чёрная пелена. Защитный барьер выстоял. Одним кинжалом со свитком его, похоже, было не пробить.

— Пощады не ждите!

Деан Мольсен, привыкший смотреть на мир свысока, впервые в жизни оказался на краю пропасти — и впервые ощутил настоящий страх. По спине ручьями тёк холодный пот. Такого с ним ещё не было. Потому он и потерял самообладание.

Граф давно превысил лимит маны обычного мага. Теперь он сжигал собственные годы жизни.

Он поглотил ещё больше призраков, и глаза его закатились.

Почерневшие глаза уставились на Заксена. Тот почувствовал, как из раны в животе поднимается жуткий, могильный холод.

«Хм?»

Ноги подкосились, он едва не рухнул — но выстоял. Рядом и без того сидели двое, которым не терпелось увидеть, как он упадёт.

— Сдохни, сдохни, сдохни, сдохни, сдохни.

Граф, сжимая посох, бормотал как заведённый и сверлил Заксена взглядом. Заксен смотрел ему в глаза в ответ. Глаза, залитые сплошной чернотой — ни зрачка, ни радужки не различить, — и всё равно в них читалась маниакальная одержимость.

С каждым словом графа холод из живота поднимался всё выше. Стоять на ногах становилось всё труднее. Он опустился на одно колено, оперся ладонью о землю и закрыл глаза.

Нужно было сопротивляться холоду. Пока он концентрировался, до него донесся шепот Рема:

— Вот так, правильно.

«Сумасшедший варвар», — подумал Заксен, собирая остатки концентрации.

То, что сотворил противник, было разновидностью проклятия. Он что-то внёс в его рану. Нужно просто найти это и вырезать. Заксен начал вслушиваться в собственное тело.

Терпение — чтобы выдержать боль.

Хладнокровие — чтобы видеть своё тело изнутри.

Наконец, обостренное чутье.

И ещё одно — несгибаемая воля.

«Сдаваться — нельзя».

Заксен тоже кое-чему научился, глядя на Энкрида.

Он впервые столкнулся с таким проклятием — но выход найдётся.

Опираясь на знания, опыт и логику, он искал решение.

Пока Заксен стоял на колене и боролся, его товарищ, тот, ради кого он всё это и делал, разрушал преграды перед ним.

Энкрид сделал три шага вперед.

Прямо к графу. Теперь тот был на расстоянии удара мечом.

Всё благодаря его товарищам, которые принимали на себя заклинания и уловки графа.

Сократив дистанцию, Энкрид положил руку на рукоять и произнёс:

— Ты уже в моей зоне досягаемости.

Трое сидели, один стоял — все смотрели на Энкрида. Граф тоже посмотрел на него.

Зона досягаемости? Иначе говоря — может достать мечом. Граф презрительно хмыкнул.

Он верил в защитный барьер, окутывающий его тело.

Энкрид выровнял дыхание. Прорыв сквозь десять тысяч призраков дался ему нелегко.

Усталость накопилась до такой степени, что мышцы дрожали, но это было терпимо.

Но разве мало он через такое проходил?

Тот, кто живёт мечом, сталкивается с подобным постоянно.

Особенно в те времена, когда у него не было ничего, — приходилось тренироваться, пока не начинали рваться мышцы.

Иначе он не смог бы даже протянуть руку к своей мечте.

Что делать, чтобы идти вперёд, даже когда не видишь пути?

Повторять. Повторять снова и снова.

Именно этот опыт его и закалил.

Он знал, каково это — перешагнуть через предел. Потому что уже делал это.

Энкрид еще мог держаться.

Его взгляд упал на колышущуюся чёрную пелену перед графом.

Он видел, как кинжал Заксена ударил в барьер. По этому он смог примерно оценить его прочность.

«Метательным ножом не пробить, но…»

Разрубить — можно. Конечно, обычным ударом не выйдет. В намерении разрубить не должно быть ни тени сомнения.

Поэтому:

— Рагна, я позаимствую это.

Рагна не успел и рта открыть.

Энкрид вновь попытался воспроизвести технику, которую бесчисленное множество раз пытался скопировать и осмыслить — и каждый раз терпел неудачу.

Меч поднят — остриё пронзает небо. Обе руки на рукояти. Плечи расслаблены.

Верхняя стойка Тяжёлого стиля.

Точнее, модифицированная стойка из семейного стиля, передаваемого в одном роду на Севере.

Фамилия Рагны — Заун.

Стиль дома Заун, который Рагна переделал на свой лад.

Энкрид таких подробностей знать не мог. Он просто приготовился к удару.

Рагна с лёгким удивлением смотрел на Энкрида.

«Неплохо».

Стойка, дух, решимость.

Придраться было не к чему.

Лучшая стойка из всех, что Энкрид когда-либо демонстрировал.

И то, что он копировал именно его технику, только усиливало впечатление.

Удивился не только Рагна.

Рем был поражён ещё с боя в волне призраков.

«Ни разу не сбился с ритма».

Энкрид шёл в ногу с ним и Рагной. Теперь трудно было даже вспомнить, каким командир был раньше.

«Весело. Чертовски весело».

Подумав так, Рем крепче стиснул топор — на случай, если что-то пойдёт не так, он был готов его метнуть.

Аудин не мог сложить руки и читал молитву вслух. Боль раскалывала череп, но он терпел и молился.

— Отец, агнец, за которым Ты присматривал, сбросил руно и стал пастырем.

А пастырь — это тот, кто бьёт и вразумляет за проступки.

Откат от печати — это не шутки. Если что-то пойдет не так, можно сойти с ума от боли. Немало было тех, кому не хватило дисциплины и кто закончил именно так.

Но что должно быть сделано — должно быть сделано.

Этому Аудин научился, глядя на человека по имени Энкрид.

Заксен поднял стилет из «Коллекции Кармен» и медленно вонзил его себе в живот. Минуя внутренние органы, он целился в источник холода.

Чвяк.

Это помогло усмирить мороз, и он снова посмотрел вперёд. Лезвие проткнуло живот, но рана не была смертельной. Внутренности не задеты — при должном лечении заживёт.

Тем более что всадил он неглубоко.

И всё же он корил себя.

«Сработал небрежно».

Он не использовал навыки убийцы на полную. Почему-то вспомнились слова учителя:

— Хочешь выкладываться на полную? Тогда сперва найди себе место, где жить.

К чему он тогда это сказал?

Заксен ведь должен был унаследовать гильдию «Кинжал Георга».

Разве у него не было места?

— Если станешь наслаждаться боем, выкладываясь без остатка, — опьянеешь от крови. От этого ремесла — нести смерть и убивать.

Так говорил учитель.

И Заксен действительно знал это чувство.

Как этого избежать?

Мысли лезли в голову не ко времени. Заксен решительно оборвал их. Сейчас важно не это.

Он посмотрел вперёд.

Там была спина командира, которому больше не требовалась его помощь.

Эта спина заслонила всё поле зрения.

Энкрид шагнул вперёд и замер в стойке за мгновение до удара.

— Фух, чёртовы ублюдки.

Граф перевёл дыхание. Его оттесняли всё дальше, но, видя, как враги падают один за другим, он начал обретать подобие спокойствия.

Его взгляд обратился к Энкриду. Граф и сам неплохо владел мечом.

Увидев стойку Энкрида, он решил: уступать первый удар нельзя.

Колышущаяся чёрная пелена сводила на нет большинство атак.

Просчитав варианты, граф ударил первым.

Оттолкнувшись от земли, он выбросил клинок вперёд. Безупречный укол. Остриё, кажущееся точкой, полетело к Энкриду.

Чётко. Точно. Быстро. Сильно.

Энкрид хладнокровно опустил свой меч и отбил клинок графа.

Дзянг!

Граф попытался перехватить отбитый меч и перевести его в рубящий удар.

А Энкрид позаимствовал «Рассечение» Рагны.

Нога оттолкнулась от земли, бросая тело вперёд. Плечо мягко провернулось. Бёдра стали осью — и меч сменил направление.

Клинок, опущенный для блока, — словно рыба в речном потоке — плавно изменил курс и рванул вперёд.

«Сердце чудовищной силы» загрохотало, вливая в удар мощь, а к мощи добавилась воля.

«Разрубить».

Воля Рассечения.

Меч Энкрида прошёл горизонтально, параллельно земле — прямо над переносицей графа.

Хрясь!

Барьер — разрезан. Воля — это сила решимости. Воля Рассечения рассекла магический барьер, а вместе с ним — и череп.

Сильвер рассёк кость — и разлетелся на куски.

Энкрид замер в позе завершённого удара и выдохнул задержанный воздух.

Он стоял, сжимая рукоять обеими руками, и его глаза, казалось, светились синим. В чёрном мире, сотворённом графом, эти два синих огня создавали ощущение, будто он один стоит в другой реальности.

— Ху-у.

Выдохнув, Энкрид ощутил боль в мышцах рук. Он опустил обломок меча и обернулся.

У графа не стало макушки.

Со стороны всё выглядело как простейший обмен ударами.

Энкрид отбил колющий удар, а затем — вместо того чтобы отвести клинок для замаха — плавно, одним слитным движением перевёл его в верхний горизонтальный рез.

Граф и подумать не успел о защите.

Это была часть техники, которую Рагна продемонстрировал мгновением ранее, — и в неё была вложена Воля Рассечения.

Потому Энкрид и сказал, что «позаимствует» её.

— Кхр-р-р…

Изо рта графа пошла кровавая пена.

Коварный честолюбец, перевернувший Науриллию вверх дном, был мёртв. Смерть одинаково беспристрастна ко всем.

Человек может умереть и от шальной стрелы, а уж без верхней части черепа не выжить никому.

Кровь струилась по обрубку головы. В темноте густая, тёмная, она казалась пугающе алой.

И тут произошло невозможное.

— Не позволю, чтобы на этом всё кончилось.

Слова снова зазвенели в голове. Граф был мёртв, но голос его раздвоился и зазвучал в унисон с чем-то чужим.

«Кровь заливает лицо, а он ещё и говорит?»

Только тогда Аудин заподозрил неладное.

«Что это?..»

Зловещая аура, какую можно почувствовать лишь в самой глубине Скверны, коснулась его кожи.

— Демон? — пробормотал Аудин, и в тот же миг из тела графа повалил чёрный дым.

— Не сто тысяч, а всего лишь десять тысяч, но ты их прорубил. Я это уважаю. А раз уважаю — одарю тебя глубоким проклятием… Хм? Ведьма? — произнёс демон сразу после слов Аудина, за мгновение до того, как дым должен был принять человеческий облик.

Пока изо рта мертвеца нёсся этот бред, сквозь чёрные тучи ударил гром.

Кр-р-р-рах!

Чёрный дым замер, не успев сформироваться.

Энкрид, сжимая обломок меча, наблюдал.

Кап-кап.

Начался дождь.

— …Нас переиграли, — произнесли одновременно безголовый граф и демон, не обретший формы. Их голоса слились в один.

Энкрид наконец понял, почему голос графа порой двоился.

Он носил в себе демона.

Впрочем, это ничего не меняло.

Энкрид отбросил сломанный Сильвер и выхватил гладиус.

Гладиусом — отвлечь. Смертельный удар —

«Искрой».

В одно мгновение он прочертил ход боя.

Все вокруг замерли от потрясения, а он — единственный — уже готовился к схватке. Взгляд демона вернулся к Энкриду.

— Ну и наглец.

В его тоне не было эмоций. Но это тоже было неважно.

Энкрид просто собирался довести до конца бой, который ещё не закончился.

Тем более что вся его рота была изранена или обессилена.

Только он мог драться.

Кто угодно в такой ситуации усомнился бы: не «стена» ли это? Но Энкрид не стал.

В каждый момент — всё, на что способен.

Так он жил.

Так он поступит и сейчас.

За пределами его внутреннего мира Лодочник расхохотался.

— Ну и ну.

Вот уж точно — настоящий безумец.

***

Граф был талантлив, но его амбиции давно перешагнули пределы человеческого.

Потому он и добыл — и поглотил — сердце демона.

Демон, не обращая внимания на безумного мечника, готового броситься в атаку, наблюдал за работой ведьмы и проговорил:

— Если ты заблокируешь и моё последнее проклятие — мне ведь будет обидно, знаешь ли.

Тон лёгкий, но за словом «демон» стоял совсем иной вес.

Тварь высшего класса опасности, встречающаяся лишь в Скверне.

Существо, наделённое разумом и непревзойдённым даром мучить и убивать людей.

— Демон, значит, — пробормотал Энкрид.

Взгляд демона упал на него.

— Ты… Да. Впечатлил. Человек. Но сейчас, боюсь, даже если захочешь — драться не сможешь.

Демон не ведал, какой путь прошёл Энкрид, но прекрасно видел, что тот сотворил.

Все они — все без исключения — собрались вокруг этого человека.

И ведьма, только что провернувшая свой трюк, — тоже его.

— Тронешь — найду и убью. Где бы ты ни прятался.

Голос ведьмы преодолел пространство и достиг демона.

Даже демону уничтожение не в радость. Угроза раздражала.

— Ишь ты, дерзкая ведьмочка.

Из чёрного тумана виднелись лишь глаза — и они мрачно обвели присутствующих.

В тот миг, когда Энкрид осознал врага, в нём шевельнулось странное чувство.

Точно не человек. Но значит ли это, что его нельзя разрубить? Так ли это? Он сказал — драться не сможешь. А вдруг враньё? Может, просто попробовать рубануть?

Эти мысли пронеслись у него в голове.

Едва он собрал остатки сил, чтобы рвануться вперёд, как демон бросил на него взгляд.

До сих пор тон был игрив. Сейчас — нет.

— Мы ещё увидимся.

Сквозь туман Энкрид смутно различал силуэт, но разобрать черты было невозможно.

— Я — Повелитель Ста Тысяч Призраков.

Сказав это, демон растаял. Капли дождя, набиравшие силу, не давали ему продержаться дольше.

Ведьма обрушила дождь, сотканный из собственной маны. Это было природное явление — а значит, оно стирало всё рукотворное.

И дождь этот был тёплым. Ведьма приоткрыла свой «мир заклинаний» и выпустила воду, напитанную магической силой.

Демон исчез.

Падающие капли смывали «мир заклинаний» Деана Мольсена — тот самый круг, что позволил призракам обрести плоть на этой земле.

Перед тем как растаять окончательно, демон забрал своё сердце и прочёл последние мысли слуги — того, кто был одновременно и жертвой, и орудием.

«Всё было в моих руках…»

Последняя обида Деана Мольсена.

«Думал, в мире всё так просто?»

Граф умер с чувством горькой несправедливости, но теперь ничего нельзя было изменить.

Эти слова слышал только демон. Остаточный отголосок души быстро растворился.

Демон облизнулся. Жаль. Упустил шанс оставить глубокий след в мире людей.

В последний миг, прежде чем осколок его души, привязанный к слуге, угас окончательно, демон бросил взгляд на того, кто его убил.

Чёрные волосы. Синие глаза.

— Энкрид.

Он слышал, как кто-то окликнул его по имени, — и запомнил. Если встретятся снова — он будет мучить этого человека, пока тот не взмолится о смерти. Так думал демон, запоминая это лицо.