Аудин понимал: в нынешнем состоянии ему не превзойти противников в скорости. Это было ясно по тому, как они бросились на него.

Другие, может, и не замечали, но Энкрид и ещё несколько человек знали: у Аудина отличный глазомер, и в бою он полагается не только на кулаки, но и на голову.

Внешне казалось, что он решает всё грубой силой, но это было не так.

«Слишком быстрые».

Стерпи он боль и пробуди божественную силу — легко бы их поймал. Но сейчас в этом не было нужды.

Аудин всё просчитал и начал двигаться. В каком-то смысле его стиль боя был ближе всего к Классическому.

На него нападали двое. Один с трезубцем, другой с длинным копьём.

Оба держали дистанцию и кололи Аудина. Раз за разом они повторяли одно и то же: укол — отскок, укол — отскок.

Наконечники орудий, быстрее пчелиного жала, яростно пытались пронзить и разорвать его кожу.

Аудин компенсировал недостаток скорости, сведя движения к минимуму. Он надёжно защищался, отбивая острия тыльной стороной ладони.

Плащ, наброшенный на плечи, развевался в такт движениям. От этой дерюги защиты ждать не приходилось.

С каждым касанием копья ткань рвалась и разлеталась клочьями.

Аудин терпел и выжидал — пока в одно мгновение не пригнулся и не рванул вперёд. Его скорость была такой, что казалось, будто тело растянулось. Если вложить все силы в один рывок, можно, пусть и на мгновение, сравняться со скоростью противника.

— Ха!

Враг с трезубцем выкрикнул, вкладывая силу в удар.

Аудин пригнулся так низко, что лезвие лишь скользнуло по спине.

Удар был нанесён с чудовищной силой, и даже касания хватило, чтобы рассечь остатки плаща надвое и содрать кожу.

Но крови не было. Кожа Аудина была подобна железной броне — не чета обычной человеческой плоти.

Рванувший вперёд Аудин обхватил противника за колени. Пусть враг и был быстрее, но в силе Аудин ему точно не уступал.

А суть рукопашного боя раскрывается именно на ближней дистанции.

Аудин обхватил колени и поднял противника. Ноги врага с трезубцем оторвались от земли.

— Что за…!

Враг изумлённо вскрикнул. Схваченные ноги словно зажало меж гигантских валунов — не шевельнуться.

Он рефлекторно попытался вырваться, но тщетно. Да и как не удивиться, когда тебя вдруг отрывают от земли?

Увидев это, враг с длинным копьём тут же нанёс удар. Аудин почувствовал колебания воздуха, определил направление наконечника и лишь слегка повернул корпус.

Вжих!

Остриё скользнуло по телу, изогнувшись и уйдя в сторону.

Отвод корпусом.

Именно Аудин научил Энкрида этому приёму. Само собой, сам он владел им в совершенстве.

Несмотря на габариты, его тело двигалось мягко, словно ком ваты.

Копьё ударило в спину — но лишь скользнуло мимо.

И всё это время враг, чьи колени были зажаты в руках Аудина, болтался в воздухе.

Поднятый враг бросил трезубец и вытянул обе руки.

Отросшие когти впились в предплечья Аудина, но тот, не обращая внимания, с размаху впечатал противника в землю.

Бам! Хрясь!

Разумеется, на этом он не остановился.

Впечатав врага в землю и не отпуская его ног, он перекатился вперёд, закинув ноги противника ему же за голову.

Сложив врага пополам, он упёрся правой ступнёй ему в плечо — и вырвал позвоночник.

Хр-р-русть!

Окровавленные кости показались на свету. Чудовищная сила разорвала плоть, и кровь брызнула фонтаном.

Когти так и не достали до плеча Аудина. Всё произошло в мгновение ока.

Расправившись с одним, он обернулся ко второму — тот замер, не завершив выпад.

Даже потеряв половину рассудка, чудовище, казалось, задавалось вопросом: что это за тварь перед ним?

— Монстр?

Аудин мягко улыбнулся словам, слетевшим с губ химеры.

— Господь ждёт тебя. Брат мой во монстре.

Дальнейший бой ничем не отличался от предыдущего. Монстр, с которым не могли справиться двое, скользил сквозь удары копья, сокращая дистанцию.

На железной коже Аудина появлялись царапины, брызгала кровь.

Ведь сила противника тоже была немалой.

И всё же дистанция сокращалась.

Врагу, попавшему в руки Аудина, вырвали руки и сломали спину.

Напоследок Аудин продемонстрировал ужасающий трюк — вырвал пальцами часть шейных позвонков.

Энкрид едва не зааплодировал.

Была ли сила противника подавляющей?

Да.

И тем не менее — таков результат.

Внешне они могли казаться химерами, близкими по силе к рыцарям, но…

«И всё же — они не рыцари».

И до этого самого момента граф, сидящий на странно темном, черном троне, не двигался.

Заксен незаметно оказался за спиной Энкрида. Он тяжело дышал.

— Мерзкий колдун.

Судя по оценке Заксена, враг был действительно грозным.

Энкрид посмотрел на графа Мольсена.

Во взгляде графа, на лбу которого вздулись вены, кипела жажда убийства, для описания которой слово «свирепая» было слишком слабым.

— Надо было убить тебя раньше.

Граф искренне сожалел. Он никак не ожидал, что этот парень станет такой преградой на его пути.

Это злило его до глубины души: планы рушатся — и даже не из-за рыцаря.

Но это не значит, что он проиграл.

Тем более что причина, по которой он сохранил Энкриду жизнь, была очевидна.

Он собирался вселить в него призрака и сделать своим слугой.

Не удалось подчинить как человека — пусть останется в нечеловеческом облике.

— Пока не уничтожу всех вас, не смогу спать спокойно.

— Мы любезно уложим тебя в гроб. Там и выспишься.

Энкрид ловко парировал.

Детская шутка — мол, сам он не умрёт, а врага отправит на тот свет — прозвучала очень вовремя.

Стоит ли говорить, что это ещё больше разозлило графа.

Граф не знал насчёт остального, но язык этого ублюдка вполне мог сравниться с мечом рыцаря.

Хотя теперь и меч в его руках стал по-настоящему опасен.

— Давай, болтай, пока можешь. Я разорву тебя на куски и сожгу заживо. И позабочусь, чтобы ты оставался в сознании — смотрел, как твоё тело рвут и жгут!

А потом заберёт то, что останется от души, и обречёт на вечные муки между жизнью и смертью.

В словах графа — «позабочусь» — послышались два голоса, наложившихся друг на друга.

От этого звука у Энкрида зазвенело в голове.

Забавно, но, слушая проклятия графа, Энкрид почувствовал, как его видение поля боя расширяется.

То же самое чувство, что тогда, когда он оказался в ловушке Абнайера и не мог найти выход.

Взгляд на поле боя, основанный не на стратегии и тактике, а на чистой интуиции.

Интуиция и шестое чувство раскинулись шире, нащупывая путь к цели.

Это была область инстинктов, а не разума.

Слова Эстер тоже сыграли свою роль — озарение пришло само собой.

«Его нужно убить, чтобы всё закончилось».

Интуиция подсказывала: война кончится только со смертью графа.

Как раз в тот момент, когда он осмысливал это…

— Оставишь его в покое? — cпросил Рем.

Энкрид посмотрел на своего подчинённого-варвара. Позади него стояли Рагна, Аудин и Заксен.

Все выглядели уставшими, но не из тех они были людей, чтобы показывать слабость.

У Аудина, похоже, был сломан палец. Он с хрустом вправил кость и улыбнулся.

— Брат мой, я добавлю свои молитвы к вашему пути.

Это означало: они будут сражаться вместе.

Энкрид окинул взглядом четверых и повернулся к графу.

Свой ответ он выразил взглядом.

— Вместе?

На короткий вопрос четверо одновременно кивнули.

Рем шагнул вперёд, за ним Рагна, Заксен молча встал рядом. Аудин двигался позади всех, словно прикрывая их.

— Я с самого начала думал, что он чёртов ублюдок, — пробормотал Рем.

— Согласен. Его нужно убить, — ответил Заксен.

— Искать обходные пути нет смысла, — добавил Рагна, глядя на графа.

— Мой Господь, Отец мой. Я отправлю к Тебе ещё одну жалкую душу, — Аудин помолился.

Энкрид пошёл впереди этой четвёрки.

Синар не стала к ним присоединяться. Честно говоря, она не думала, что сейчас от неё будет толк.

Она только что убила мутировавшую эльфийку, но та успела глубоко порезать ей бедро — бегать было трудно.

Как бы она ни черпала энергию весны, враг оказался не из лёгких.

Она достала бинт и туго перевязала бедро. Раз не можешь помочь — хотя бы не мешай.

Дунбакел и Тереза даже не помышляли о том, чтобы вмешаться. Тем более что Энкрид приказал им отойти в тыл.

Это звучало как предлог, чтобы убрать их из-под удара, но приказ они выполнили беспрекословно.

Пока Дунбакел и Тереза отступали, Энкрид и его спутники неумолимо шли вперёд.

На самом деле ни Рем, ни Рагна, ни Аудин, ни Заксен не были в идеальном состоянии.

Из них Заксен был самым целым, но прямые столкновения — не его профиль.

Если говорить только о фехтовании, Энкрид теперь превосходил его.

И всё же пятеро шли вперёд.

Они делали то, что должны были делать.

Энкрид жил так в каждом своём «сегодня».

Поэтому он решил пройти этот путь — чтобы поставить точку в гражданской войне.

Подошедшие Кранг и Маркус тоже это видели.

— Похоже, один друг, которого я встретил случайно, возложит корону мне на голову. А я-то месяцами ломал голову, мучился и готовился…

Кранг рассмеялся. В его голосе не было ни капли беспокойства.

Маркуса удивляло, что Кранг может так беззаботно улыбаться в такой ситуации.

— Вам смешно?

Союзники — а точнее, Энкрид — продемонстрировали подавляющую мощь, но граф Мольсен по-прежнему был на ногах.

Он сидел неподвижно, источая нечто тёмное и зловещее.

Казалось, он восседает на троне смерти посреди поля боя.

Скажи кто, что этот трон зовётся Преисподней, — Маркус бы поверил.

Эйсия со своими рыцарями тоже подошла туда, откуда было видно Энкрида и его роту.

Сквайр Рофорд, увидев их, торопливо сказал:

— Я помогу им!

Он уже уважал Энкрида больше, чем иных рыцарей.

Много ли людей способны так сражаться и так вести за собой?

Рофорд готов был броситься вперёд прямо сейчас, но командир с оранжевыми волосами остановила его.

— Не лезь.

— Что?

— Он остановил всё сражение, чтобы такие, как ты, не погибли. Просто смотри, как он дерётся.

Сама Эйсия тоже была недовольна.

«Даже не предложил пойти вместе?»

Она младший рыцарь. Она отлично дерётся. Да, она проиграла Энкриду, но ведь те, кто сейчас стоит рядом с ним, тоже прошли через тяжёлые бои и наверняка ранены.

Разве не логичнее было бы взять её — относительно целую и невредимую?

— Раздражает.

Желание встать в их ряды вспыхнуло с новой силой.

Она — часть Ордена Красного Плаща, группы, с которой в Науриллии никто не смел равняться.

И всё же сейчас она хотела стоять рядом с Энкридом.

Чего бы это ни стоило.

Поэтому слова, которыми она остановила Рофорда, были адресованы и ей самой.

Пастыри Пустоши тоже потихоньку отступали с замершего поля боя, но Пел, не сдержав любопытства, подошёл поближе — под предлогом охраны Кранга.

«А?»

Знакомое лицо.

«Та лунная ночь».

Тот самый сумасшедший, который умолял рубить его снова и снова, даже получив удар Убийцей Идолов.

Пел еще тогда понял, что парень непрост.

«Но неужели настолько?»

Он смотрел в спину Энкрида. Спину человека, который вмешался во всё, что происходило на этом поле боя, остановил сражение и теперь шёл вперёд.

«Чувство долга?»

Что заставляет его сражаться и защищать?

Пока он размышлял, глаза Кранга блеснули, и он произнёс:

— Смотрите. Это мой друг.

Друг. Значит, он не связан обязательствами перед короной. И всё равно идёт в бой.

Ради чего?

Он слышал слова Энкрида о том, что тот положит конец войне. Значит, идёт только ради этого.

Для Пастыря, привыкшего действовать ради выгоды, такой поступок был непонятен.

«Пел. Чтобы вести за собой людей, нельзя смотреть на мир только через призму выгоды и потерь».

Вспомнились слова отца. К Пелу пришло небольшое озарение.

Иногда ради идеалов нужно идти на жертвы.

И в тот же миг он принял решение.

Он на время покинет племя Пастырей.

И не только из-за ворчания старейшин.

«Мне есть чему поучиться».

Пока Пел размышлял, а Кранг с улыбкой запрещал кому-либо вмешиваться…

Только Маркус сходил с ума от тревоги.

Он понимал: сейчас Энкрида не остановить. И всё же ему хотелось прибегнуть к подлому трюку. Пусть его проклинают до конца дней — он хотел прямо сейчас пустить стрелу в голову графа.

Конечно, это бы не сработало.

Но желание было непреодолимым.

Ему хотелось остановить Энкрида, идущего в лапы к ублюдку, от одного вида которого веяло смертельной опасностью.

Глядя на улыбающегося Кранга, он не выдержал:

— Удивительно, как вы можете улыбаться в такой момент.

— Командующий Маркус. Когда ещё улыбаться, если не сейчас? Если Энки погибнет, мы все, скорее всего, тоже.

— …Но ведь у нас есть последнее средство.

— Я не буду его использовать.

— Почему?

— Корона, ради которой придётся пожертвовать другом, мне не нужна.

Кранг оставался верен себе. Он был таким, какой есть. Маркуса это раздражало, но именно за это он ему и служил.

Только тогда Маркус смог немного успокоиться.

Оставалось лишь поставить всё на Энкрида.

— Тогда ладно.

Маркус тоже улыбнулся — хоть и чувствовал себя опустошённым.

***

Граф не смотрел на приближающихся врагов.

Его взгляд был устремлён в тыл поля боя. Отдельный отряд, посланный перерезать глотку проклятой ведьме, как раз атаковал тылы.

«Проклятая сука».

Граф про себя проклинал Эстер уже в сотый раз.