«Отторжение» — «Воля», пробуждённая благодаря мечу одного безумного пастыря.

«Воля момента» — «Воля», обретённая в погоне за скоростью.

«Давящий клинок» — «Воля», рождённая из «Давления».

Энкрид сам, шаг за шагом, пробуждал «Волю» и двигался вперёд.

Попутно он оглядывался на пройденный путь и прокладывал грядущий.

«Давящий клинок» принадлежал Тяжёлому стилю, «Воля момента» — Стремительному.

«Отторжение» было способом собрать дух воедино. А ещё имелся приём, в который «Воля» не была вложена напрямую, но который для краткости звался «Змеиным клинком» — контратака, построенная на принципе: «мягкий удар не делает сталь ватой».

Теперь пришло время для ещё одного шага.

В прошлом бою он видел меч «Рыцаря, прерывающего ритм» — и противостоял ему.

Он сражался не бездумно, опьянённый азартом. Всё, что нужно, — видел. Принимал на своё тело, испытывал на себе.

Анализируя бой, он кое-что понял.

В чём секрет техники прерывания ритма?

В глазах.

«Воля» того парня была в его глазах.

Увидеть, понять, оценить — и прервать ритм.

Именно поэтому этот прием не работал против тех, кто превосходил его в мастерстве. Техника была, по сути, половинчатой.

Энкрид видел и другое — технику несокрушимой стены, которую Лиербарт использовал до превращения.

Абсолютная защита щитом и доспехом.

Тактика затяжного боя, цель которой — измотать противника.

Что было её стержнем?

Выносливость, создающая железную стену? Тренированное тело, способное держать удар? Крепкие ноги?

Главное было другое.

«Продолжительность».

«Воля», которая поддерживается долгое время.

Из всего, что Энкрид видел, это была техника с самым продолжительным проявлением «Воли».

Суть «железной стены» — поместить силу «Воли» в центр своего тела и выстоять.

Глаза и продолжительность.

Понял. Осмыслил. Постиг.

К этому он добавил «Инстинкт атаки». Вложил обострённое восприятие, доступное лишь тем, кто распахнул «Врата шестого чувства».

По сути, он стремился пропитать «Волей» «Пленяющий клинок» — технику Классического стиля.

Причина, по которой это стало возможным, тоже была ясна.

Он уже проходил через подобное. Уже делал это.

Тогда, в бою с вожаком кентавров, орудовавшим глефой.

Чувства расправили крылья, и бессчётный опыт лёг в основу предсказания действий врага. Развитые пять чувств заглянули в будущее, позволяя уклоняться и контратаковать.

Мгновение, когда накопленный опыт достиг предела — и пришло озарение.

Мгновение, когда решимость стала «Волей», воссияла — и вмешалась в реальность.

Мгновение, когда бесформенная сила, именуемая «Волей», явила себя в мире.

Глаза Энкрида охватили противника целиком. Движение мышц, положение пальцев, направление стоп, ритм дыхания, влияние взвившейся пыли — всё.

Пять чувств неистовствовали. Для обычного человека этот поток информации разнёс бы голову.

Энкрид отсеивал всё ненужное.

Этот навык стал возможен благодаря опыту смертей, накопленному через повторения дней.

Благодаря этому опыту чутьё, отделяющее нужное от лишнего, развилось до предела.

Клинок, летящий тонкой нитью, он блокировал на грани — а значит, реагировать мог.

Ситуация оставалась смертельно опасной, но именно в такой ситуации Энкрид дал имя технике, основанной на «Воле».

Назвать — значит осознать и научиться применять.

«Глаза, видящие на шаг вперёд».

Имя новой техники, основанной на «Воле». Энкрид увидел следующее движение противника прежде, чем тот его совершил.

Как уже говорилось, похожий опыт у него был, но на этот раз всё виделось в разы отчётливее и яснее.

Так клинок, выкованный из бессчётного опыта, прочертил линию в будущее, в завтрашний день.

Будь на его месте Рагна — он бы достиг этого в мгновение ока. Но Энкрид шёл своим собственным путём — и всё же дошёл. А значит, не было нужды завидовать чужому таланту.

Именно в этом и заключалось решающее различие между ним и его противником.

Не поддаваясь ни отчаянию, ни разочарованию, он отбросил зависть и просто шёл вперёд.

Вжух.

Впервые он уклонился от клинка, мелькнувшего тонкой нитью. Меч Лиербарта лишь срезал прядь волос на затылке.

Срезанные волосы взметнулись и рассыпались в воздухе.

В это короткое мгновение Энкрид нанес удар, используя минимум движений.

На деле это был итог того, что он раз за разом читал и перечитывал ходы противника.

Используя «Пленяющий клинок», он отвлёк врага «Искрой», выстоял под натиском с помощью «Давящего клинка» — и лишь тогда нанёс решающий удар.

Укороченное, зазубренное остриё гладиуса вонзилось в грудь противника.

Превращение в монстра не подарило ему второе сердце.

Чвак!

Ощущение клинка, вгрызающегося в мышцы, передалось через рукоять.

Сразу после удара Энкрид откинулся назад. Левый кулак Лиербарта пронесся там, где только что была его голова.

Если бы попал, точно бы что-нибудь сломал.

Энкрид увернулся, падая навзничь, и даже в таком положении — ударил подошвой ботинка по рукояти вонзенного меча.

Хрясь! Чвак-к-к!

Острие меча вышло из спины противника.

— Кха-а!

Лиербарт выплюнул кровь. Темно-красная жидкость брызнула Энкриду в лицо.

Энкрид откатился назад под дождем из крови, пряча в левой руке свистящий кинжал, а правой перехватывая рукоять Сильвера.

Кровь противника стекала по подбородку. Не моргнув и глазом, Энкрид вскинул меч — прямо с колена.

Глаза резало, голова раскалывалась.

Неистовствующие пять чувств, усиленные шестым, предсказывали движения противника. Неудивительно, что голова раскалывалась.

Против настоящего рыцаря это не сработает. Но стоящий перед ним — не рыцарь.

Он сражался с ним и убедился в этом сам.

— Будьте вы прокляты, боги… — произнёс Лиербарт, глядя на клинок, торчащий из груди. Вскоре кровь потекла и из глаз.

Его взгляд уже не был направлен на Энкрида.

Он смотрел на свою прошлую жизнь.

Его называли гением. Героем, что возродит род. Он шел всё дальше и дальше, но что он получил в итоге? Что увидел в конце пути?

Лишь бездонные обрывы.

Лишь тьму без просвета.

Лишь стену, до которой ему не позволено было дотянуться.

— Сучьи боги, будьте вы прокляты.

Он проклинал мир.

Проклинал бесконечно.

Лиербарт собственной рукой выдернул кусок стали из груди.

Из раны хлынула кровь, толчками выплескиваясь наружу.

Смертельная рана. Выжить невозможно.

Или… возможно?

Лиербарт знал секреты графа. Если вернуться к нему — быть может, эту жизнь ещё удастся склеить.

Он и так уже стал химерой.

Поэтому нет ничего постыдного в том, чтобы цепляться за жизнь.

Но что он будет делать, выжив?

Пути назад уже не было.

«Даже так я не смог стать рыцарем?»

Он отдал всё ради этого, и всё напрасно?

Значит, это конец.

Его взгляд обратился к тому, кто низверг его в эту реальность.

Вновь оказавшись в мире, сотканном из горечи, отчаяния и крушения надежд, Лиербарт обрушил на врага проклятие:

— Тебя ждёт та же участь.

Закончишь так же, отчаянно пытаясь стать рыцарем.

— И отсюда тебе живым не выбраться.

Проклятие, пропитанное желанием: «Сдохни».

Разумеется, Энкрид и ухом не повёл. И не ответил.

Лиербарт осел, как марионетка с обрезанными нитями. Сначала на колени, потом лицом вниз.

Вокруг его тела растеклась лужа темно-красной крови, впитываясь в землю.

Энкрид бесстрастно смотрел на это и думал.

Кровь. Земля. Смерть.

Ему это по-прежнему не нравилось.

Бой ещё шёл, но вокруг Энкрида воцарилась тишина.

Ни возгласов победы, ни стонов разочарования.

Слишком уж сильным было впечатление от поединка Энкрида и Лиербарта.

Далеко позади старый командир королевской армии, наблюдавший за схваткой, сжав кулаки, произнёс:

— Вы когда-нибудь видели бой рыцарского ордена против рыцарского ордена? Я только что видел нечто большее.

Адъютант едва заметно кивнул. Он был согласен.

По телу командира пробежала дрожь. Пока он вглядывался в поле боя, голос Энкрида разнёсся над равниной:

— Эта война заканчивается здесь.

Прозвучало как приказ прекратить бой.

— Прекратите бой. Я покончу с этой проклятой войной, — повторил он.

Если что-то не нравится — нужно просто это остановить.

Но как остановить то, что уже началось? Если не получается словами — нужно остановить силой.

А если кто-то будет подстрекать к продолжению — получит по переносице.

Разнимая Рема, Рагну, Заксена и Аудина, он отточил искусство гасить конфликты до уровня, недоступного ни одному рыцарю.

— И что, теперь просто бросить драться?

Когда он успел подойти? Рем — со своей неизменной репликой.

И не только Рем.

— И что нам теперь делать?

Рагна тоже был здесь.

— Было неплохо.

И Заксен.

Все трое были покрыты кровью врагов. Почувствовав превращение Лиербарта, они пробились сюда.

Рагна прорубил стену щитоносцев, преграждавших путь, заново отточив своё мастерство по дороге.

Рем раскроил череп бойцу с двумя молотами, а заодно разрубил пополам Банат.

Заксен перебил всех адъютантов «Пяти Смертоносных Орудий», прятавшихся по разным углам поля.

Они все были им не ровня.

Все трое могли вмешаться в поединок Энкрида — но не стали.

Его клинок менялся прямо на глазах. Сказать, что это не поражало, — значит солгать.

Поэтому они не вмешивались.

Он менялся, и его воля к победе была ясна как день.

Рем, Рагна и Заксен мысленно восхищались им.

Теперь с ним точно нельзя будет драться в шутку.

Конечно, даже после слов Энкрида бой не остановился мгновенно, но постепенно, расходясь от него кругами, сражение начало стихать.

— Передайте всем: прекратить бой, — со вздохом произнес Энкрид. Он тоже устал.

Но он не собирался повторять этот день. Нужно было идти дальше.

Рему… как бы это сказать… ему чертовски нравился такой командир.

Пусть по-идиотски, но это заявление «я покончу с этой войной», эта дерзость — запали в душу.

Он сказал это не потому, что уверен в успехе.

Он сказал это, потому что будет делать это, пока не добьется своего.

Решимость. Воля.

Вот за что он ему нравился.

— Кто продолжит драться — сдохнет от моего топора! Всем стоять!

То, что показал Энкрид, было устрашающим, но и Рем бесновался как одержимый.

К тому же, от него исходило безумие, готовое крушить всех — и своих, и чужих.

Рем выплеснул это безумие наружу. Все увидели его блестящие глаза и окровавленный топор.

Естественно, все замерли.

— Если кто-то хочет продолжить, я буду вашим противником.

Рагна тоже выступил вперёд.

Заксен же с ледяной рассудительностью обвёл взглядом тылы.

Он смотрел только на командиров.

Взгляд, не оставляющий выбора. С примесью убийственного намерения: «Прикажете продолжать — выберу и убью лично».

— Всем стоять! — выкрикнул один из командиров.

Не один Энкрид вызвал восхищение.

— Отходим! Назад!

— Хватит бессмысленных смертей!

Они отдавали приказы.

А далеко позади и Маркус ударил в барабан.

Сигнал не к отступлению, а к временному прекращению боя.

Бум! Бум!

В армии графа тоже были не только идиоты. Они знали об отряде химер и уважали великий замысел графа, но…

«Разве это правильно?»

Это была битва не ради победы, а ради самой смерти. Многие почувствовали это. И они тоже остановили бой.

— Все остановились! Отходим!

Произошло нечто такое, во что не поверил бы ни один бард.

Бой прекратился.

Энкрид окинул взглядом замершее поле битвы и уверенно зашагал в сторону.

Небо было сумрачным. Облака скрыли солнце, и даже в разгар дня было тускло.

И всё же облик Энкрида запечатлелся в памяти каждого.

Следом шли Рем, Рагна, Заксен.

И последней, неизвестно откуда вынырнув, присоединилась Дунбакел.

Навстречу им вышел граф, багровый от гнева.

Рядом с ним стояли пять телохранителей с мечами, копьями и топорами.

Увидев эту пятерку, Энкрид подумал: то ли Лиербарт был идиотом, то ли граф — редкостной сволочью. От этих пятерых тоже разило звериным духом.

— А эта сука-пантера оказалась весьма изобретательной.

Граф улыбался, но на его лбу вздулись вены. Его лицо словно разделилось пополам: верхняя часть была искажена гневом, а нижняя — улыбалась. Что-то явно шло не по плану.

— Мои фокусы поинтересней будут. Показать?

Когда Энкрид ответил, улыбка на лице графа стала шире. Уголки губ поползли вверх, обнажив жутковатые черные зубы.

— Думаешь, Лиербарт был моим единственным козырем?

Граф махнул рукой. Даже этот жест казался каким-то неестественным.

Эстер явно что-то с ним сделала.

По знаку графа пятеро вооружённых телохранителей вышли вперёд.

Хр-р-русть.

У каждого мышцы скрутились и вздулись. Шерсть полезла наружу. Тела начали меняться.

Их нельзя было назвать даже оборотнями. Части тел монстров, пересаженные в человеческую плоть, — звериная шерсть и мышцы вперемешку с человеческими.

Именно так это и выглядело.

— Тошнотворные рожи, — бросил Рем, закинув топор на плечо.

Лиербарт — тот был, если верить словам, завершённой формой.

А эти, напротив, казались бракованными.

Сила, имитирующая рыцарскую, — допустим. Но когда часть лица вздувается пузырями — это точно не норма.

И всё же пятеро — это много.

Энкрид прикинул про себя: одного, пожалуй, осилит, но хватит ли сил на остальных? Бой с Лиербартом выжал его почти до предела.

И всё же отступать он не собирался. Ни на шаг.

— Я положу конец этой войне.

Это было не слово — заявление. Манифест воли. И потому — «Давление».

Энкрид шагнул вперёд.

Пятеро телохранителей уставились на него налитыми кровью глазами.

— Один пойдёшь? — спросил Рем слева.

— Двое — мои, — сказал Рагна справа.

— Можете просто постоять и посмотреть, — добавил Заксен, стоя в трех шагах от них.

Дунбакел молча стиснула зубы и встала рядом с Ремом.

Хрупкое равновесие — так, пожалуй, будет вернее всего.

Граф посмотрел на них и произнёс:

— Время на моей стороне.

Уловка, чтобы заставить их нервничать?

Противостояние породило патовую ситуацию, и напряжение натянулось между двумя группами как струна.

Казалось — упади сухая травинка, и вспыхнет пламя.

Топ. Топ. Топ.

В этот момент раздались уверенные, спокойные шаги. Позади Энкрида. Обернуться он не мог, но и нужды в этом не ощущал.

— Братья и сестры, не могли бы вы немного отступить?

Подмога.

Мужчина, громадный как медведь, подошёл и встал прямо за спиной Энкрида.

— Кто тут обижает моего жениха?

Но он пришёл не один. Рядом прозвучал другой голос, тонкий, но приятный.