— Принято считать, что для того, чтобы стать рыцарем, нужен подавляющий талант. Но что это означает на практике?

Лиербарт упёрся щитом в землю и, опираясь на него, поднялся. Было видно, как от боли его лицо перекосилось, а брови сошлись на переносице.

С опущенного острия «Искры» стекала алая кровь, капая на землю.

Энкрид не бросился на него сразу.

Почему? Интуиция подсказывала: с противником еще не покончено.

С таким проникающим ранением он не должен был стоять на ногах.

Интуиция и интерес к тому, что скажет враг, заставили Энкрида придержать руку. Лиербарт продолжил:

— Младшие рыцари постигают искусство меча через «Волю». А рыцари? Разве у рыцарей всё иначе?

Тон был спокойным, но в нём сквозило какое-то отчаяние.

Из живота Лиербарта хлестала кровь. Он застонал сквозь зубы, но всё-таки выпрямился. И продолжил:

— Иначе. Конечно, иначе. Они быстрее и сильнее. Например, они могут проявить такую силу, что одной рукой смогут остановить вертикальный удар, как тот, что ты обрушил на меня, — порой они способны выплеснуть мощь, с которой невозможно совладать.

Энкрид подумал, не протереть ли глаза. Ему показалось, что кровь, текущая из раны Лиербарта, становится всё темнее.

И это было не всё.

Тот, кто минуту назад корчился от боли, теперь выглядел куда спокойнее.

Не притворство, не обман — казалось, ему действительно стало легче.

Энкрид видел, что происходит нечто странное, но понять процесс не мог.

— Ах да, это ты тоже знаешь? Мальтен превосходил меня в технике, Бенукт — в силе, а ловкость Банат… за ней человеку просто не угнаться.

Лиербарт назвал имена своих соратников. Энкрид, разумеется, знал не всех, поэтому вместо ответа махнул мечом. Оттолкнулся от земли и нанёс диагональный удар. Искру он убрал, а Сильвер перехватил двумя руками.

ДЗЯНГ!

Лиербарт отбил удар с силой, не уступающей Энкриду.

Столкновение стали породило оглушительный грохот, и яростно брызнули искры.

«Что?..»

У Энкрида от отдачи едва не онемели руки.

После обмена ударами они отступили друг от друга. Энкрид увидел, как Лиербарт воспроизводит в воздухе траекторию его удара, словно привыкая к ней. Одной рукой. Он блокировал двуручный удар Энкрида одной рукой.

Он повторял движения, будто осваивал новый клинок.

Диагональный удар, вертикальный, горизонтальный, укол.

Базовые, простые движения — но вложенная в них сила была уже совсем не той, что прежде.

Вжух.

Меч упал перпендикулярно земле, и порождённый им ветер коснулся щеки Энкрида.

— Вот о чём я говорю.

Пока он говорил, кровь, текущая из его бока, смешалась с чем-то чёрным, став тёмно-багровой, — и тут же перестала течь.

Щетина на лице Лиербарта начала расти, заостряясь подобно шипам. Пушок на коже удлинился, покрывая лицо.

Но цвет глаз не изменился. Лишь холодный, отстранённый взгляд исчез.

Его место заполнил обжигающий жар. Пламя, в котором мерещились жажда убийства и извращённое влечение.

Не чистая страсть. Извращённая, искажённая, уродливая эмоция.

— Нужно довести каждую способность до рыцарского уровня, — произнёс Лиербарт.

В его словах не было лжи.

Физические данные, скорость реакции, сила, взрывная быстрота — если довести всё это до уровня рыцаря и сражаться с ним на равных, разве это не путь к рыцарству?

Тело Лиербарта покрылось шерстью.

Мгновение назад он был человеком. Теперь — нет.

Он проклинал мир, который его до этого довёл. И потому хотел рассказать свою историю. Почему он вынужден был зайти так далеко. Зачем продолжает это делать.

Именно эту историю.

Не рассказать — невыносимо. Бывают моменты, когда человек отчаянно жаждет быть услышанным.

Для Лиербарта этот момент настал сейчас.

Перед ним стоял тот, кто его победил, — насквозь пропитанный талантом.

Лиербарт не знал Энкрида. И потому решил, что тот достиг всего исключительно благодаря таланту.

Иначе объяснить было невозможно.

Оттого и заговорил.

Руки, покрытые шерстью. Он опустил меч и заговорил. Строение челюсти изменилось, но не настолько, чтобы мешать речи.

Поначалу привыкнуть было непросто, но теперь — нет.

— Иногда, чтобы стать рыцарем, приходится ставить на кон жизнь. Но если смерть неизбежна — стоит ли идти этим путём?

Ты подошёл к краю обрыва, и осталось лишь прыгнуть. Так прыгать ли? Зная, что разобьёшься?

— То, что другим давалось одним шагом, от меня требовало поставить на кон жизнь.

В словах Лиербарта звучала лишь горечь.

— А если повезло перешагнуть один раз — это конец? Нет. Не один раз — десятки. И каждый раз — новый обрыв. Потому я и сдался.

Это звучало как жалкое оправдание. Ведь сам Энкрид добрался до таких высот вообще без капли таланта.

Как ни крути, Лиербарт был одарён куда больше него.

Противник изливал обиду, говорил о страданиях и отчаянии. Винил отсутствие таланта и бранил мир.

Иногда проклинал богиню удачи.

Иногда — судьбу.

Так было и сейчас.

Но Энкриду слова противника не казались ложью.

«У Рема свой путь».

У Рагны — свой.

У Заксена — свой.

У Аудина — свой.

Дунбакел, Тереза, Эстер, Эндрю.

Каждый идёт своим путём.

И у него тоже свой путь.

То, что противник поет песню отчаяния, оправдывая ее отсутствием таланта, не значит, что нужно подпевать.

Поэтому он не считал это ложью.

Поэтому не возмущался.

Потому не показал противнику ничего — ни сочувствия, ни осуждения.

Лиербарт почувствовал раздражение.

На такие слова должна быть хоть какая-то реакция. Обычно их было две.

И ведь так и было — до сих пор.

Привыкнув к этой силе, он разыскал и убил тех, кто когда-то побеждал его. Одного за другим.

— Это нечестно.

Так говорили одни, и это тешило извращенную душу Лиербарта.

Талант — вот что нечестно! Так разве не справедливо поступать так?

— Зачем тебе, с твоими-то способностями… Глупый выбор.

Другие упрекали его, называя силу ложной.

Нет. Сила и есть истина.

Ну же, ответь мне теперь.

Уверен ли ты, что даже настоящий рыцарь сможет сейчас меня одолеть?

Лиербарт осознал предел своего таланта и потому изменил собственное тело.

Так он заполучил мощь рыцаря.

— Все химеры были экспериментом ради моих целей, — сказал Лиербарт.

Энкрид не стал пересказывать ему то, что узнал от Эстер.

О том, что на самом деле граф использовал его, и прочие бесполезные слова.

Даже если скажет — тот не станет его слушать.

Даже если услышит — не изменится.

Энкрид поднял меч.

Лиербарт смотрел в синие глаза, мерцающие под черными прядями.

Всё тот же прямой взгляд. Взгляд, устремленный вперед.

Лиербарту хотелось выковырять эти глаза. Он их ненавидел.

Этот парень раздражал его всё больше. Казалось, он осуждает его выбор. Это чувствовалось больнее, чем упреки тех, кто говорил об этом вслух.

Поэтому он убьет его. Обязательно убьет.

— Мой господин даровал мне эту силу.

Энкрид сменил хват меча, наклонив клинок.

После превращения давление, исходящее от Лиербарта, изменилось.

Тяжесть, давящая на плечи, стала другой.

Если давление рыцаря Азпена было похоже на путы, стягивающие всё тело, то Лиербарт давил, словно тяжелой железной глыбой.

— Так я стал рыцарем.

Провозгласил он. Давление усилилось вдвое.

Энкрид не отступил.

Противник рассуждает о рыцарях, а сам он — на уровне младшего рыцаря.

И что с того?

Всё равно — победит.

Всё равно — не проиграет.

Решимость стала «Волей» и воссияла.

Вжух.

Движение, словно свернувшее пространство. Меч Лиербарта смазался в тонкую линию и рухнул вниз.

Энкрид вскинул клинок навстречу. На грани. Опоздай он на мгновение — и его разрубило бы надвое, без вариантов.

Два меча столкнулись с грохотом.

Бам!

Энкриду показалось, что его вдавило в землю. Колени задрожали.

Нет. Это только ощущение. «Давление», вложенное в удар, — вот что создавало этот эффект.

Энкрид силой вырвал ноги из земли и поднял меч вертикально.

Клинок Лиербарта, словно того и ждал, ударил по плоскости меча Энкрида.

Дзянг! Хрр-сть!

Посередине Сильвера пролегла трещина.

Меч противника по-прежнему казался нитью.

Эта нить была стремительной и призрачной, а в момент касания удар усиливался вдвое, сотрясая всё тело. Но блокировать было можно. Реагировать — тоже.

Бам! Бам! Бам!

Он отбивал летящий меч Сильвером. Противостоял. Блокировал снова и снова.

Будь на месте Энкрида кто-то другой — давно бы сдался.

Лиербарт говорил правду.

Благодаря телу химеры он шагнул далеко за пределы человеческих возможностей.

И был убеждён, что обрёл силу рыцаря.

Энкрид продолжал принимать удары.

На грани — но держался.

Увидев трещину на Сильвере, он выхватил гладиус. Крепкий, толстый клинок — мастерская работа гномки — выдерживал удар за ударом, не ломаясь.

Нить изогнулась, целя в плечо. Он вскинул меч и ударил наискось, навстречу.

Просто блокировать — отбросит. Поэтому — встречать ударом. Этому он научился, когда выдержал удар рыцаря Азпена.

Энкрид делал то, чему научился.

Каждая атака и защита строились по тому же принципу.

Так прошло более тридцати столкновений, тридцать раз он был на волосок от гибели.

Лиербарт отступил на шаг.

Не задать вопрос было невозможно.

— Ты выдерживаешь удары рыцаря?

Младший рыцарь? Невозможно. Уровень клинка совершенно иной. Скорость и мощь атак — другие. Как он вообще держится?

Энкрид, выслушав Лиербарта, прижал рукой срезанную мочку уха.

Рана от кончика клинка, который чиркнул по уху, пока он уклонялся и блокировал.

Кровь стекала по шее.

Помимо этого, доспех был во многих местах рассечён и помят. Без шлема — кровь сочилась сквозь волосы: кожу на голове слегка рассекло.

Чудовищные атаки. Клинок двигался так свободно, что казался нитью. И всё же блокировать было можно.

Проще, чем удары Рагны.

Проще, чем топор Рема.

Проще, чем невидимый меч Заксена.

Легче выдержать, чем кулак Аудина.

Весь этот опыт — вот что позволяло справляться.

По крайней мере, сейчас он чувствовал именно так.

— А ты точно рыцарь? — спросил Энкрид в ответ.

Если бы он был настоящим рыцарем, было бы иначе. Энкрид понял это, задавая вопрос, и добавил:

— Ты ведь ни разу не сражался с настоящим рыцарем, верно?

В точку.

Лиербарт боялся поражения и смерти, страшился убедиться в разнице таланта.

Потому втайне и надеялся, что на этот раз встретит рыцаря. Потому что верил, что теперь способен преодолеть свой предел. Верил, что сможет.

Энкрид это понял.

К раздражению в глазах Лиербарта добавился гнев.

Какой-то жалкий младший рыцарь смеет?

Энкрид усмехнулся, показав ямочки на щеках.

— Как по мне, ты и Рагне в подметки не годишься.

«Кто это такой?»

Лиербарт не спросил. Намерение противника было очевидно.

Ублюдок издевался, упоминал имена своих товарищей, используя те же слова, которыми Лиербарт хвастался своими.

— Даже Рем, если постарается, тебя уделает. Рыцарь, говоришь?

Энкрид повысил голос в конце. Это взбесило Лиербарта.

Если даже став таким, он не может стать рыцарем?

Тогда во что превратился он, отказавшийся от человечности?

Он убил свою семью. Вырезал весь род до последнего.

Начиная с невесты, он отдал на эксперименты несколько семей.

Каждого, кто ему доверял, принёс на алтарь.

И даже после всего этого — не рыцарь?

— Получишь пару раз от Аудина — может, и в себя придешь. Как насчет того, чтобы уверовать в Бога?

Энкрид говорил, тяжело дыша и дрожащей рукой сжимая меч.

Это оборвало последнюю нить рассудка, за которую держался Лиербарт.

— Я убью тебя, а потом найду и убью каждого, кого ты назвал. Одного за другим.

С этими словами Лиербарт бросился вперёд со скоростью и силой, вдвое превышающими прежние.

Когда он говорил «найду и убью каждого», меч уже летел, чтобы расколоть череп Энкрида.

Энкрид снова — еле-еле — отбил.

ДЗЯНГ!

Звон металла разнёсся по полю боя. Зрителей стало больше. И свои, и чужие остановили бой, наблюдая за исходом поединка.

Этот бой не решал исход войны.

И всё же от него невозможно было отвести взгляд.

Жизнь столкнулась с жизнью, доказывая, чей путь верен, а чей — нет.

Оба прокладывали свой путь мечом, и потому было естественно, что клинок заменил им слова.

Клинки снова скрестились.

Ран на теле Энкрида стало больше.

Хрясь!

Наплечник отлетел прочь.

На щеке появилась царапина.

Брызнула кровь.

Бедро было рассечено.

Энкрид отступал, но думал об одном.

Эстер сказала: проигрывать нельзя.

Если он уступит здесь, их начнут теснить, и придётся начинать всё сначала, с утра.

Значит ли это, что смерть — всего лишь повторение одного и того же дня?

Если бы он жил с такими мыслями, то давно застрял бы в каком-нибудь «удобном сегодня».

«Я выиграю».

Не проиграю. Всё та же решимость.

И вновь — решимость обратилась в «Волю» и воссияла.

Родилась новая «Воля».

Четвёртая — после «Отторжения», «Мгновения» и «Давления».