Маркус, ставший с подачи Кранга главнокомандующим, понимал: время, выигранное Энкридом, — на вес золота. Всего один день, но и за день можно успеть немало.

— Всех командиров подразделений — ко мне!

Настало время тактики и стратегии. Был ли это его конёк? Пожалуй, нет. Но беды в этом он не видел. Решение простое: собрать тех, у кого есть к этому талант.

— Разведчикам следить за врагом неотрывно! Остальным — отдыхать! Поесть и выспаться, но оружие держать при себе, снаряжение не снимать!

Маркус сыпал приказами без передышки.

Кранг смотрел на Маркуса, но перед глазами стоял Энкрид — там, на поле боя.

Мурашки по коже.

Человек, который встал впереди всех — один, лицом к врагу.

Именно таких людей Кранг считал рыцарями. Теми самыми — из песен бардов. Не олицетворение грубой силы — олицетворение чести и веры. Люди, поднявшие меч во имя того, во что верят. Хранители клятв.

Энкрид не был козырем, заготовленным заранее. И всё же Кранг поверил в него. Захотел, чтобы тот ему помог.

Это сработало. Всё вышло так, как он хотел. И всё же Кранг не был уверен: можно ли удержать такого человека рядом?

«Смогу ли?»

Соблазн был велик. Хотелось заполучить его. Желание вспыхнуло мгновенно — и в то же мгновение Кранг его подавил.

Был путь лучше.

«Не обязательно удерживать».

Можно просто остаться друзьями.

Неплохой вариант. Значит, друзья. И как раз герой вернулся.

— Энки!

Кранг поприветствовал его первым. Маркус тоже обернулся.

Всё, что он сделал, — зарубил пару врагов и провёл бой, который выглядел как ничья с вражеским командиром, но показанная им сила впечатлила всех. К тому же, его бой поднял боевой дух всей армии.

В палатке командования, где уже шло обсуждение плана битвы, Кранг поднял руку, и Энкрид коротко кивнул.

Друзья друзьями, но в такой обстановке называть его по имени не стоит.

У Энкрида хватало чутья вести себя сообразно моменту.

Впрочем, назови он сейчас Кранга по имени — никто бы и слова не сказал.

Но чутьё было, а вот осознания масштаба собственных заслуг — нет.

Кранг отметил про себя эту черту Энкрида, догадавшись, почему тот промолчал.

Вскоре в палатку набились все, кого можно было назвать командирами.

Один из них воскликнул:

— Поставьте меня в авангард!

Барон Рудин. Человек, всю жизнь мечтавший о рыцарстве. Кровь в нём кипела. Он своими глазами видел, как один человек встал против многотысячной армии.

У кого после такого кровь не закипит — тот не человек.

В его глазах горел огонь.

— Терпение, — осадил Маркус.

Отложив стратегию и тактику, Маркус знал главное: что нужно делать прямо сейчас.

Они собирались переломить ход сражения одной битвой.

Значит, придётся бросить на чашу весов всё, что есть.

— Не знаю, все ли козыри выложил граф. Но одно неизменно: нам придётся драться. Мы будем держаться вместе и выстоим.

Маркус набросал общий план, а детали доработали те, кто разбирался в тактике.

Ключевым звеном была «Рота безумцев», но указывать им никто не решился.

Хороший стратег добивается того, чтобы каждый солдат действовал непрерывно. Даёт каждому понять задачу и побуждает её выполнять.

Но есть те, кому такие указания не нужны.

Те, кто выходит за рамки привычного и сам находит своё место в бою.

Энкрид был из таких.

Поэтому Маркус ничего ему не сказал. Приказы были излишни. Распределяя позиции, он просто пропустил Энкрида.

«Рота безумцев» по численности едва тянула на взвод. Но ни один человек в палатке не посмел бы назвать их «просто взводом».

Все это видели. Теперь все это знали.

Его сила была настоящей, а титул героя Бордергарда — не пустым звуком.

Под конец совещания Маркус всё же спросил:

— «Рота безумцев» будет действовать по своему усмотрению?

Ему нужно было подтверждение.

Станут ли они единым клинком, разящим врагов ради общего дела?

Верно ли он рассудил?

Выйдут ли они за рамки обычного и найдут ли своё место в бою?

— Да. Так и будет.

Ответ был короток. Маркус выдохнул с облегчением.

Кивнув, Энкрид вышел и направился в отведённую ему палатку.

Она была довольно большой. Перед палаткой Рем развел костер и что-то готовил.

— Похоже, завтра нам придётся попотеть, — сказал варвар, полагаясь на инстинкты.

И был прав. Будет жарко и, вероятно, опасно.

— Помираешь от предвкушения?

— Как ты узнал?

— У тебя на лице написано.

Энкрид опустился на плоский камень, который Рем притащил и приспособил вместо стула. Подогнал по высоте — удобно.

Мастер на все руки. И где он только находит такие штуки?

— А где мой стул? — спросил Рагна, выходя из палатки.

Рем послал его куда подальше:

— А я тебе нанимался?

— Тебя побили, пока ты ковылял с больной ногой, и теперь ты на мне отыгрываешься?

Он всё ещё подкалывал Рема за травму, полученную в погоне за Нестареющим Безумцем.

Рагна был настойчив.

Рем его игнорировал, но Рагна в конце концов нашёл где-то похожий булыжник, приволок и сел рядом.

Заксен поступил умнее — обстругал бревно, превратив его в подобие стула.

Если уж так стараться — не проще ли попросить складной стул у интенданта?

Дунбакел просто села на землю. Ей так было удобнее.

Эстер обернулась пантерой и свернулась у Энкрида на коленях.

Энкрид кое-как обтёрся влажным полотенцем и стал наблюдать за Ремом.

Тот где-то раздобыл свежее мясо. То ли приставил топор к горлу интенданта, то ли подстрелил дичь по дороге.

Свежатина — для рядового солдата роскошь неслыханная. Он сделал на нем надрезы маленьким ножом, посыпал солью и завернул в чистую ткань.

Заметив пристальный взгляд Энкрида, он пояснил:

— Так выйдет лишняя кровь, и мясо станет мягче.

— Вкусно будет.

Рем огляделся. Незаметно подтянулась Эйсия — уже сидела на месте.

Она одна додумалась выпросить стул у интенданта. Простенькая конструкция: раздвижные ножки и натянутая ткань.

Ломается на раз, зато и делается без хлопот.

— О, а что готовим?

Эйсия вела себя дружелюбно. Видимо, её общительный характер никуда не делся.

И это после того, как её так крепко приложили.

Как там звали того младшего рыцаря, прерывающего ритм? Энкрид попытался вспомнить и махнул рукой.

Не вспоминалось.

— Наглые ублюдки обойдутся, — заявил Рем.

Сказал-то сказал, но всё равно поделится. На деле он не был жадным.

Рагна помолчал, нахмурился и выдал:

— Дашь попробовать — забуду про тот случай.

Обещал перестать дразнить из-за ноги.

Судя по всему, он доставал Рема без конца — и когда Энкрида не было рядом тоже.

Психи.

Один дразнит за боевую рану, другой из-за этого бесится.

— Ладно уж, прощаю, — буркнул Рем.

Рагна был привередлив в еде. Он знал цену стряпне Рема — потому и пошёл на уступку.

Энкрид молча наблюдал.

Рем натёр нарезанное мясо солью. Заксен без слов перебросил ему маленький мешочек.

Заявка на участие в трапезе — яснее некуда.

Рем ловко поймал мешочек, округлил губы и хмыкнул:

— Красава.

Прозвучало почти как похвала. Заксен, разумеется, и ухом не повёл.

В мешочке были специи.

Рем посыпал ими мясо — и воздух наполнился ароматом. Смесь трав, что ли?

— Если там отрава — убью, — пробормотал Рем. По ухмылке было ясно: шутит.

Заксен снова проигнорировал и сел рядом с Энкридом.

Дунбакел тихо пристроилась возле Рема и помогала с разделкой.

— Когти убрала? Руки мыла?

— Ножом буду.

Дунбакел была покладистой как никогда.

Мясо с надрезами, солью и специями. Ткань пропиталась кровью, Рем снял её и промокнул мясо другой тряпкой.

Он обложил костер камнями, соорудил подставку, а сверху водрузил чугунную сковороду — откуда только взял?

Плеснул льняного масла.

— Ценная вещь, между прочим, — заметил он.

Энкрид кивнул.

Здесь Рем — закон. Пока что.

Сковорода раскалилась. Масло растеклось, аромат ударил в нос. Рем положил мясо.

Шшшшшш!

С дымом поднялся аппетитный запах. Аромат масла, сплетённый с духом жареного мяса, не просто щекотал ноздри — он бил прямо в мозг. Рот наполнился слюной.

— М-м…

Энкрид выразил восхищение тихим стоном. Рем пристально следил за жаровней.

Он был серьёзнее, чем когда-либо. При этом руки двигались легко и быстро.

Перевернул. Тёмно-золотистая корочка, плотная и хрустящая.

Шшшшш.

Белый дым — вторая сторона на огне.

Потом насадил мясо на железный вертел и обжарил бока.

Решив, что готово, переложил на чистую деревянную доску.

Рука Дунбакел потянулась к мясу.

— Тронешь — убью. Жди, — сказал Рем, даже не глядя.

— Ну почему-у…

— Потому что если подождать — будет вкуснее.

Для Рема — небывало здравый довод и мягкий тон.

Дунбакел смирилась.

Поджарив ещё несколько кусков, Рем начал резать с первого. Внутри — розовое, снаружи — золотисто-коричневое.

— Специально взял пожирнее. Говядина.

— Где достал?

— Наткнулся на каких-то кочевников, у них нашлось свежее.

Говорил — и нарезал на кусочки.

— Ешьте.

Рем скрестил руки на груди.

Энкрид применил «Мгновенное ускорение». Добавил «Полную концентрацию». Тюк. Деревянная шпажка подцепила толстый кусок.

Энкрид сунул его в рот и разжевал.

Хрум.

Брызнул сок. Аромат мяса ударил через нос прямо в голову.

Запах дразнил, а вкус добивал.

Каждый волосок на теле встал дыбом.

Вот оно. Вот что такое еда. Вот что такое мясо.

Нежная мякоть таяла во рту — и исчезла.

«Что это было?»

Показалось? Когда он успел проглотить?

Энкрид потянулся шпажкой снова.

— Хватит на всех, — сказал Рем.

Они ели вволю. Все как один были те ещё обжоры. Сколько двигаешься, столько и ешь.

Ели и ели, пока не набили животы до отказа.

Даже Заксен молча, не издавая ни звука, кусок за куском отправлял мясо в рот.

Нежданный пир посреди войны.

— Фух, наелся. Ну, завтра утром повеселимся как следует, — Рем похлопал себя по животу.

— Это мои слова, — подхватил Энкрид.

— Вкусно было. Энкрид, дневной бой был хорош, — сказала Эйсия и ушла первой.

Дел на эту ночь не было. Каждый проводил время по-своему.

Рагна ни о чём не думал.

Рем предвкушал.

Заксен вышел — под предлогом, что нужно проветриться.

Ночной воздух холодил лицо. Заксен шёл, и тогда из темноты выросла тень.

Его возлюбленная. Связная гильдии.

— Обязательно заходить так далеко? — спросила она без предисловий.

Она правда не понимала.

— Это в последний раз, — ответил Заксен.

Она спрашивала, зачем он идёт в бой под началом Энкрида. Его ответ означал: это будет его последний подарок.

Она молча смотрела на него.

Почему — не знала. Понять не могла. Догадаться — тоже.

Просто чувствовала: Заксен не вернётся.

«Помнишь слова отца?»

Вспомнились слова учителя Заксена — её покойного отца.

— Найди место, где ты должен быть.

Это был и приказ, и завещание.

Заксен не принял эти слова близко к сердцу. Она — приняла.

Впрочем, сейчас загадывать было рано.

Пока Заксен бродил по лагерю, Дунбакел — что было совсем на неё не похоже — не могла уснуть и вышла наружу.

Она села на камень, где раньше сидел Рем, и уставилась в небо.

Яркая луна.

Идеальная для ночной атаки — но в стане врага тихо.

Дунбакел дрожала. Не от холода.

Вся её жизнь была борьбой за выживание. Она сражалась, чтобы выжить. Точнее — бежала, хитрила, делала что угодно, лишь бы не умереть.

Инстинкт кричал. Головокружительное чувство — как на краю обрыва, когда тело уже кренится вперёд.

И всё равно — уходить она не хотела.

Тогда что делать?

«Отчаянно биться».

Она ведь уже видела, как это делается. Научилась у того, кто был рядом.

Как Энкрид.

Луна скользнула за облако. Тьма легла на лагерь.

Треск.

Огонь в жаровнях затрепетал.

Ву-у-у-у.

Порыв ветра хлестнул по телу.

«Биться до последнего и идти вперёд. Вот и всё».

Дунбакел приняла решение. Собрала волю в кулак.

Но дрожь в теле унималась с трудом.

***

Эстер, обернувшись пантерой, дремала в объятиях Энкрида.

Она открыла глаза, когда все уже спали.

Колебания маны.

Движение какого-то заклинания — она чувствовала его поток.

Незнакомая форма. Сходу не определить.

Она подняла взгляд — и увидела спящего Энкрида.

Тихое, ровное дыхание.

Он спал так, будто все тревоги мира его не касались.